Клоака

Унитаз в углу комнаты вдруг заурчал, как голодный зверь. Кирилл перевёл взгляд с потолочных стрелок на него — и застыл. Вода в бачке начала светиться нежно-розовым, а крышка приподнялась сама собой, будто её подняла невидимая рука.

— Опять?! — застонала Лина, хватаясь за косу, которая тут же свернулась в защитную спираль.

Из унитаза раздался знакомый голос, слегка искажённый, словно доносился из глубины труб:

— Кирилл... ты жив?! — это была Каналина, но звучала она так, будто говорила через три слоя марлевой повязки. — Слушай, у нас тут... *хрип*... проблема с Центрифугой... *бульк*... Король-Унитаз объявил... *плеск*... карантин из-за твоего гидроудара!

Кирилл потянулся к унитазу, но Лина резко дёрнула его за рубашку.

— Не смей! — прошипела она. — Это же транзитный портал! Ты не знаешь, что сейчас на той стороне!

Вода в унитазе закрутилась, образуя воронку, и из глубины показалась... рука. Не Каналины — мужская, покрытая странными символами, напоминающими штрих-код. Пальцы схватились за ободок, пытаясь вытянуть за собой остальное тело.

— Это не Каналина, — прошептал Кирилл, отползая назад.

Лина резко выхватила из-за пояса что-то похожее на совок для мусора, но с дисплеем. Она швырнула его в унитаз со всей силы.

— Слив! — крикнула она, и совок завис над воронкой, испуская пронзительный писк. Рука в унитазе дернулась, символы на ней замигали красным.

Кирилл ожидал взрыва, но вместо этого из унитаза вырвался... запах свежескошенной травы. Рука разжала пальцы и исчезла в пучине вместе с совком. Вода тут же перестала светиться, а крышка с громким хлопком захлопнулась.

— Что это было? — прошептал Кирилл, ощущая, как пупок снова начинает вибрировать.

Лина резко схватила Кирилла за руку и потянула к двери. "Видимо ты нахватался проблем до прихода в город. Ты только что активировал карантинный протокол," прошептала она, её радужные зрачки сузились до тонких щелочек. "Теперь они знают, где мы."

Кирилл едва успел за Линой выскочить из комнаты, как дверь за ними с треском захлопнулась — не от ветра, а будто её кто-то резко дёрнул за невидимую верёвку. Коридор перед ними был бесконечным, с потолком, усеянным мигающими лампочками, как звёзды в ночном небе.

— Куда... — начал он, но Лина резко зажала ему рот ладонью.

— Шшш! — её радужные глаза метнулись к стене, где трещины начали складываться в цифры: 3... 2...

Кирилл не успел увидеть «1» — Лина дёрнула его за собой в боковую дверь с табличкой «Хранилище Пустот». Внутри было темно, пахло старыми книгами и чем-то сладковато-кислым, будто кто-то забыл здесь яблоко лет пять назад.

Темноту разрезал резкий луч света откуда-то сверху — Кирилл поднял голову и увидел, что стены хранилища состоят из... полок. Бесконечных полок, уходящих вверх в черноту, заставленных странными предметами: тут и чайник с трещиной в форме улыбки, и ботинок, подошва которого медленно шевелилась, как язык, и даже кусок сыра с торчащими из него антеннами.

— Где мы... — начал Кирилл, но Лина резко толкнула его вперёд.

— Беги! — прошипела она, и в тот же миг дверь за ними взорвалась в облаке розовой пыли.

Кирилл рванул вперёд, спотыкаясь о какие-то коробки. Пол под ногами был мягким, как мармелад, и слегка пружинил при каждом шаге. Сзади раздался гулкий голос:

Кирилл рванул вперёд, но ноги запутались в чем-то мягком — он грохнулся лицом на пол, который тут же прогнулся под ним, как надувной матрас.

— Вставать! — крикнула Лина, хватая его за воротник и дёргая вверх с силой, которой не ожидал от её хрупкой фигуры.

