Моим дорогим

После всего случившегося похитили не только меня, но и леди Элеа, Шелли, Бетти и даже Рика. Главарь террористов, похоже, был очень доволен таким поворотом и по секрету сообщил, что изначально они хотели схватить хотя бы леди Элеа и Рика, так что мы достались им приятным довеском. Это ещё что за радость такая?

Впрочем, террористы они были, кажется, на удивление порядочные: никого больше не покалечили, просто усыпили чем-то вроде снотворного.

Потом нас усадили в огромный экипаж какой-то торговой компании, и часа два мы тряслись в дороге, пока не добрались до какого-то особняка. Там леди Элеа сразу отделили от нас.

Когда у него отняли мать, Рик закатил истерику, но после удара сразу притих.

— Вы в порядке, лорд Людорик? — спросила Бетти.

— Я-я в порядке!

Удар, похоже, всё же был не в полную силу, но Рик, прижимая ладонь к распухшей щеке, едва не плакал. Впрочем, храбриться у него пока ещё получалось.

Жаль только, что он по-прежнему цеплялся за мой подол. Если ему так страшно, нечего было и идти за мной. Шелли, напротив, держалась настолько хорошо, что даже прожигала его по-настоящему жутким взглядом.

Когда леди Элеа увели, нас, четверых детей, отвели в подземелье, больше похожее на склад.

Хочу отдельно отметить: несмотря на всё происходящее, я была совершенно спокойна.

Наверное, впервые в жизни я так остро ощутила себя дьяволом.

Душа демона, сердце человека…

Раньше мне смутно казалось, что душа и сердце — это одно и то же. Но, похоже, между ними всё-таки есть тонкая разница. Мне думалось, моя воля так крепка потому, что во снах ко мне возвращается часть воспоминаний о жизни в том мире. Это, безусловно, тоже играло свою роль. И всё же, будь у меня только эти воспоминания, я наверняка куда сильнее испугалась бы в такой ситуации.

Я жила в том жутком Мире Демонов как демон. И всё равно была уверена, что внутри у меня человеческое сердце.

На этом складе я увидела десятки детей с израненными телами и изломанными сердцами. Сколько времени они уже пробыли здесь? Один мальчик выглядел так, будто его толком не кормили: он осип от крика и слёз, сидел на корточках с пустым взглядом, весь в синяках и ссадинах, почти на пороге смерти от истощения и небрежения. Наверное, пытался сопротивляться — вот и попался.

Шелли и остальные с горечью отвели глаза от детей, а я продолжала смотреть.

— Боже мой…

Я не чувствовала к этим детям ни жалости, ни злости. Напротив — при виде их страданий меня охватила глубокая любовь.

Ну и чудовище же я.

Что со мной вообще не так? Сначала я приняла это чувство за что-то вроде привязанности, но разве не ужасно — испытывать любовь, глядя на избитых и страдающих детей?

Головой я прекрасно понимала, что передо мной кошмарная картина. А вот сердце билось в восторге, будто из самой глубины во мне поднималась какая-то сила.

И что теперь делать? Пожалуй, ничего не поделаешь. Придётся смириться.

Погружённая в эти бесполезные мысли, я отвела взгляд. Почему-то Шелли и Бетти тут же схватили меня за руки — похоже, они вот-вот готовы были расплакаться. Простите, но отвернулась я вовсе не из-за этого.

Хм?

— Погодите… вон тот ребёнок…

— Леди Юль, что-то случилось? — встревоженно спросила Шелли.

Я не ответила, потому что меня тянуло к ощущению, исходившему от едва живого мальчика.

— Он… хочет, чтобы всё это уже закончилось.

Слова сами слетели с губ, а я уже шла к нему.

Я была почти уверена, что привычная фальшивая человеческая улыбка с моего лица исчезла. Стоило мне приблизиться, и дети в испуге начали расступаться. Те, что сидели рядом с этим мальчиком, поспешно отпрянули — видимо, не его братья и сёстры. Я присела рядом с ним на корточки.

— Жить для тебя слишком мучительно?

Кажется, за моей спиной Шелли и остальные ахнули.

Мальчик с трудом приоткрыл глаза и захрипел сквозь потрескавшиеся губы. Говорить он не мог, но его глаза сказали мне всё. Его губы шевельнулись, будто он хотел сказать: «Пусть эта боль закончится. Хочу, чтобы стало легче».

