То, что спрятано за свалкой

На следующий день я снова пошёл к Гильдии.

Хильда попыталась задержать меня завтраком. Не вышло. Я быстро проглотил кашу, схватил кусок хлеба и выскочил за дверь. Она что-то крикнула вслед. Кажется, про травы. Я не расслышал.

Ноги сами несли меня к старой яблоне.

Шанхарун был там. Конечно. Казалось, он вообще никогда не уходит с этого места. Сидел, скрестив ноги, вертел гайку и смотрел на прохожих. Прохожих было немного — пара женщин с корзинами, старик с клюкой, часовой, который лениво брёл к воротам.

— Ты всегда тут сидишь? — спросил я, подходя.

— А куда мне идти? — он пожал плечами. — Тут всё интересное рядом.

Я сел на землю. Помолчал. Потом сказал прямо:

— Покажи мне Коммуну. Только ту часть, которую я ещё не видел. Ну, настоящую. Где старые дома. Где свалка, куда отец за запчастями ходит. Ты же местный. Ты всё знаешь.

Шанхарун посмотрел на меня серыми глазами. Долго. Оценивающе.

— Ладно, — сказал он наконец. — Покажу. Только не ной, что долго идти.

— Не заною.

Он встал, отряхнул штаны от травы и сунул гайку в карман. Мы двинулись в сторону, куда я ещё не ходил.

За рыночный ряд. Мимо кузницы — оттуда доносился стук молота, и я знал, что там сейчас Шарун. Мимо пекарни — пахло свежим хлебом. Я вдохнул поглубже и пошёл дальше.

Улица сужалась. Дома становились ниже. Заборы — покосившиеся. Кое-где вообще не было заборов. Просто пустые участки, заросшие бурьяном.

— Это старая часть, — сказал Шанхарун на ходу. — Тут раньше жили те, кто работал на Сеть. Ну, операторы, техники. Когда Сеть рухнула, они ушли первыми. Дома пустые стоят до сих пор.

Я смотрел по сторонам. Окна заколочены досками. Двери перекошены. На крышах мох. Кое-где на стенах ещё виднелись выцветшие символы — линия горизонта и солнце. Те самые.

В одном из домов я заметил обрывки проводов, свисающие с потолка. В другом — груду старых книг, брошенных прямо на полу. Захотелось залезть и посмотреть. Но Шанхарун шёл дальше, и я не стал отставать.

— Почему люди ушли? — спросил я.

— Кто как. Одни боялись, что вернётся то, что разрушило Сеть. Другие не хотели жить без панелей. Третьи просто спились на самогоне и сгинули в Пустоши.

Он говорил спокойно. Без эмоций. Как будто пересказывал погоду за вчера.

— Мой отец говорит: «Завет погас, потому что люди перестали его держать. Завет — он как огонь. Если не подкладывать дров — тухнет».

Я кивнул. Эту метафору я уже слышал. Но от Шанхаруна она звучала иначе. Не как жалоба. Как констатация факта.

— А ты сам-то веришь? — спросил я. — В Завет?

Шанхарун остановился. Повернулся ко мне.

— Верю. Но не так, как взрослые. Они верят, что Завет вернётся сам. А я думаю — его надо тащить. Как телегу из грязи. Сам он не поедет.

Я запомнил это. «Тащить, как телегу из грязи». Хорошая метафора. Рабочая. Нам обоим по три с половиной года, а мы разговариваем как старики. Смешно. И грустно одновременно.

---

За старой частью начиналась свалка.

Я замер.

Она была огромной. Реально огромной. Горы металла, груды деревяшек, обломки машин, которых я никогда не видел. Всё ржавое, перекрученное, поросшее травой. Пахло железом, пылью и чем-то кислым — то ли старой смазкой, то ли разложением. Ветер носил по свалке обрывки бумаг и пластика. Где-то в глубине скрежетал металл — оседала груда хлама.