Сзади раздался звук лопающихся пузырей, и Кирилл, обернувшись, увидел... дыру. Не просто дыру — пространство за ней было вывернуто наизнанку, как носок, и из неё вываливалось что-то, напоминающее гигантскую ластиковую стружку.

— Это Пустотёры, — прошептала Лина, отступая. — Они стирают санитарные загрязнения.

Кирилл почувствовал, как пупок заныл с новой силой — теперь это было похоже на бульканье кипящей кастрюли. Пустотёры плыли к ним, оставляя за собой следы белого шума, будто кто-то стирал ластиком саму реальность.

Кирилл почувствовал, как в животе закрутился знакомый вихрь. Пустотёры приближались, их бесформенные тела оставляли после себя чистые белые полосы — будто кто-то вырезал куски реальности гигантскими ножницами. Лина отчаянно оглядывалась по сторонам, её коса металась, как живая змея.

— Нет выхода... — прошептала она, но Кирилл уже не слушал.

Он сосредоточился на странной тяжести внизу живота. Это было не просто давление — это было *ощущение*. Как будто вся вселенная сжалась в одну точку где-то у него в кишечнике, готовая вырваться наружу. Пустотёры замерли в метре от них, их поверхность заколебалась, словно они почуяли опасность.

— Кирилл, что ты... — начала Лина, но тут он поднял руку, как дирижёр перед оркестром, и *нажал*.

Кирилл нажал на невидимую кнопку в воздухе — и мир взорвался звуком, похожим на смыв десяти унитазов одновременно. Из его пупка вырвался не гидроудар, а... идеально сформированный кубик кала, вращающийся в воздухе с математической точностью. Он светился мягким золотистым светом, как драгоценный артефакт.

— Что за... — Лина не успела договорить.

Кубик ударился о пол и рассыпался на тысячу миниатюрных копий, которые тут же выстроились в боевой порядок. Пустотёры дёрнулись назад, но было поздно — каловые пиксели уже летели на них, как микроскопические снаряды. При соприкосновении с белыми фигурами происходило нечто невозможное: пустоты не стирали говняные кубики, а наоборот — *заполнялись* ими.

Один из Пустотёров вдруг замер, его белоснежная поверхность покрылась коричневыми трещинами. Затем он издал звук, похожий на шипение газировки, и взорвался дождём из конфетти в форме маленьких сердечек. Лина стояла с открытым ртом, её коса зависла в воздухе, как вопросительный знак.

Кирилл стоял, разинув рот, глядя на коричневое конфетти, медленно оседающее на пол. Его пупок слабо пульсировал, как будто подавал сигналы победы. Лина схватила его за плечо, её пальцы впивались в ткань рубашки.

— Ты... ты только что уничтожил Пустотёров... — её голос дрожал между смехом и ужасом, — ...говном?!

Кирилл кивнул, сам не до конца понимая, что произошло. Он потрогал пупок — тот был теплым и слегка влажным, как будто после горячего душа.

— Кажется, да.

Кирилл медленно разжал кулак, из которого сыпались крошечные кусочки конфетти-сердечек. Они таяли на ладони, оставляя розоватые следы, похожие на капли вишневого сиропа. Лина все ещё держала его за плечо, но теперь её пальцы дрожали — не от страха, а от какого-то странного восторга.

— Ты... — она сделала паузу, пересчитывая оставшиеся на полу кубики, — ты материализовал *идеальный экземпляр*. Ни одной трещины, ни одного лишнего атома. — Её радужные зрачки расширились, отражая миллиарды микроскопических граней говняных кристаллов. — Это же... математически невозможная структура!

Кирилл потрогал пупок, от которого теперь исходило приятное тепло, как от грелки. Внутри что-то булькнуло в ответ — не угрожающе, а скорее... игриво.

— Я просто... нажал, — пробормотал он, разглядывая свои пальцы. Они казались обычными, если не считать лёгкого золотистого свечения под ногтями.

Лина вдруг разжала пальцы на его плече и сделала шаг назад, как будто он стал вдруг радиоактивным. Её коса зависла в воздухе, кончик дрожал, выписывая в воздухе невидимые восклицательные знаки.

