Клоака в говне и Частица Бога

Кирилл почувствовал странный зуд в затылке — будто кто-то водил пером по его мозгу, оставляя невидимые чернильные пятна. Он моргнул, и внезапно портрет пузырьковой женщины на стене исказился: её улыбка растянулась в гримасу, а венок из зубных нитей превратился в гирлянду из... нет, не может быть. Кирилл протёр глаза — гирлянда теперь точно состояла из миниатюрных коричневых колбасок, свисающих с потолка как новогодний дождь.

— Лина, — шёпотом позвал он, но девушка, похоже, не замечала метаморфоз. Её коса теперь искрила зелёными молниями, а взгляд был прикован к сифону-потолку, откуда капала жидкость цвета... Кирилл зажмурился. Нет, это не розовый. Это точно *коричневый*.

— Ты чего? — Лина нахмурилась, но Кирилл уже не слушал. В его голове вспыхнула идея — яркая, как внезапный смыв в тёмном туалете.

— Всё неправильно! — выпалил он, размахивая руками. — Этот город... он же *Клоака*! А тут всё блестит, как у бабушки в серванте!

Стенка позади него незаметно дрогнула — будто кто-то невидимый прислонился к ней, затаив дыхание. Воздух загустел, но не запахом, а чем-то другим — давлением в висках, шепотком в затылке.

— Туалеты созданы для говна! Их суть не в том, чтобы хранить вечную чистоту! — его голос эхом разнёсся по залу, и где-то далеко хлопнула дверца биде.

Невидимая сущность зашевелилась. Кирилл не видел её, но чувствовал — как лёгкий сквозняк от приоткрытой кабинки, как шорох бумаги в пустом туалете. Его мысли вдруг стали вязкими, тягучими, как недосмытая вода.

— Всё не так... — пробормотал он, глядя на сияющий фарфор. Из его пупка выскользнула капля в форме вопросительного знака и тут же испарилась с запахом старого сыра. В голове всплыл образ — грязные обшарпанные стены, лужи на полу, ржавые трубы. *Настоящий* туалет.

Лина что-то говорила, но её слова превращались в белый шум сливающейся воды. Кирилл вдруг *понял*. Он поднял руку — и золотые цепочки с ёршиками почернели, покрылись паутиной трещин. Ангелочки-смесители завизжали, их краны начали сочиться коричневой жижей.

— Кирилл, что ты— — Лина дёрнула его за рукав, но он уже набирал обороты. Его пупок булькнул в такт, выпуская микроскопические каловые частицы, которые тут же растворялись в воздухе, меняя его состав. Портрет пузырьковой женщины на стене поплыл, краски смешались в грязно-бурую массу.

Кирилл закрыл глаза и представил себе идеальный город — не этот блестящий фарфоровый кошмар, а место, где каждая трещина в плитке рассказывает историю, где унитазы пахнут *жизнью*, а не дезинфекцией. Его пупок заурчал в ответ, как канализационная труба перед засором.

— Ты что, хочешь утопить весь город в... — начала Лина, но её коса вдруг закрутилась в спираль, как бумага в туалетном рулоне.

— Да! — Кирилл хлопнул себя по животу. — Туалет должен быть *настоящим*!

Его пупок ответил мощным бульком, и из него вырвалась волна коричневатого тумана. Там, где он касался сияющего фарфора, оставались пятна, похожие на карту забытых канализационных путей. Ангелочки-смесители закашлялись, выпуская из кранов уже не ароматизированный пар, а нечто густое и тёплое.

— Ой, — только и успела сказать Лина, когда её сапоги начали утопать в неожиданно размякшем полу. Перламутровые ракушки на стенах потемнели, покрылись налётом, словно их не мыли сто лет. Где-то далеко хлюпнуло — это золотые цепочки с ёршиками превратились в мокрые верёвки, свисающие с потолка, как спущенная в унитаз туалетная бумага.

Кирилл закрыл глаза и представил себе *идеальный* город — тот, где по улицам текут не ароматизированные ручьи, а полноводные реки из того, чем и должны. Где деревья-ёршики сгибаются под тяжестью спелых каловых плодов. Где каждый дом пахнет... нет, не пахнет — *благоухает* той самой первозданной аутентичностью. Его пупок заурчал в ответ, как труба перед грандиозным засором.