— Это всё старые вещи, — сказал Шанхарун. — Ещё с тех времён, когда Сеть работала. Сюда сбрасывали то, что ломалось. А когда всё рухнуло, сюда понесли уже всё подряд.

— И давно это здесь?

— Всегда. Сколько я себя помню. Твой отец, кстати, часто здесь бывает. Он тут детали для приёмника ищет. И не только он — многие мастера сюда ходят.

Теперь понятно, откуда у отца старые платы и лампочки. Надо будет в следующий раз напроситься с ним. Хотя... если честно, мне больше хотелось найти что-то про Сеть. Какие-нибудь старые записи. Карты. Книги.

— Пошли, — сказал Шанхарун. — Тут есть одно место. Я покажу.

Он двинулся между грудами хлама. Уверенно. Видно, бывал здесь не раз. Я старался не отставать. Пару раз спотыкался о торчащие из земли провода. Шанхарун подхватывал меня за руку и молча тянул дальше.

Мы прошли мимо остова старой машины. Большой, ржавый, без колёс. Внутри что-то шуршало. Надеюсь, прыгуны. А не что-то похуже.

Потом мимо груды деревянных ящиков. На одном из них я заметил надпись — те самые старые значки. Панель тихо перевела: «Осторожно, хрупкое». Хрупкое что? Уже не важно. Ящик был пуст.

Наконец мы вышли к старому щиту.

Он стоял у дальней стены свалки. Ржавый. Покосившийся. Но ещё целый. И на нём висела карта. Огромная. Во всю стену.

— Это карта материка, — сказал Шанхарун. — Я нашёл её год назад. Смотри.

Я подошёл ближе. Сердце забилось чаще.

На карте был нарисован весь материк. Коммуны — десятки кругов, рассеянных по всей земле. Реки — синие линии. Леса — зелёные. Горы — серые треугольники. Пустоши — жёлтые пятна. Дороги — тонкие пунктиры.

Но самое главное — в центре материка, там, где сходились все линии, была надпись. Старые значки. Панель тихо перевела:

«Центральный Узел. Столица Сети. Год 0 от Основания Завета».

Я стоял и не мог оторваться.

Центральный Узел. Вот откуда всё пошло. Вот где начался Завет. И, возможно, вот где он закончился.

— Никто не знает, что это за место, — сказал Шанхарун тихо. — Отец говорит, туда никто не дошёл. Кто уходил — не возвращался. Но я думаю — если где и есть ответы, то там.

Я молчал. Я знал больше, чем он. У меня была панель. И карта, которую я нашёл в сарае. И слова Завета, прочитанные ночью. «Воскресиванов придёт, когда Горизонт почти угаснет».

Однажды мне придётся туда пойти. Я знал это.

Но не сейчас. Сейчас мне три года. Сейчас я даже до соседней Коммуны не дойду. Но когда-нибудь...

— Спасибо, — сказал я. — За карту. И за всё.

Шанхарун кивнул:

— Ты странный, Серфик, сын Шаруна. Но с тобой интересно. Приходи ещё.

— Приду.

Обратно мы шли молча.

Я думал о карте. О Центральном Узле. О словах Шанхаруна: «Его надо тащить, как телегу из грязи».

Дома меня ждал ужин. Хильда опять волновалась — я опоздал на час. Шарун опять молчал. Но я почти не слушал их. Я думал о горизонте.

Ночью я развернул свою карту — ту, из сарая. И сравнил с той, что висела на свалке. Мысленно, конечно. Но панель помогла. Она запомнила карту материка и теперь накладывала на неё старую схему Северного Предела.

— Ты видела? — прошептал я. — Там есть центр. Узел.

«Видела. Если мы доберёмся до него, я смогу восстановить связь со всеми уцелевшими узлами. Но путь долгий. И опасный».

— Я знаю. Но я не пойду один. Шанхарун пойдёт со мной. Когда-нибудь.

«Он согласится. Ему тоже нужны ответы. Только он этого пока не знает».

Я улыбнулся. Теперь у меня есть цель. И есть попутчик. Дело за малым — вырасти.