— Ты понимаешь, что это значит? — её голос звучал так, будто она только что обнаружила, что её любимый кот на самом деле — робот.

Кирилл потрогал пупок, который теперь приятно покалывал, будто после массажа.

— Что я могу...

Кирилл ощутил, как его пупок замерцал золотистым светом — ровно так же, как перед тем, как он выпустил тот самый идеальный кубик. Лина резко отпрыгнула назад, её коса закрутилась в защитную спираль вокруг шеи.

— Подожди! — закричала она, но Кирилл уже не контролировал процесс.

Его живот содрогнулся, и из пупка вырвался не кубик, а... целая флотилия миниатюрных каловых корабликов, каждый не больше ногтя. Они тут же развернулись в боевой порядок и ринулись на оставшихся Пустотёров.

— Ты... ты создаёшь *тактические единицы*?! — Лина схватилась за голову, её радужные зрачки расширились до размера чайных блюдец.

Кораблики-какашки выстроились в идеальный клин, как стая перелетных птиц, и ринулись на ближайшего Пустотёра. Тот попытался увернуться, но крошечные судёнышки с хрустом врезались в его белую поверхность, оставляя после себя аккуратные коричневые дырочки — будто кто-то проштамповал их формочкой для печенья.

Кирилл стоял, разинув рот, наблюдая, как его каловая флотилия методично "перфорирует" Пустотёра. Тот дергался, как пакет на ветру, пока не лопнул с хлопком, рассыпавшись в дождь из конфетти-смайликов. Лина схватила его за руку, её пальцы ледяные даже сквозь рукав.

— Слушай, это уже не смешно, — прошептала она, сжимая его запястье так, что кости хрустнули. — Ты понимаешь, что только что нарушил Закон Сохранения Массы Кала?

Кирилл моргнул, пытаясь осознать слова Лины. Его пупок вдруг перестал светиться и издал звук, похожий на смыв маленького унитаза. На полу остались лишь конфетти-смайлики, медленно растворяющиеся в воздухе с запахом мятной жевательной резинки.

— Какой ещё закон? — спросил он, глядя на свои ладони, где ещё секунду назад были те самые кораблики.

Лина резко дёрнула его за собой к стене из полок, где лежал тот самый чайник с улыбающейся трещиной. Она схватила его и сунула Кириллу в руки.

— Держи! Если ты снова почувствуешь давление — направь сюда! — её коса металась, как живая, указывая на носик чайника.

Кирилл едва успел схватить чайник, как его пупок снова заурчал — на этот раз звук напоминал закручивающуюся пробку от шампанского. Лина отскочила на шаг назад, её коса выгнулась в вопросительный знак.

— Не в меня! В чайник! — закричала она, прикрываясь руками, словно от взрыва.

Кирилл инстинктивно направил носик чайника себе под живот — как раз в тот момент, когда из его пупка вылетела... винтовая каловая спираль. Она с шумом ввинтилась в чайник, заставив его задрожать, как кипящий чайник. Трещина-улыбка на боку растянулась до ушей, глаза-точки расширились в ужасе.

— Он сейчас... — начала Лина, но чайник уже взорвался.

Чайник взорвался неожиданно элегантно — не грохотом, а мягким *попф*, как шампанское на новогодней вечеринке. Из него вырвалась туча каловых ошметков, которые тут же упали на пол. Лина стояла, прикрыв лицо руками, но между пальцами было видно, как её радужные зрачки сузились до размеров игольного ушка.

— Ты... — её голос дрожал, словно она только что осознала, что разговаривает с живой бомбой, — ты только что *перегрузил* артефакт чистоты.

Кирилл потрогал свой пупок, который теперь напоминал слегка разогретую пуговицу. От чайника остался лишь носик, торчащий из пола, как памятник бессмысленному героизму. Осколки фарфора медленно таяли, превращаясь в розовую пудру с запахом детской присыпки.

Кирилл потыкал пальцем в остатки чайника. Розовая пудра завилась в мини-торнадо и исчезла в щели между плитками странного мармеладного пола. Лина медленно опустила руки, её коса теперь свисала безжизненно, как оборванный канат.