Вот, значит, чего ты желаешь. Но…

— Нет.

Я коснулась грязной щеки мальчика и с мягкой улыбкой заговорила тихим голосом.

Это вливалось в меня.

Его мучительная боль и бездонное отчаяние наполняли моё изголодавшееся сердце.

— Живи.

Ах, до чего же люди хрупкие и милые создания.

Даже в этом маленьком ребёнке, с его крошечным телом и крошечным сердцем, таился нектар, что манил меня.

— Живи дальше, даже если тебе больно и горько. Таково правило человеческой жизни.

Я и не заметила, как все дети в этом подземном складе уже слушали только меня.

И вы тоже должны это знать. Живите свои короткие жизни изо всех сил. Страдайте, скорбите, сожалейте — и всё равно продолжайте жить.

Потому что я, дьявол, никогда не позволю человеку вот так просто умереть с миром.

— Явись, Свет.

Ослепительное сияние брызнуло из всего моего тела и мягко окутало мальчика. Мои чувства обратились в силу и стали исцеляющей магией.

Когда эта сокрушительная мощь хлынула наружу, я наконец поняла, почему мне подчиняется святая магия, но не даётся обычное магическое искусство. Всё вдруг стало до смешного ясно. Просто демоны используют магию не так, как люди.

И всё же я была рада уже тому, что у меня вообще есть такая сила.

Ну а теперь, мои дорогие люди.

— Я дарую вам всем благословение жизни!

Проклинайте сам миг своего рождения. Но лишь я одна в этом мире буду упиваться вашим отчаянием. Добро пожаловать в мир, полный страданий, люди.

А теперь принесите мне своё отчаяние в дар — мне, дьяволу.

Ах… словно только сейчас мне наконец удалось выпустить наружу свои чувства.

Освобождённые эмоции превратились в свет и озарили это огромное подземное хранилище. Моя чистая демоническая магия по моей воле стала сиянием, подчинила даже слабовольных светлых элементалей и заставила их воплотиться в облике бесчисленных ангелов.

Перья этих ангелов закружились в световой метели. Каждый ребёнок, к которому они прикасались, исцелялся полностью. Сияющие перья беззвучно вились, как снег, и таяли в воздухе.

Воцарилась тишина.

Ой-ой. На этот раз я, кажется, правда перестаралась. Тут уж не поспоришь — всё это было до крайности ненормально.

Эта тишина болезненно давила. Шелли и остальные дети оцепенели от изумления — нет, даже не от изумления, а от полного потрясения.

И что теперь делать? Пожалуй, ничего не поделаешь.

И тут щёки того полумёртвого мальчика, который ещё недавно мечтал, чтобы всё закончилось, вдруг ярко вспыхнули румянцем. Он посмотрел на меня сияющими глазами, опустился на колени и сложил ладони вместе.

— Спасибо вам, святая госпожа.

Что?! Святая?! Почему?! Я вмиг вынырнула из своего упоения.

Остальные дети, видно, тоже услышали его. Один за другим все, кого я исцелила, стали опускаться на колени, складывать руки в молитве и со слезами на глазах обращаться ко мне.

Погодите, перестаньте! Я не Святая! Я дьявол!

***

— Альбертина? Что ты здесь делаешь?!

Альбертина стояла напротив Элеоноры в огромном подвале, где от стен остались лишь грубые опорные столбы; простор там был такой, что это место казалось больше иного особняка. Элеонора попыталась подойти ближе, но несколько рыцарей преградили ей путь. Альбертина встретила её взгляд лёгкой улыбкой.

— Ах, Ваше Высочество, рада вас видеть. Хотя, пожалуй, с нашей последней встречи прошло не так уж много времени.

Обе они принадлежали к высшей знати и нередко виделись на вечерних приёмах. Ещё раньше они учились на одном курсе в Академии Магических Искусств, и студенты называли их «двумя розами высшего света». Не узнать друг друга они просто не могли.

Каждая из них обладала всем, чего жаждали окружающие: красотой, властью, богатством, завистью всех знакомых. Но после выпуска их судьбы разошлись так сильно, что к новой встрече они стали почти разными людьми.

