Гильдия Завета

Прошло несколько дней.

Я облазил всю мастерскую отца и нашёл ещё три книги. Старые. Потрёпанные. В основном — руководства по ремонту, обрывки карт, журналы с записями о распределении зерна. Панель жадно впитывала данные. Переводила. Восстанавливала по кусочкам.

Её Справочник вырос на пару процентов. Кажется.

— Ты как? — спросил я ночью.

«Лучше. Эти книги помогли. Особенно та, что с картами».

— Та, что с картами, — это просто список маршрутов. Там даже легенды нет.

«Для меня это данные. Чем больше данных, тем точнее я могу восстанавливать остальное».

Я кивнул. Ладно. Пусть кушает.

Но главное открытие ждало меня не в мастерской. А снаружи.

В то утро Хильда отправила меня к пекарне. Закончился хлеб. Я взял корзинку и пошёл через рыночную площадь. Глазел по сторонам.

Рынок был небольшим. Несколько прилавков, пара телег. Груда старых железок у кузницы. Люди обменивались: гвозди на соль, ткань на зерно. Иногда мелькали медяки — маленькие кругляши с выбитым знаком горизонта и солнца. Я уже знал: это местная валюта. Но ей пользовались редко. В основном — обмен.

У пекарни стояли две женщины. Обсуждали новости. Я навострил уши.

— Говорят, в Гильдии Завета опять делегата переизбирают. Третий раз за сезон.

— Давно пора. Этот совсем оборзел. Зерно в свою пользу записывал.

— А куда Совет смотрит?

— А Совет сам боится. Скажешь лишнее — и тебя переизберут.

Опа. Гильдия Завета. Совет. Делегаты. Всё как рассказывала панель. Значит, система ещё жива. Люди выбирают делегатов. Переизбирают, если воруют. Но работает с перебоями. Совет боится. Люди ворчат. Завет ещё теплится. Но уже не греет.

Я купил хлеб. И вместо того чтобы идти домой, свернул в дальнюю улицу. Мне хотелось увидеть эту Гильдию своими глазами.

Улица сужалась. Дома становились ниже и темнее. Здесь почти никого не было. Только ветер гонял пыль по мостовой.

А в конце, почти у самого частокола, стояло странное здание.

Высокое. С узкими окнами. Над дверью — знак. Линия горизонта и солнце. Тот самый символ, который я видел на панели. Только здесь он был вырезан из дерева. Старый. Потрескавшийся. Но целый.

Я подошёл ближе. Сердце колотилось.

Зайти?

Дверь была закрыта. Изнутри — ни звука. Может, никого нет?

— Эй. Ты к кому?

Я резко обернулся.

Под старой яблоней, прямо на земле, скрестив ноги, сидел мальчишка. Мой ровесник. Года три-четыре, не больше. Тёмные волосы до плеч. Глаза странные — светло-серые, почти прозрачные. Смотрит спокойно. Слишком спокойно для ребёнка. Одет в серую рубаху. Чистую, но не новую. В руках вертит какую-то старую гайку.

— Я просто смотрю, — сказал я.

— На этот дом все смотрят. Только внутрь не заходят. Боятся.

— А что там?

— Гильдия Завета, — он кинул гайку в воздух и поймал. — Мой отец там главный. Ну, типа. Хранитель. А я просто тут сижу. Интересно же, кто приходит, кто нет.

Сын хранителя. Это важно. Очень важно.

— Тебя как зовут?

— Шанхарун, — он произнёс это спокойно. Будто ничего особенного. — А тебя?

— Серфик. Сын Шаруна.

Он чуть прищурился.

— Шарун-кузнец? Знаю. Мой отец говорит, он Завет помнит. Только молчит. Как все.

Я помолчал. Потом спросил прямо:

— А ты Завет знаешь?

Шанхарун встал. Отряхнул штаны от травы. Подошёл ближе. Он был чуть выше меня. Двигался плавно. Без детской дёрганости. Гайку не убрал — продолжал вертеть в пальцах.

— Знаю, — сказал он тихо. — Отец научил. «Горизонт — это не место. Это выбор. Ты либо идёшь к нему вместе со всеми, либо остаёшься один». И дальше про делегатов. Только это всё слова. Сейчас никто так не живёт.

— Почему?