— Это плохо? — спросил он, чувствуя, как пупок начинает остывать. Кирилл вспомнил как Арсия хвалила его за каждое каловое достижение и почувствовал... одиночество.

Лина медленно опустилась на пол, скрестив ноги по-турецки, её коса теперь лежала на мармеладных плитках, как уставший удав. Кирилл заметил, что её радужные глаза стали бледнее — теперь они напоминали размытые акварельные пятна.

— Теоретически, — начала она, подбирая слова с осторожностью хирурга, — ты должен был исчезнуть вместе с перегруженным артефактом. — Её палец нарисовал в воздухе невидимую схему. — Но вместо этого... ты *перезаписал* его свойства.

Кирилл потрогал свой пупок, который теперь тихо урчал, как довольный котёнок. Он вдруг осознал, что Лина смотрит на него так, будто он только что выиграл в лотерею, но билет был куплен в запретной временной зоне.

— Это как... — он замялся, глядя на исчезающие розовые следы, — ...как когда я в школе стирал ластиком двойку в дневнике, а она превращалась в пятёрку?

Лина застыла на месте, её коса зависла в воздухе под углом 45 градусов, будто задумалась. Потом она медленно кивнула, словно этот абсурдный пример вдруг обрёл смысл.

— Примерно. Только вместо дневника — ткань реальности, а вместо ластика... — её взгляд упал на его живот, — ...твой персональный апокалипсис.

Кирилл вдруг почувствовал лёгкий голод. Странно — обычно после таких "выбросов" он хотел только спать. Лина заметила его вопросительный взгляд и неожиданно рассмеялась — звук напоминал звон разбивающихся хрустальных бокалов.

— Ты *потратил* энергию, глупец, — она ткнула пальцем в его пупок, который в ответ издал звук, похожий на бульканье аквариумного фильтра. — Теперь тебе нужно *пополнить запасы*.

Она вскочила, её коса вдруг ожила, завихрившись в воздухе, как неоновый шнурок. Лина схватила его за руку и потащила к одной из бесконечных полок. Кирилл едва успел разглядеть, что они состоят не из дерева — материал напоминал застывшую пену для бритья, слегка пружинящую под пальцами.

— Вот! — Лина с торжествующим видом протянула ему... банку с солёными огурцами. Этикетка гласила: "Энергетические консервы для аномальных сущностей. Срок годности: никогда".

Кирилл взял банку. Она была тёплой и пульсировала в такт его пупку. Когда он попытался открыть крышку, та сама открутилась с довольным хлопком.

— Ешь! — приказала Лина, наблюдая, как он скептически тыкает пальцем в мутный рассол. — Это же не настоящие огурцы, дурак. Это сконденсированная энергия санитарных аномалий.

Кирилл осторожно достал один огурец. Он светился изнутри фиолетовым светом и был покрыт мелкими цифрами, которые быстро сменяли друг друга. Когда он откусил кусочек, во рту взорвался вкус... ничего. Совершенно ничего. Но его пупок вдруг радостно завибрировал, как телефон в беззвучном режиме.

Лина наблюдала за ним, скрестив руки на груди. Её коса теперь медленно вращалась вокруг неё, как неоновый галстук на медленной скорости.

— Теперь понял? — спросила она, когда он проглотил последний кусочек цифрового огурца. — Ты не просто производишь... это. Ты перераспределяешь санитарные коды вселенной.

Кирилл потрогал свой пупок — тот теперь был прохладным и гладким, как кнопка лифта. В животе поселилось приятное тепло, будто он выпил какао после мороза.

— А почему огурцы? — спросил он, рассматривая пустую банку. На дне осталось лишь несколько светящихся пузырьков, которые лопались с тихим *поп*.

Лина вздохнула, её коса на секунду свернулась в спираль раздражения.

— Потому что система требует материального носителя, — она сняла с полки ещё одну банку, на этот раз с помидорами. Этикетка гласила: "Код-томаты. Для серьёзных сбоев". — Но можешь представлять их печеньем, если так проще.