Альбертина хотела получить всё и сразу — и действительно пыталась завладеть всем. Но именно то, чего она желала сильнее всего, всё время ускользало у неё из рук: сердце одного-единственного мужчины.

Элеонора была дворянкой. И именно потому, что однажды отказалась от любви, ей удалось обрести одну из тех жизней, о которых Альбертина когда-то мечтала для себя.

— Зачем ты сделала такое? — спросила Элеонора.

— Тебе этого не понять.

Альбертина чуть опустила взгляд. Но когда подняла голову вновь, её глаза по-прежнему сверкали той же надменной и великолепной силой.

— Впрочем, со временем я всё тебе объясню. А пока я просто отниму у тебя всё. Украду, разрушу, уничтожу, а когда у тебя не останется ничего — заберу всё обратно.

Разрушение и восстановление. Какими бы беспощадными ни были эти слова, по сути это было не лучше поступка игрока, который, не имея больше ходов, просто опрокидывает доску. Осознав это, Элеонора в потрясении широко распахнула глаза.

— Боже мой. Неужели лорд Форте об этом знает?!

— Откуда бы ему знать? Мне пришлось дойти до такого лишь ради того, чтобы он вообще хоть раз взглянул на меня.

— Альбертина…

Элеонора онемела, поняв, что одними словами Альбертину уже не переубедить.

— Отведите её в гостевую комнату, — велела Альбертина своим людям. — И проявите должное гостеприимство.

— Постой, Альбертина!

— Прощайте, леди Элеонора. Для вас я приготовила особое место, откуда вы сможете увидеть гибель этого королевства.

— Альберти-и-ина!

Крики Элеоноры, когда рыцари схватили её за руки и утащили прочь, оставили в душе Альбертины странную пустоту — и вместе с тем принесли ей тень удовлетворения.

Но всё же…

— Этого недостаточно.

Альбертина пошла дальше по тёмному подземелью, лишённому стен, к самому просторному месту в центре. Там без устали трудились учёные и маги. Она обратилась к стоявшему среди них знатному мужчине:

— Как идут приготовления, лорд Бруно?

Маркиз Бруно, мужчина лет тридцати с каштановыми волосами, опустился перед Альбертиной на колено и коснулся губами её руки.

— Ах, моя госпожа, вы, как всегда, ослепительны. Разумеется, всё идёт по плану. Очень скоро мы сможем начать испытание.

Бруно был генералом и считался одним из лидеров жёсткой фракции, выступавшей за усиление вооружений королевства. При всей своей светской наружности он владел клинком не хуже королевских рыцарей и прекрасно разбирался в магическом искусстве. Здесь он лично руководил всей операцией.

— Иного я от вас и не ждала. Ну что, всё уже завершено?

— Прошу, убедитесь сами. Сюда.

Маркиз учтиво подал ей руку и повёл к месту, над которым все работали. Маги и рыцари тут же расступились, чтобы Альбертина могла увидеть магический круг, покрывавший весь пол.

— Ох…

Как одна из зачинщиц замысла, Альбертина и без того знала его суть. И всё же вид магического круга величиной с дворянский особняк не мог не волновать.

Удовлетворённый её реакцией, Бруно пояснил:

— Как вам известно, в основу этого магического круга мы положили тот самый инцидент с призывом четырёхлетней давности, увеличив схему на двадцать процентов. Кроме того, мы добавили новое усовершенствование, которое вы нам предоставили, так что теперь должны суметь успешно призвать нескольких высших демонов подряд.

Разумеется, пределом здесь оставалось лишь то, насколько долго призыватель выдержит по силе воли и запасу магии.

Теоретически круг можно было сделать и ещё больше, но тогда им пришлось бы управлять уже нескольким магам. Чем крупнее круг, тем больше требовалось магии, а чем больше было бы призывателей, тем дольше длился бы сам ритуал. А в нынешних условиях им не хватало ни надёжных магов, ни достаточно просторного тайного помещения.

И всё же это был выдающийся шаг вперёд по сравнению с нынешней практикой, когда существ выдёргивали наугад через врата, насильно раскрытые грубой магической силой. И столь огромный магический круг создавался вовсе не ради какой-нибудь мелкой цели.

— Значит, мы сможем призвать существо высокого ранга?