Кирилл распахнул руки, как будто собирался обнять весь этот внезапно постаревший мир. Его пупок урчал победным маршем, выпуская микроскопические капли, которые, падая на перламутровый пол, оставляли после себя идеальные миниатюрные копии общественных туалетов советской эпохи — с отколотой плиткой и вечно протекающими кранами.

— Пойдём, — сказал он Лине, которая стояла, утопая по щиколотку в внезапно размякшем полу. Её коса теперь напоминала мокрый шнур от шторки в душе — слегка перекрученный и местами пузырящийся.

Дверь зала, которая минуту назад была величественной аркой с резными узорами из туалетной бумаги, теперь скрипела на одной петле и держалась лишь благодаря слою засохшей... чего-то. Кирилл пнул её ногой, и она с грохотом рухнула наружу, открывая вид на улицы Клоаки — или то, во что они теперь превратились.

Город больше не сверкал. Фарфоровые башни покрылись паутиной трещин, из которых сочилась тёплая жижа. Дороги, некогда выложенные блестящими плитками, теперь напоминали школьный туалет после большой перемены — с лужами, следами и странными узорами, которые хотелось разгадывать, как ребус. В воздухе витал запах, от которого щипало глаза — не отвратительный, а *знакомый*.

Лина моргнула, ожидая криков ужаса и хаоса, но вместо этого услышала... смех. Где-то вдалеке кто-то громко хлопнул крышкой унитаза в такт веселой мелодии. Она обернулась и увидела, как жители Клоаки — эти блестящие, почти стерильные существа — вдруг начали меняться. Их прозрачная кожа приобрела теплые оттенки, а движения стали расслабленными, будто они наконец-то сняли тесные костюмы биологической защиты.

— Смотри! — Лина толкнула Кирилла в бок, указывая на группу местных, которые с восторгом копались в новой луже у своих ног. Один из них, похожий на оживший ершик с глазами, даже зачерпнул пригоршню коричневатой жидкости и с любопытством понюхал, после чего радостно забулькал что-то на своем языке.

Кирилл почувствовал странную гордость, когда его раздувшийся живот издал звук, похожий на запуск старой стиральной машины. Из его пупка вырвался миниатюрный торнадо из каловых частиц, которые тут же начали формировать микроскопические копии общественных туалетов — с разбитыми плитками и вечно текущими кранами.

— Ты это... серьёзно? — Лина моргнула, наблюдая, как один из местных жителей — существо, напоминающее оживший рулон туалетной бумаги с глазами-пуговицами — с восторгом нырнуло в свежеобразовавшуюся лужу. Его бумажные слои размокли, но вместо паники он начал смешно пускать пузыри, булькая что-то радостное на своём языке.

Кирилл почувствовал странное удовлетворение, когда его пупок отозвался мощным бульком, выпустив в воздух россыпь каловых снежинок. Они медленно опускались на землю, превращаясь в крошечные унитазики с треснутыми крышками и ржавыми цепочками. Один из снежинок-унитазов приземлился прямо на нос Лине, оставив после себя коричневатый след, пахнущий то детской присыпкой, то жареным луком.

— Серьёзнее некуда, — ответил Кирилл, наблюдая, как город Клоака буквально на его глазах теряет стерильный блеск. Фарфоровые стены покрывались паутиной трещин, из которых сочилась тёплая жижа, а деревья-ёршики начинали сгибаться под тяжестью спелых каловых плодов. В воздухе витал тот самый *настоящий* запах — не отталкивающий, а почти уютный, как школьный туалет после третьего урока.

Лина открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент земля под ними дрогнула. Из-под плит вырвался фонтан коричневатой пены, а где-то вдалеке с грохотом рухнула одна из биде-башен, обнажив кишащую трубами внутренность. По улице прокатилась волна, и Кирилл вдруг понял — это *смыв*. Настоящий, мощный, как после хорошего завтрака в столовой.