Кирилл взял банку, которая тут же изменила форму, превратившись в коробку с шоколадными печеньями в форме унитазов. Лина закатила глаза так, что они почти исчезли под веками.

— Хотя нет. Ты и так слишком буквален. — Коробка с хрустом вернулась в исходное состояние.

Они сидели на странном полу, напоминавшем гигантскую плитку мармелада — упругую, но не липкую. Кирилл потрогал пальцем поверхность: она слегка поддавалась, как память подушка, оставляя на секунду след, который тут же исчезал.

— Так это... — она попыталась сформулировать вопрос, который крутился у нее в голове некоторое время, — это значит, что ты можешь создавать что угодно?

Кирилл посмотрел на свои ладони. Они казались абсолютно обычными — никаких следов недавнего «творчества», только легкое свечение под ногтями.

— Вроде да, — он пожал плечами, — но пока только из говна.

Лина медленно кивнула, её коса теперь лежала на полу, как уставшая змея.

— Это логично. Твой код привязан к санитарным системам. — Она вдруг подняла голову, её радужные глаза вспыхнули. — Хотя... — Лина резко вскочила, её коса взметнулась в воздух, описав спираль. — Есть один способ проверить.

Она схватила его за руку и потащила к дальней стене хранилища, где полки постепенно растворялись в туманной дымке. Пол под ногами стал мягче, напоминая теперь не мармелад, а зефир.

— Вот, — Лина остановилась перед странным предметом — нечто среднее между старинным сундуком и современным системным блоком. На поверхности мерцали непонятные символы, напоминающие то ли буквы, то ли схематичные изображения унитазов.

Кирилл потянулся к крышке, но сундук сам распахнулся с довольным щелчком. Внутри лежали... носки. Обычные хлопчатобумажные носки с узором в виде маленьких какающих птичек.

— Надень, — приказала Лина, её коса теперь вибрировала от нетерпения.

Кирилл натянул носки. Они тут же слились с его кожей, оставив лишь слабое золотисто-коричневое свечение на лодыжках. В животе что-то щелкнуло, как будто кто-то переключил тумблер.

— Теперь попробуй создать что-то... не из этого, — Лина сделала паузу, её глаза сузились, — а из чего-то другого. Например, воды.

Кирилл потрогал свой пупок, который теперь напоминал гладкий камешек. Он представил себе стакан воды — прозрачный, с парой пузырьков. Живот ответил лёгким урчанием, но ничего не произошло.

Кирилл зажмурился сильнее, представляя воду с такой ясностью, будто пытался сфокусироваться на экзаменационном вопросе. Его пупок слабо дрогнул — и с хлюпающим звуком на ладони материализовался... стакан. Коричневый, с идеальными стенками, даже капли конденсата по краям — но наполненный не водой, а жидковатым калом, в котором плавали крошечные кусочки непереваренной кукурузы.

— Ну... технически это жидкость, — пробормотал он, вращая стакан перед лицом Лины. Одна из кукурузинок всплыла на поверхность, образовав малюсенький островок.

Лина застыла, её коса зависла в воздухе под углом 45 градусов, как застывший маятник. Радужные глаза сузились до размеров швейной иглы, когда она разглядывала дрейфующую "дристню".

— Это... — её голос дрогнул, будто она пыталась описать квантовую физику трёхлетнему ребёнку, — это же *эмульсия*. Ты создал коллоидный раствор кала!

Стакан вдруг издал звук, похожий на смыв унитаза в соседней комнате, и жидкость внутри закрутилась мини-водоворотом. Кирилл почувствовал, как пупок задрожал в такт этому движению — будто кто-то включил вибрацию на его животе.

— А если... — Лина протянула руку, её пальцы дрожали, как стрелка компаса возле магнита. — А если попробуешь не создавать, а преобразовывать?

Кирилл сглотнул. Его стакан "воды" вдруг застыл, превратившись в холодный коричневый кристалл с кукурузиной внутри, как муха в древней смоле. Пупок зуднул — будто кто-то пощекотал его изнутри соломинкой.