На этот вопрос Бруно нахмурился.

Эту уловку нельзя было пустить в ход открыто, даже во время войны. И всё же даже сотни высших демонов хватило бы, чтобы сильно ослабить целое королевство. Один высший демон по силе равнялся сотне солдат. Сотни высших демонов было бы достаточно, чтобы нанести сокрушительный удар небольшому государству — в зависимости от того, какой договор удалось бы с ними заключить. Но в таком сильном королевстве, как Талителуд, наверняка нашлись бы призыватели, способные вызвать великих элементалей, а те уже могли на равных биться с высшими демонами. Так что лёгкой победы ожидать не приходилось.

Изначальная цель всего этого плана заключалась в том, чтобы призвать по-настоящему высокорангового демона и тем самым повысить свои шансы в любых будущих войнах. Более пятидесяти собранных ими детей предназначались в жертву ради призыва одного-единственного демона — зверя такого ранга, что он мог бы сравниться с архиэлементалем и вызывать землетрясения, извержения вулканов, цунами, торнадо — катаклизмы всех мастей по всему миру.

Однажды подобный демон уже являлся в этот мир. Он появился в облике зловещего человека в старомодном аристократическом наряде и, как говорили, в одиночку разорил целую страну.

— Это будет трудно… и всё же я хотел бы призвать именно это существо, — после короткого колебания признался Бруно.

— Да… Я тоже прекрасно его помню.

Четыре года назад они оба присутствовали при том самом инциденте с призывом демонов. Бруно командовал операцией, а Альбертина руководила магами как наблюдательница от Академии Магических Искусств.

Из-за своего положения Альбертине не позволили участвовать в операции напрямую, однако, движимая злостью на мужа, она всё равно присоединилась к опасному бою — ведь тот инцидент произошёл на её землях.

Тогда Бруно жаждал лишь новых заслуг, которые укрепили бы его власть. А Альбертина стремилась лишь заявить о себе. Но именно в тот день оба они увидели великое существо: золотую кошку такой красоты, что её можно было принять за посланницу богов. Уникальный высокоранговый демон среди прочих, с золотистой шерстью и сияющими перепончатыми крыльями — Золотой Зверь.

Заметить это могли не все, но кое-кто всё же заметил.

То величественное отвращение, скрытое в маленьком теле, было способно затмить тьмой и луну, и звёздное небо. Прекрасный золотой демон обладал силой, несопоставимой даже с высшими демонами.

Скорее всего, призывателям тогда попросту не хватило мощи, вложенной в их магический круг. После этого золотой демон исчез в небесах, а Церковь объявила, что его больше нет в этом мире. Но Альбертина и Бруно, пленённые его красотой и силой, начали строить план, как призвать его снова. Цели и чувства у них были у каждого свои, но обоих одинаково околдовал тот демон, и к своей цели они шли почти с фанатичной одержимостью.

— Пока что мы перенастроили круг так, чтобы в качестве испытания вызвать старого и сильного высшего демона. Как поступим с жертвой?

— Хм…

Даже для такого испытания требовалось несколько жертв, чтобы суметь вызвать нескольких высших демонов. Сколько именно понадобилось бы ради нового призыва Золотого Зверя, никто не знал, а потому тратить запас детей впустую не хотелось.

Элеонору они захватили, чтобы она не смогла вмешаться в финальную стадию эксперимента со всей своей выдающейся магической силой. Её сына тоже похитили — намереваясь принести его в жертву у неё на глазах, — но Альбертина не хотела расходовать его на такую пробу.

И тут она вспомнила, как Зумана упоминал в своём докладе об одной девочке.

— Среди детей есть ребёнок древней и сильной крови, к тому же с заметным магическим даром. За жертву она наверняка сойдёт за нескольких.

***

— Вы хотите использовать ту девочку? — невольно спросил Зумана.

Сам испугавшись своей прямоты, он тут же склонил голову.

— Простите. Я позволил себе лишнее.

Альбертина лишь холодно кивнула ему, пока они шли к комнате, где держали детей.

— Ничего. Изначально это в план не входило.