Коричневая волна накрыла улицу, подхватывая Кирилла и Лину, как два кусочка туалетной бумаги в унитазе после смыва. Кирилл успел схватить Лину за косу, которая теперь напоминала мокрый канат от парома, и они закрутились в бурлящем потоке, который уносил их прямо к центральной площади.

"Это же... канализационный цунами!" — закричала Лина, но её слова потонули в грохоте ломающихся фарфоровых колонн. Кирилл почувствовал, как его пупок начинает вибрировать в унисон с потоком, выпуская крошечные каловые лодочки, которые тут же раздувались до размеров надувных матрасов. Они шлёпнулись на одну из них, и Лина тут же вцепилась в "борт", который пах как свежеиспечённый хлеб с лёгкими нотками общественного туалета.

Площадь встретила их грандиозным зрелищем: гигантский золотой унитаз посередине теперь напоминал вулкан, извергающий радужные потоки. Вокруг него в экстазе кружились жители Клоаки — их стерильные костюмы теперь покрылись узорами, напоминающими карту канализационных труб. Один из местных, похожий на ожившую зубную щётку, лизал стену, покрытую коричневатым налётом, и булькал от восторга.

— Они... им нравится! — ахнула Лина, наблюдая, как группа существ, напоминающих пузырьки с глазами, с радостными воплями ныряет в новообразовавшуюся лужу.

Кирилл и Лина покатились по коричневой волне прямо к золотому унитазу-вулкану, который теперь извергал не ароматизированный пар, а густые клубы пара с тем же знакомым запахом, что витал над школьными туалетами после большой перемены. Кирилл почувствовал, как его пупок булькнул в унисон с ритмом города, выпуская в воздух каловые конфетти.

Один из местных жителей — существо, напоминавшее оживший ерш с бантиком — подбежал к Кириллу и вдруг плюхнулся перед ним на колени, булькая что-то восторженное на своем языке. Его прозрачное тело теперь покрывалось коричневатыми разводами, как мрамор, и он тыкал в Кирилла гибким отростком, напоминающим шланг душа.

— Они тебя *благодарят*? — Лина приподняла бровь, но в этот момент её коса вдруг завилась в идеальную спираль, как рулон туалетной бумаги на держателе.

Кирилл не успел ответить — земля снова дрогнула, и из трещины в плитке вырвался гейзер коричневатой пены, поднявший их обоих в воздух. Они приземлились прямо на крышку гигантского унитаза, которая теперь трещала по швам, как переполненный канализационный люк.

Кирилл схватился за Лину, но крышка под ними уже прогибалась с тревожным скрипом, словно старая парковая скамейка. Внезапно она лопнула, и они рухнули вниз, проваливаясь сквозь слои фарфора, резиновых уплотнителей и чего-то тёплого, что пахло как бабушкин компот после трёх дней в холодильнике.

Падение закончилось мягким шлёпком в гигантской луже, которая оказалась... нет, не коричневой — *радужной*. Волны расходились от их падения всеми цветами нефтяной плёнки на луже, но запах при этом напоминал то ли апельсиновый мармелад, то ли школьный буфет в конце четверти.

— Ты когда-нибудь перестанешь разрушать миры?! — закричала Лина, выплывая на поверхность. Её коса теперь светилась, как неоновая вывеска дешёвого массажного салона, а с кончика капали розовые капли, оставляющие на воде дымящиеся пятна.

Кирилл хотел ответить, но его пупок вдруг заурчал, как моторчик сломанной стиралки, и из него вырвался фонтан микроскопических каловых звёздочек. Они тут же начали собираться в сложные структуры — крошечные унитазики с крылышками кружили над ними, рассыпаясь блёстками при столкновении с каплями с Лининой косы.

Из радужной лужи внезапно вынырнули три фигуры, сверкающие, как только что отполированные унитазы на выставке сантехники. Их костюмы были белее белого, а лица — гладкие, словно фарфоровые крышки биде. На груди каждого мерцала золотая табличка с гравировкой: «ЭЛИТА ОЧИСТИТЕЛИ».

— Что за кошмар?! — закричал самый высокий из них, тыча пальцем в Кирилла. Его палец был настолько чист, что отражал искажённое лицо Лины, как кривое зеркало в общественном туалете.