— Потому что боятся, — он пожал плечами. — Раньше, когда Сеть работала, люди видели правду. А теперь правды нет. Кто громче кричит, тот и прав. Гильдии грызутся. Делегаты воруют. Совет дрожит. А Завет... Завет просто пылится в старых книгах.

Он говорил как старик. Без злобы. С холодным пониманием. Не осуждал. Просто знал.

— А ты? — спросил он вдруг, глядя в упор. — Ты в него веришь? В Завет?

Я не ответил сразу. Вспомнил слова панели. «Воскресиванов — тот, кто начинает заново».

— Может, и верю. Только я его пока плохо знаю. Но хочу узнать.

Шанхарун долго смотрел на меня серыми глазами. Потом кивнул каким-то своим мыслям и отошёл обратно к яблоне.

— Приходи ещё, Серфик, сын Шаруна. Тут скучно одному сидеть. Может, вместе Завет искать будем.

Я кивнул и пошёл дальше.

На душе было странно. Спокойно и тревожно. Одновременно. Первый союзник? Или соперник? Или тот, кто просто наблюдает?

Время покажет.

Я пошёл дальше по улице. За домом Гильдии дома кончались. Дальше был пустырь, заросший бурьяном. А за пустырём — старый сарай.

Дверь была приоткрыта.

Я оглянулся. Никого. Тишина.

Зашёл внутрь.

Пахло пылью. Старым деревом. И чем-то кисловатым — как в мастерской отца, только слабее. Груды хлама. Сломанные светильники — такие же, как у нас дома, только тёмные и разбитые. Свёртки проводов. Старые книги с обтрёпанными корешками.

И карта.

Она лежала на верхней полке. Свёрнутая в трубочку. Перетянутая бечёвкой. Жёлтая. Потрёпанная. С надорванными уголками.

Я пододвинул старый ящик. Взобрался. Снял.

Осторожно развернул.

Это была не та карта, к каким я привык. Никаких стран. Никаких спутниковых снимков. Вместо них — круги и пунктирные линии. Коммуны. Соединения.

В центре — круг с надписью «Рассвет». От него линии к другим кругам. «Железный Двор». «Южный Предел». «Старый Мост». Дальше — разрывы. Пустые места. Линии обрывались и уходили в никуда.

Надпись в верхнем углу. Старые значки. Панель тихо перевела:

«Сеть Коммун Северного Предела. Последнее обновление: год 117-й от Основания».

Сто семнадцатый год.

А сейчас, сказал отец, сто пятьдесят третий. Тридцать шесть лет прошло.

Кто обновлял эту карту? И живы ли ещё эти Коммуны?

Я свернул карту и сунул под мышку. Надо показать отцу. И ночью — панели.

Дома меня уже ждали.

Хильда поставила тарелку супа. Покачала головой.

— Опять где-то бродил. Я волновалась.

— Я просто смотрел.

Развернул карту на столе. Шарун подошёл ближе. Долго смотрел на круги и линии. Потом провёл пальцем по символу в углу — линия горизонта и солнце.

— Это очень старая карта, — сказал он тихо. — Последнее обновление — сто семнадцатый год. Сейчас сто пятьдесят третий. Тридцать шесть лет.

— И что? Эти Коммуны ещё живы?

Шарун помолчал.

— Не знаю. Связи нет. Приёмник молчит. Может, «Железный Двор» ещё держится. Может, нет.

Он вздохнул и сел на табурет.

— Но кое-что ты сегодня увидел сам. Гильдии живы. Завет теплится. Люди помнят, как выбирать делегатов. Просто... они устали. И боятся.

Я посмотрел на отца.

— А ты чего боишься?

Он не ответил. Но его молчание было громче слов.

Ночью я развернул карту на лежанке.

— Смотри, — прошептал я. — Другие Коммуны. Может, кто-то ещё жив.

«Возможно. Если найдём узел Сети, я смогу подключиться. Но для этого нужно попасть в одну из этих точек».

— Нужен провожатый. Кто-то, кто знает дорогу.

«Шанхарун — непростой ребёнок. Он знает Завет. У его отца доступ к старым книгам. Возможно, он знает и дороги».

— Он странный. Слишком спокойный. Будто всё понимает.

«Наблюдай за ним. Возможно, он станет ключом».

Я свернул карту и закрыл глаза.

Завтра я снова пойду к Гильдии. Поговорю с Шанхаруном. Спрошу о дорогах. О других Коммунах. О том, что он ещё знает.