Вообще-то первым подопытным они собирались сделать сына Элеоноры. Сначала позволить низшему демону овладеть им, а затем уже использовать его как жертву. Элеоноре намеревались разбить сердце, показав ей сына в облике полудемона. Захватить её удалось раньше намеченного срока, но на всё остальное требовалось время.

В древности люди уже проводили эксперименты с одержимостью низшими демонами, пытаясь понять, сможет ли живое тело, в котором есть душа, вобрать в себя силу демона или элементаля. Все эти опыты заканчивались тем, что подопытные превращались в нечто вроде чудовищ, и исследования запретили прежде, чем их потенциал успели раскрыть до конца.

Если человеком овладевал слишком сильный демон или элементаль, он лишался разума. Если же существо было слишком слабым, человек, наоборот, становился ещё слабее и, хотя тело его и менялось, никакой силы он не обретал. Когда-то подобные опыты ставили и в южной стране, но добыть их результаты Альбертине не удалось — впрочем, она и не рассчитывала.

Если кровь той девочки действительно столь же сильна, как у Людорика, то разве не найдётся для неё применение получше, чем просто пустить её в расход? Так думал Зумана. Но он также знал: когда его суровая госпожа уже что-то решила, переубедить её почти невозможно.

— Мне нужно лишь узнать, способен ли ребёнок столь древней и сильной родословной выдержать силу демона.

— Понимаю.

Только вряд ли дело лишь в этом, подумал Зумана.

Разговор с Элеонорой вообще не входил в их план. Просто вместе с ней им в руки попала и та девочка — а это изначально не предполагалось, — и Альбертина утратила обычное самообладание.

Эта девочка родилась у женщины, которую любил её муж. Это была та самая долгожданная дочь, ради которой он был готов отбросить всё. И, конечно, с самого начала было ясно, что он её полюбит. Но даже Зумана видел: Альбертину мучают противоречивые чувства оттого, что эту девочку любят не только он, но и буквально все вокруг. Возможно, Альбертина бессознательно боялась ребёнка, одно лишь существование которого разрушало покой её сердца.

Сам Зумана смотрел на девочку скорее как на загадку. Во время похищения она не выказала ни малейшего страха. Она уверенно выдвигала свои условия — нет, вела переговоры с самим Зуманой так, будто стояла неизмеримо выше его. Как могли воспитать такую девочку, если ей ещё не было и четырёх? По мнению Зуманы, старшая дочь Альбертины была исключительно одарённой, но даже ей, когда приходилось спорить со взрослым, требовалась опора на чей-то авторитет.

И именно тогда Зумана начал заново осмыслять всё, что означало выражение «сильная кровь». И дочь Альбертины, и мальчик Людорик были детьми схожей родословной, но Зумане вдруг показалось, что кровь у той девочки ещё сильнее. Быть может, именно поэтому она обладала такой нездешней красотой и таким величием, от которого казалась почти нечеловеческой. Не будь люди так ослеплены её ангельской красотой, кое-кто из рыцарей, которых он взял у маркиза Бруно, наверняка опустился бы перед ней на колени прямо на месте. Настолько она отличалась от остальных.

Но всё это не имеет значения. Альбертина — моя госпожа, и её слово для меня закон.

Зумана не только почитал Альбертину как хозяйку — он любил её как женщину. Любил в ней всё без остатка. Её красоту, похожую на розу; её надменность; решимость; силу; даже то одинокое выражение лица, которое ему порой удавалось заметить. Даже все её слабости.

И его чувства не поколебались даже после того, как он узнал, что именно по её вине его семья когда-то столько выстрадала.

— Что… там происходит?.. — ошеломлённо прошептала Альбертина, остановившись перед дверью комнаты, где держали детей.

Охраны у двери не было. Время от времени здесь проходил только патруль: людей им не хватало, да и чего, в сущности, могли сделать такие маленькие дети?

И всё же увиденное сейчас было до нелепости странным.

Из щелей крепкой, надёжно запертой двери просачивался ослепительный свет, яркий, как солнце. Он трепетал, словно призрачные перья, рассыпался световыми частицами и исчезал, едва коснувшись пола.

— Почему?.. — выдохнула Альбертина.

Она уже видела это раньше.

Это был свет святой магии — причём благословение высокого уровня. Альбертина видела такое лишь однажды — в исполнении самого понтифика Церкви Костор. Такими благословениями священнослужители исцеляли людей и даровали им защиту от зла. Сложность этого обряда зависела от числа тех, кого он охватывал.