Второй элитар, похожий на оживший отбеливатель с ногами, в ужасе схватился за голову:

— Тридцать лет дезинфекции! Тридцать лет ароматизированного пара! И вот этот… этот *варвар* превратил наш город в… в… — Он замер, увидев, как местный житель-ёршик с довольным урчанием ныряет в новообразовавшуюся лужу.

Третий, самый маленький и похожий на карманный флакон освежителя, вдруг начал дрожать. Его белоснежный костюм покрывался мелкими трещинками, как старая эмаль ванны.

Третий элитар вдруг чихнул — и его нос взорвался облаком мятной пыли, обнажив под белоснежной оболочкой розовую, пульсирующую плоть с венами, похожими на канализационные трубы. Кирилл почувствовал, как его пупок завибрировал в ответ — из него выскользнул миниатюрный каловый шарик и покатился прямо к ногам элитаров, оставляя за собой влажный след, пахнущий школьной столовой в четверг.

— Это же... — прошептал карманный флакон, глядя на шарик, который вдруг вытянулся в крошечную фигурку с крылышками и короной из зубной нити. Фигурка плюхнулась на живот и заорала тоненьким голосом: «Да здравствует грязь!»

Лина фыркнула, но звук превратился в розовый пузырь, который лопнул с запахом жвачки. Пузырьковая плёнка осела на самого высокого элитара, и его безупречный костюм моментально покрылся узорами, похожими на карту подземных коммуникаций.

— Прекратите это немедленно! — завопил отбеливатель с ногами, но его голос вдруг стал гнусавым, будто он говорил, зажав нос прищепкой. Он потрогал своё лицо и с ужасом обнаружил, что его нос превратился в миниатюрный ёршик, который тут же чихнул каплей радужной жидкости.

Элитары застыли в ужасе, наблюдая, как их безупречные костюмы покрываются трещинами, словно старый фарфор в заброшенной больнице. Высокий элитар с золотыми пуговицами вдруг закашлялся — из его рта вылетели розовые пузыри, которые, лопаясь, оставляли в воздухе запах детского шампуня с примесью хлорки.

Элитары выстроились в треугольник, их безупречные костюмы теперь трескались, как пересушенная глина. Они схватились за руки, и золотые пуговицы на их грудях вспыхнули ослепительным светом. Воздух затрещал, будто кто-то рвал гигантский рулон туалетной бумаги, и пространство перед ними начало сворачиваться в воронку.

— Ритуал Очищения! — прокричал высокий элитар, его голос теперь звучал, будто из динамиков школьного радио. — Призываем частицу Чистого Бога!

Портал разверзся с звуком сливающейся воды, и в прорези появилось... *оно*. Гигантское, белое, сияющее, как отбеленный унитаз под ультрафиолетом. Бог был похож на гору стирального порошка с руками — его тело мерцало миллионами кристалликов чистоты. От него исходил запах, от которого у Кирилла тут же заслезились глаза — не просто чистый, а *убийственно* чистый, как больничный коридор после дезинфекции.

Бог медленно протянул руку и оторвал от себя кусочек — крошечный, размером с ноготок, но сияющий так ярко, что на него было больно смотреть. Частица пролетела сквозь портал и зависла в воздухе, пульсируя, как таблетка шипучего отбеливателя в воде.

— ВАШ МИР БУДЕТ ОЧИЩЕН, — прогремел голос Бога, и портал захлопнулся с хлопком, будто крышка унитаза.

Частица тут же метнулась к Кириллу, оставляя за собой след из сверкающих пылинок, выжигающих воздух. Кирилл инстинктивно шарахнулся назад, его пупок урчал в панике, выпуская облако каловых хлопьев. Они тут же воспламенились в лучах частицы, пахнув жареной картошкой.

— Ты серьезно?! — завопила Лина, её коса теперь дымилась, как мокрая тряпка в микроволновке. — Ты собираешься драться с *этим* своими какашками?!