Кирилл замер, разглядывая кристаллизованный стакан в своей руке. Кукурузинка внутри внезапно моргнула крошечным глазком и высунула микроскопический язык.

— Эээ... — он потряс стаканом, но кукурузина уже снова стала обычной. — Лина, она только что...

Лина схватила его за плечи, её коса обвилась вокруг его шеи, как встревоженный удав.

— Ты только что создал *живую материю*, — прошептала она, и её дыхание пахло мятной зубной пастой с примесью паники. — Этого не может быть. Это противоречит всем законам вселенной!

Кирилл уронил стакан. Он разбился о мармеладный пол с хрустом сахарной ваты, а кристаллизованная жидкость рассыпалась на тысячи микроскопических кубиков с ручками и ножками, которые тут же ожили и выстроились в идеальный квадрат. Лина отпрыгнула назад, её коса взметнулась в воздух, описывая панические спирали.

— Они... маршируют?! — её голос сорвался на писк.

Крошечные каловые солдатики действительно двигались в такт какому-то неведомому ритму, перестраиваясь то в круг, то в треугольник. Кирилл наклонился ближе — и один из них поднял правую руку в салюте.

— Они... они тебя *узнали*?! — её коса резко закрутилась, как спираль в сливе.

Солдатики тем временем выстроились в слово "КИР", но буква "И" расплылась, превратившись в невнятное пятно. Кирилл осторожно ткнул пальцем в марширующий квадрат — и весь строй мгновенно слился в единую золотисто-коричневую каплю, которая с хлюпающим звуком втянулась обратно в его пупок. Живот приятно заурчал, как довольный кот.

— Обратная реабсорбция... — Лина медленно опустилась на пол, её радужные глаза теперь напоминали перегретый экран компьютера. — Ты не просто создаешь. Ты *перерабатываешь* материю на квантовом уровне.

Кирилл потрогал пупок — тот был тёплым и слегка пульсировал, будто в нём дремал крошечный моторчик. Лина продолжала смотреть на него так, словно он только что разделил атом голыми руками.

Кирилл внезапно осознал, что стены вокруг них начали таять, как мармелад на горячей плите. Полки с абсурдными банками растворялись в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкий запах забродивших фруктов. Лина схватила его за руку — её пальцы были холодными, как клавиши забытой в подвале печатной машинки.

— Время вышло, — прошептала она, и её коса вдруг ожила, обвиваясь вокруг его запястья, словно пытаясь удержать. — Хранилище возвращается в Пустоту.

Перед ними распахнулась дверь, которой секунду назад не существовало — массивная, словно вырезанная из гигантского куска чёрного шоколада. Кирилл потянулся к ней, но Лина резко дёрнула его назад.

— Не трогай! — её голос дрогнул, когда дверь начала медленно таять, капая на пол чёрными каплями, которые исчезали, не оставляя следа. — Это не выход. Это ловушка.

Кирилл почувствовал, как его пупок внезапно сжался, будто предупреждая об опасности. Лина схватила его за руку и потянула к стене, которая теперь напоминала жидкое стекло — сквозь неё просвечивали очертания города, искажённые, будто отражённые в кривом зеркале.

— За мной! — она сделала шаг вперёд — и исчезла в стене, как капля воды в горячем масле.

Кирилл зажмурился и последовал за ней. Ощущение было странным — будто его пропустили через мясорубку, но без боли, только с лёгким щекотанием в районе пупка. Он открыл глаза и ахнул.

Они стояли посреди оживлённой улицы города Эрфии — но такого Эрфии он ещё не видел. Вместо привычных зданий вокруг возвышались гигантские унитазы, украшенные золотыми узорами. Вместо фонарей — хрустальные биде, излучающие мягкий голубой свет. Даже деревья здесь напоминали гигантские ёршики для чистки, их ветви мягко колыхались на ветру.

— Эээ... — Кирилл потрогал свой пупок, проверяя, не отвалился ли он при переходе. — Это что, столица?

Лина, чья коса теперь переливалась всеми цветами радуги, кивнула:

— Добро пожаловать в Клоаку