Пир Благословений.

Во всём Святом Королевстве только один человек владел этим заклинанием, и даже понтифик, наложив его на тридцать человек, не смог бы потом пошевелиться. На всём континенте, вероятно, и десятка людей не нашлось бы, кто был на это способен.

А в той комнате было не меньше пятидесяти детей. Значит, кто-то из них владел святой магией, превосходящей даже понтифика.

Если заклинание сотворила именно она…

— Зумана! Открой дверь. Живо!

Не скрывая нетерпения, Альбертина дождалась, пока Зумана распахнёт дверь, и почти ворвалась внутрь. Перед ней предстали вовсе не раненые, перепуганные дети, покорно принявшие свою судьбу, а совершенно здоровые ребята, возносившие молитвы ребёнку, в котором будто явилась сама Святая.

***

— Что ты наделала?! — крикнула, врываясь в комнату, красивая женщина с рыжими волосами.

Я узнала её: это была та самая красавица, которую я видела из кареты с отцом.

А? Почему?! Что вы здесь делаете?! У меня и без того всё было достаточно сложно: эти дети называли меня Святой и буквально завалили молитвами так, что я не могла и с места сдвинуться. Не усугубляйте ещё больше!

— Прочь с дороги! — прошипела женщина детям и ринулась вперёд.

Ух ты, какое у неё нечеловеческое выражение лица. А? Почему она смотрит на меня? Она же идёт прямо ко мне?!

— Ты пойдёшь со мной!

— Ик!

Красавица схватила меня за руку, и я издала какой-то странный испуганный звук.

В ту же секунду самый первый мальчик, которого я исцелила, — Ноэль, кажется? — широко распахнул глаза и бросился на женщину.

— Не трогай Свя-ятую!

Красавица отшвырнула его одним движением руки.

— Глупый ребёнок!

— Уаааа! — Рик тоже бросился на неё.

И зачем он так старается?!

— Ах ты!..

Женщина без колебаний и его сбила с ног. А потом снова потащила меня к выходу, пока Шелли, Бетти и вообще все дети в комнате один за другим кидались на неё.

— Я не позволю вам увести леди Юль!

— Юль!

— Святая госпожа!

— Святая!

Дети всё продолжали бросаться на неё, выкрикивая имя Святой. Женщина нахмурилась. А я нахмурилась ещё сильнее.

— О ветер!

Стоявший у двери человек, похожий на дворецкого, наложил какое-то заклинание, и Шелли с остальными отбросило назад.

На нас с красавицей дохнул лишь лёгкий ветерок. Вот это да, впечатляет! И детей он при этом не ранил. Очень, очень способный человек.

— Тихо! Будете ещё сопротивляться — я убью её! — выкрикнула женщина.

Дети мгновенно замерли.

Нет, конечно, если меня убьют, это будет нехорошо, но мне бы всё-таки очень не хотелось, чтобы пострадали дети, которых я с таким трудом исцелила. Это ведь как раз тот момент, когда я должна что-то сказать? Не то чтобы ради собственной защиты или что-нибудь такое.

— Со мной всё будет хорошо, — сказала я, стараясь улыбнуться как можно спокойнее.

Шелли и остальные тут же разрыдались от отчаяния.

Э-э?.. Я покосилась на красавицу, надеясь понять по её реакции, что мне делать дальше, но, похоже, даже она растерялась от такого поведения.

Да-да, я знаю этот взгляд. Именно.

Госпожа, пожалуйста, уведите меня отсюда.

Не то чтобы я окончательно отказалась от логики или ещё что-то в этом духе. Просто я поняла: исправить эту ситуацию уже, похоже, невозможно.

— Иди!

— Ла-адно.

Ай, больно же. Услышав мой спокойный ответ, женщина ещё сильнее сжала мне руку.

Да знаю я, знаю. Обычные дети в такой ситуации должны бояться куда сильнее. Минуточку… а как вообще это делается — вести себя испуганно? Я было подумала взять пример с Шелли или Бетти, но, кажется, уже поздновато.

И потому я просто послушно пошла следом. А тем временем тот самый дворецкого вида мужчина всё поглядывал на меня с любопытством.