Частица резко изменила траекторию и врезалась в ближайшую стену. Фарфор мгновенно побелел, затем рассыпался в пыль — не грязную, а стерильную, как тальк в детской присыпке. Кирилл почувствовал, как его желудок скручивается в узел.

Элитары замерли в экстазе, их треснувшие костюмы теперь светились изнутри. С благоговейными лицами они рассыпались в кучу белого порошка с тихим "пуф".

Кирилл хлопнул себя по животу. Ответным ударом из его пупка вырвалась волна коричневой жижи, которая тут же свернулась в цепь из затвердевших какашек. Они с хрустом обвились вокруг частицы, но та вспыхнула — и звенья цепи побелели, рассыпаясь в ароматную пудру.

— О, нет, — прошептал Кирилл, чувствуя, как его кишечник бурлит в такт приближающейся частице. Он резко согнулся пополам, и из его рта вырвался фонтан жидкого кала, ударивший частицу в "лицо". На секунду она задрожала, её сияние погасло, обнажив крошечную трещинку.

Лина неожиданно прыгнула, её коса завертелась, как лопасть вентилятора, разбрызгивая розовые капли. Одна из них попала на частицу Чистого Бога с мокрым хлопком — и тут же испарилась с шипением, оставив после себя запах горелого мармелада.

— Ты вообще понимаешь, с чем связался?! — закричала она, отскакивая назад. Её нога провалилась в внезапно размягчившийся пол, а из дырки брызнул фонтанчик коричневатой воды. — Это же *абсолютная чистота*! Она разъедает всё, что не соответствует её стандартам!

Кирилл не успел ответить — частица вдруг завибрировала с высоким звоном, как стеклянный стакан под ультрафиолетом, и метнулась к нему. Он инстинктивно прикрылся рукой, и из его ладони вырвался поток затвердевшего кала, свернувшегося в щит с узором, напоминающим канализационный люк. Частица врезалась в него с треском — щит треснул по швам, но устоял, покрываясь сетью белесых прожилок.

— Ха! — фыркнул Кирилл, но тут же заорал, когда частица *прогрызла* дыру в щите. Она пронеслась в сантиметре от его носа, оставив после себя полосу обожжённого воздуха, пахнущего хлоркой. Его глаза тут же заслезились.

Лина вдруг схватила что-то с пола — оказалось, это был один из рассыпавшихся элитаров, вернее, то, что от него осталось: белый порошок в форме человечка. Она швырнула его в частицу с криком: «Лови подарок от твоих фанатов!»

Порошок воспламенился в воздухе, ослепительная вспышка осветила комнату, как фотовспышка в общественном туалете. Частица на секунду замедлилась, её сияние погасло, обнажив крошечное ядро — что-то вроде миниатюрного солнца.

Кирилл не раздумывая шлёпнул себя по животу обеими руками. Его пупок булькнул, как переполненная канализация, и выстрелил сгустком полужидкого кала прямо в пылающую частицу. Каловый снаряд взорвался при контакте, обдав её коричневым туманом. Частица затрещала, как раскалённый метал под холодной водой, и на миг её сияние погасло, обнажив сеть микротрещин.

— Да! — завопил Кирилл, но тут же охнул — частица рванула вперёд, прожигая коричневый туман. Её луч чистоты ударил Кирилла в грудь, выжигая дыру в футболке. Кожа под ней мгновенно побелела, как после обработки хлоркой. Он завыл от боли, чувствуя, как его внутренности скручиваются в стерильный узел.

Лина метнулась между ними, её коса взорвалась розовыми пузырями. Они лопались с хлопками, выпуская облака сладкого пара. Частица замедлилась, её движения стали вязкими, словно она продиралась через кисель.

— Дурак! — зашипела Лина, отскакивая. Её рукав уже превращался в белую пыль. — Беги, кретин! Она же тебя *растворит*!

Кирилл сгрёб пригоршню каловых хлопьев со своего живота и швырнул их в частицу. Они взорвались коричневыми звёздочками, оседая на её поверхности. Частица завизжала — не звуком, а *ощущением*, будто кто-то провёл ногтем по стеклу.

