Врастает в самое сердце

Глядя на отточенные движения Су Бинлань, все, конечно, изумились, но лишних мыслей у них не возникло.

Им было довольно одного — знать, что она их драгоценная Туаньбао.

Разговор о шерстяной одежде прервался, потому что Су Бинлань взялась разделывать курицу, и Су Фэнчэнь невольно отвлёкся.

Теперь бабушка вернулась к теме и спросила:

— Ланьлань, так это шерстяное одеяние — оно и есть одежда?

Старушку этот вопрос занимал всерьёз.

Главным образом потому, что у третьего сына семья жила небогато, и если овечья шерсть и вправду сгодится на что-то путное, на одежду, то, может быть, и их жизнь немного наладится.

Су Бинлань терпеливо объяснила:

— Бабушка, вязаная одежда — это когда из овечьей шерсти скручивают нить, а из той нити делают вещи.

— В лютую зимнюю стужу наденешь такую — и будет очень тепло.

И, словно что-то припомнив, добавила:

— Кстати, бабушка, ты бы при случае сказала третьему дяде и третьей тёте, чтобы шерсть берегли.

— А если получится, пусть и овец побольше разводят.

В памяти Су Бинлань хранились воспоминания о третьем дяде и третьей тёте.

Тётя была работящей и немногословной, с добрым сердцем, и к ней, Су Бинлань, относилась прекрасно.

У них с дядей было двое сыновей, оба старше Су Бинлань.

Но и они были ещё юношами лет пятнадцати-шестнадцати.

Перенесись они в другой мир, в иную эпоху, — оба бы ещё учились, а здесь, как взрослые, гнули спину в поле и зарабатывали на жизнь.

Когда-то у третьего дяди с тётей дела шли хорошо.

Потому что третий дядя был отменным поваром и раньше, кажется, даже работал в столице.

А потом — кто знает, что стряслось? — вернулся в родную деревню копаться в земле.

Чужие спрашивали, в чём причина, — он молчал.

Бабушка проговорила:

— Ладно, наведаюсь к ним и всё передам.

— Только вот с бараниной-то торговля идёт туго. Неужто ради одной шерсти и впрямь стоит держать столько овец?

Су Бинлань знала, что баранина дороже свинины.

Но местный люд просто не ведал о пользе бараньего мяса.

Мясо — оно и есть мясо, а люди в будни даже свинину-то купить жалеют, не то что баранину.

И главная беда — баранина сильно отдаёт специфическим запахом, и здесь никто не знал, как правильно её готовить.

Но Су Бинлань-то понимала: из баранины можно делать и жаркое на углях, и шашлычки, и похлёбку с бараниной и лепёшками, и бульон с мясом, и в самовар-хого тоже кладут баранину.

А третий дядя и прежде был умелым поваром — может, ему по силам открыть жаровню-шашлычную.

Что до овец — шерсть своё применение найдёт, а за баранину и подавно можно не переживать: сбыт всегда будет.

Су Бинлань порубила курицу, уложила в миску, сполоснула руки и с улыбкой сказала:

— Бабушка, дело не в одной шерсти. Баранина — это же замечательный продукт.

— Если бы третий дядя открыл лавку или поставил лоток, торговля бы у него пошла бойко.

Бабушка покачала головой и вздохнула:

— Об этом и заикаться нельзя. Как вернулся твой третий дядя из столицы, так больше ни слова ни о стряпне, ни о лотке, ни о лавке.

— Кто знает, что ему там довелось пережить.

— Даже когда у кого пир горой и его зовут подсобить на кухне — и то не идёт.

Су Бинлань слушала и хмурила брови. Странное дело.

Что же такое случилось с третьим дядей в столице?

— Бабушка, такие дела решаются не вдруг. Уговорить дядю ещё успеем, не стоит торопиться.

С этими словами Су Бинлань принялась за готовку.

Налила в котёл воды.

Улучив миг, когда никто не смотрел, она капнула туда немного воды из духовного источника.

Кушанья, приготовленные на такой воде, выходят душистыми без меры, да и для здоровья она — одно благо.

Ло Цзиньань как раз закончил колоть дрова, подхватил охапку полешек и без тени натуги, буднично, подошёл к очагу, присел на корточки и принялся разводить огонь.

Глядя на то, как он двигается, Су Бинлань ощутила в груди тихую, щемящую теплоту.

Он всегда был удивительно немногословен, держался до того сдержанно, что порой его и вовсе не замечали.

Но стоило ей взяться за дело, как он вдруг оказывался рядом и молча помогал.

Словно весенний дождь — поит всё живое, а сам беззвучен.

Только Су Бинлань знала: такие люди, как он, по-своему ядовиты.

Потому что умеют незаметно, исподволь, врасти в самое сердце.

Врасти так, что ты этого даже не почувствуешь.