Не волнуйтесь. Я совершенно не подозрительная, честное слово.

Надо всё-таки научиться вести себя чуточку больше как обычный человек.

Так, держа меня за руку, эта красавица повела меня по мрачному коридору, пока мы не добрались до места ещё более просторного, чем то помещение, где держали детей. Кажется, мы были глубоко под землёй, и только тогда я наконец задумалась: а со мной вообще всё будет в порядке?

Стены здесь были снесены, оставлены только столбы, и мне почему-то казалось, что их не тронули не просто так. Может, они должны были усиливать какую-то магию или что-то в этом роде?

Я не понимала, куда именно она меня ведёт, но там как раз стоял стул, и женщина велела мне сесть, а сама присела, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Ты ведь дочь Лиастейи?

— Да, — после короткой заминки ответила я.

Это тоже подруга матушки? Нет, вряд ли. В том, как она произнесла матушкино имя, было что-то слишком личное. Женщина, конечно, выглядела спокойнее, чем раньше, но раздражение всё ещё клокотало в ней.

Она заставляла себя улыбаться той улыбкой, какой обычно разговаривают с ребёнком, но после всего устроенного ею насилия такая улыбка казалась мне жуткой.

— Как тебя зовут?

— Юлюция, — после паузы ответила я.

— Значит, Юлюция. И ты умеешь пользоваться святой магией?

— Ага.

— Кто научил тебя той магии, которую ты только что применила?

Той магии? Я склонила голову набок и посмотрела на неё с недоумением. Немного святой магии меня учила Вио, но если она имела в виду не это, то неужели речь шла о том, как вокруг танцевали ангелы? Разве это была такая магия, которой мне вообще нельзя было пользоваться? В итоге я просто посмотрела на неё взглядом маленького ребёнка, который не понимает, о чём речь. Женщина устало вздохнула.

— Ты знаешь, кто такая Святая?

Опять это? Я молча покачала головой, делая вид, будто ничего не понимаю. Она сузила глаза.

— Святая — существо совершенно особое для нашего королевства. И тем более — если в её жилах течёт королевская кровь. Впрочем, это неважно. Слушай внимательно, Юлюция. Сейчас я скажу тебе, что с тобой будет дальше.

— Хорошо.

Я послушно кивнула, изображая хорошую девочку.

Фальшивая улыбка женщины стала садистской.

— Поначалу я собиралась использовать тебя для одержимости демоном, но, если в тебе действительно достаточно магической силы, чтобы называться настоящей Святой, думаю, можно будет провести и другие опыты.

— Ага…?

Между прочим, не я сама называла себя Святой.

Но тут красавица произнесла одно тревожное слово, и я невольно попыталась вскочить, однако она сразу же сжала мне плечи и усадила обратно.

— Хм, да. Для начала попробуем отрезать тебе руку. Будет очень больно, но ты ведь сможешь исцелить себя сама.

Я молчала. Что она вообще несёт?

— Не волнуйся. Если ты и вправду Святая, с тобой всё будет в порядке. Потом попробуем отрезать тебе ногу. Крови, конечно, будет много, так что тебе придётся очень быстро залечить рану, иначе ты умрёшь. А ещё, пожалуй, любопытно было бы посмотреть, что случится, если вбить в тебя гвозди. Когда начнёшь исцеляться, пока они ещё будут в теле, боль станет ещё сильнее.

Э-э-э…?

— Возможно, стоит попробовать усилить заклинание, подкрепив его святой магией. А когда у тебя закончится магия и сопротивляться станет труднее, мы уж позаботимся, чтобы в тебя вселился низший демон. Постарайся выдержать. Если нет — руки и всё тело покроются чешуёй или шипами. Хи-хи… Я с нетерпением хочу увидеть лица королевской семьи и Церкви, когда они увидят, что их драгоценная Святая стала похожа на даймона.

Эта красавица говорила сущие мерзости — похоже, она и вправду лишилась рассудка. Я совершенно отчётливо чувствовала: с её сердцем произошло что-то очень, очень неправильное.

И вдруг её перекошенная улыбка стала печальной. Она коснулась моей щеки.