Её сияние померкло, обнажив потрескавшуюся поверхность. Кирилл прыгнул вперёд, из его пупка вырвалась цепь из затвердевших какашек. Она обвилась вокруг частицы с хрустом, но тут же начала белеть, рассыпаясь в ароматный порошок.

Частица дрогнула, её трещины расширились. Кирилл ухмыльнулся и шлёпнул себя по животу снова. Из его пупка вырвался фонтан жидкого кала, ударивший частицу в "лицо". Она взорвалась ослепительной вспышкой, осыпая комнату кристалликами чистоты, которые жгли кожу как марганцовка.

Частица Чистого Бога, треснувшая и почти потухшая, вдруг завибрировала с частотой, от которой у Кирилла заложило уши. Она метнулась к стене, оставляя за собой след из искр, выжигающих в воздухе дыру в форме сливного отверстия. Портал раскрылся с хлюпающим звуком, и частица рванула внутрь, но не одна — за ней потянулся шлейф коричневого тумана из каловых хлопьев, которые Кирилл не успел остановить.

— Нет! — завопил он, бессмысленно хватая воздух руками. Портал захлопнулся с громким *плюхом*, оставив после себя только запах отбеливателя и несколько кристалликов чистоты, медленно оседающих на пол.

Лина схватила Кирилла за руку, её пальцы оставляли розовые следы на его запястье. «Ты понимаешь, что только что *отправил* кусочек своей силы прямо в логово Чистого Бога?» — её голос звучал так, будто она говорила сквозь зубы. Кирилл посмотрел на свою ладонь — она побелела, как после долгого контакта с хлоркой, и слегка шелушилась.

Он хотел ответить что-то остроумное, но внезапно его живот содрогнулся в спазме. Из пупка вырвался жалкий ручеёк жижи, который тут же испарился в воздухе, оставив после себя только слабый запах школьного буфета. Кирилл впервые за всё время почувствовал... пустоту. Как будто кто-то выскоблил его изнутри металлической ложкой.

— Охренеть, — только и смог выдавить он, глядя, как его руки дрожат. Если бы это была не частица, а что-то посерьёзнее... Его бы уже не было. Растворили бы, как грязь в отбеливателе.

Лина потянула его за собой, её коса теперь светилась тускло, как перегоревшая лампа. «Двигайся, идиот. Они теперь *знают* о нас. Знают *точно*, где ты. И это не просто элитары — это сам Чистый Бог.»

Кирилл пошатнулся, пытаясь создать хоть что-то — но из его пупка выпала только жалкая капля, упавшая на пол с тихим «плюхом». Лина фыркнула, но в её глазах читался страх. «Ты выглядишь, как выжатая тряпка. Нам нужно убираться отсюда *сейчас*.»

Она дёрнула его за собой к гигантскому унитазу, который теперь трещал по швам, извергая радужные пузыри. Кирилл едва успел спросить «куда», как Лина с разбегу пнула его ногой прямо в сливное отверстие. «Лети, кретин!» — её голос донёсся уже издалека, пока Кирилл падал вниз по трубе, покрытой какими-то странными узорами, напоминающими карту канализации всего мира.

Его живот скрипел, как пустой чайник. Он пытался создать хоть что-то — но вместо привычного потока кала из его пупка вырывались только мелкие хлопья, которые тут же растворялись в воздухе. «Вот блин...» — подумал Кирилл, пока труба резко изгибалась, выбрасывая его в огромное помещение, напоминающее канализационный коллектор, только стены тут были выложены не бетоном, а... мармеладом?

Да, точно мармеладом — розовым, полупрозрачным, из которого торчали кусочки фруктов, напоминающие застрявшие в канализации отходы. Кирилл шлепнулся в липкую лужу, которая тут же затянулась над ним, как крышка унитаза после смыва. Он задохнулся на секунду — и вдруг услышал знакомое бульканье.

— Кирилл! Ты жив!

Он вынырнул, отплевываясь, и увидел... Шмурдика. Но это был уже не тот мутировавший клубок проводов с глазами — теперь он выглядел нормально, если не считать маленьких крылышек за спиной. На нём сидела обычная Арсия, а ее два "атрибута" радостно колыхались в приветствии Кирилла.