— Ах, какие у тебя красивые глаза. Совсем как у него. Именно эти глаза заставили меня так полюбить его. Я любила их с самого нашего детства. Но так и не смогла признаться ему в своих чувствах… Я только и умела, что говорить ему жестокие вещи.

Её пальцы скользнули под моими глазами, после чего она медленно опустила обе руки.

— Я была уверена… стоит только подождать — и он станет моим. Даже его старший брат понимал, что так будет лучше, ради его таланта. Но… прежде чем я успела, у него появилась другая.

Её белые руки задрожали и медленно сомкнулись у меня на горле.

— Я ненавидела её. Мне даже смотреть на неё было противно. Но в замке… на вечерних приёмах… даже на чаепитиях… куда бы я ни пришла, она всегда была рядом с ним. Сначала крутилась возле него будто младшая сестрёнка, а потом украла его сердце.

Медленно, бесшумно её пальцы всё глубже впивались в мою кожу.

— И даже когда я сделала его своим, сердце своё он мне так и не отдал. Поэтому я говорила ему ещё более жестокие слова. Тогда вмешался его старший брат… Хотя мы вместе добились этого брака, он стал моим врагом. Пока эти люди стоят у меня на пути, его сердце никогда не будет принадлежать мне…

Я молчала.

Ах вот оно что. Значит, всё именно так.

Это была история девушки, которая любила, но так и не смогла быть честной со своими чувствами. Не то чтобы ей действительно хотелось рассказывать мне всё это. Просто она могла сказать это только мне — ребёнку, которого собиралась убить, ребёнку, которому уже не жить, — потому что ей хотелось, чтобы хоть кто-то узнал.

— Если бы я вела себя больше как Святая, он бы полюбил меня? Если бы у моих дочерей были такие же светлые волосы, как у неё, он бы полюбил их? Что нам сделать, чтобы он полюбил нас? Я не знаю… Я не знаю, что мне делать! Что я должна была сделать, чтобы мы стали семьёй? Никто никогда не учил меня, как так жить! Поэтому теперь мне остаётся только всё разрушить! Разрушить всё до основания — и начать заново, с чистого листа!

Я по-прежнему молчала.

Какая же она неловкая… Наверняка ведь и сама понимает: сколько ни переворачивай игровую доску, от этого он её не полюбит. Но её сердце так покрыто трещинами и так изломано, что ей уже не за что держаться, кроме этой идеи.

— Но даже это не сработает… Потому что есть ты. Пока рядом есть такая, как ты, — любимица всех вокруг, — он не полюбит ни меня, ни моих дочерей! Поэтому… я хочу, чтобы ты умерла. Его любви тебе уже было достаточно, правда? Значит, теперь ты умрёшь, а он станет моим!

С этими словами она наклонилась и почти прокричала мне всё это в лицо, ещё сильнее сдавив мне горло.

Судя по её характеру, у неё, наверное, никогда не было подруги, которой она могла бы доверить самые тёмные мысли. Если бы только рядом был кто-то, кому она могла бы открыться. Если бы только она умела быть чуточку честнее со своими чувствами.

Но тебе больше не нужно плакать.

Я подняла руки, коснулась её дрожащих пальцев, впившихся мне в шею, и улыбнулась.

Всё хорошо. Тебе больше не нужно плакать.

Увидев, как моё улыбающееся отражение дрогнуло в её глазах, я сама не заметила, как мягко смахнула слёзы с её щёк. Она и не понимала, что плачет.

— Ч-что ты?.. — растерянно прошептала она.

Её взгляд дрожал от замешательства. Наши глаза встретились, и жестокость в её глазах стала понемногу таять. Я осторожно обхватила ладонями её бледные щёки.

Человеческие сердца были такими нежными, такими печальными, такими хрупкими — и в то же время такими прекрасными. Даже если эта глубокая любовь обращалась в ненависть и боль, я всё равно дорожила бы ею. Люди были такими милыми.

И эти чувства сводили меня с ума.

— Я полюблю тебя.

— Что?

Только теперь я поняла это до конца. Наконец я осознала, что же это за чувства живут во мне.

Я любила людей.

Я — дьявол — изнывала от жажды любви.

Кто бы мог подумать, что даже в таких дурных людях скрыт такой сладкий нектар.

— Сейчас я его попробую.

Хруст.

Я очень-очень нежно сломала ей шею.