Глава 5

Глава 5

— Нет, так не пойдёт! Сидеть здесь дальше бессмысленно, лучше выйти прогуляться и хоть немного развеяться.

— Опять? Вы же на прошлой неделе уже выходили.

Марта выглядела так, словно услышала нечто ужасное. Йелодия невольно начала оправдываться.

— Тогда я ходила в книжную лавку “Беллус” за новинками. А в этот раз собираюсь купить летнюю одежду и украшения.

— Одежду? Да вы же на позапрошлой неделе подчистую скупили магазины на улице Ионель. Этого мало?

— Кажется, мне не хватает костюмов для верховой езды…

Марта лишь тяжело вздохнула, вспомнив до отказа забитую гардеробную — там были и брюки для верховой езды, и рубашки, и кожаные сапоги, а ещё шляпы и перчатки всех цветов.

Уж лучше бы, как другие благородные барышни, её прекрасная юная госпожа интересовалась платьями и драгоценностями. Но предметом увлечения Йелодии, по какой-то странной причине, была верховая езда.

Хобби, пропахшее конским потом, кожей и навозом…

Разумеется, Марта прекрасно знала, что верховая езда — одно из обязательных умений для аристократов, и что знатные юные дамы нередко учатся ездить верхом в качестве дорогого развлечения. И то, что породистые лошади для аристократии — символ богатства и власти, ей тоже было известно.

Но Йелодия никогда не ограничивалась изящными прогулками по парку Лирис в сопровождении слуг. Если бы только герцог Ксавьер позволил, она бы уже давно выступала жокеем на ипподроме Хиппос.

Даже сейчас Марта чинила не платье, а рубашку для верховой езды, которую Йелодия недавно купила.

— Уж лучше бы вы собирали драгоценности. Ваша гардеробная так забита рубашками и брюками, что любой поверит, скажи я, будто она принадлежит второму молодому господину. Об этом уже и вслух говорить стыдно!

— Ты ничего не понимаешь, Марта. Драгоценности куда дороже и совершенно бесполезны.

— Это вы ничего не понимаете, госпожа. Коллекционные драгоценности потом можно выгодно перепродать. И вообще, если вы всё равно носите только чёрное, зачем покупать шляпы всех цветов?

Замечания Марты, как всегда, были разумны и точны.

Но Йелодия, гордо вскинув подбородок, невозмутимо возразила:

— Потому что они красивые.

— Неужели только поэтому?

— Разумеется. И даже ты, Марта, не смей оскорблять моих любимцев.

— Ах… Да…

Марта лишилась дара речи и уставилась в пустоту. Её добрая, очаровательная госпожа временами бывала настолько странной и упрямой, что невольно ставила людей в тупик.

Впрочем, Марта любила и эту сторону своей барышни.

Но теперь, оглядываясь назад, она всё чаще думала, не выросла ли Йелодия чересчур уж сорванцом?

«Может, надо было хоть немного её сдерживать?..»

Йелодия с самого рождения страдала слабым сердцем и до десяти лет почти не покидала не только поместья, но даже собственной спальни.

Стоило ей хоть немного переутомиться, и она заболевала так тяжело, что уже не могла встать с постели. Поэтому все в доме приходили в ужас, если Йелодия лишний раз чихала.

Когда-то все всерьёз думали, что она так и уйдёт вслед за покойной госпожой и больше не откроет глаз.

И потому, когда Йелодия наконец пошла на поправку, не только слуги, но даже сам герцог Ксавьер были счастливы любому её желанию и любому её капризу. Что бы юная госпожа ни делала, все лишь радовались и поддерживали её.

«Но верховую езду всё же стоило запретить…»

Однако сожаление Марты быстро улетучилось.

В этот момент в коридоре поднялся шум, и один из слуг особняка постучал в дверь гостиной и вошёл. Йелодия отложила пяльцы и подняла голову.

— Что случилось?

— Госпожа, ваш жених приехал с визитом.

— Жених? Кто-то здесь помолвлен?

Йелодия непонимающе склонила голову набок.

— Ваш жених, барон Адриан.

Только после этих слов глаза Йелодии наконец широко распахнулись.

— Неужели?.. Сейчас? Он уже в поместье?

На её поспешный вопрос слуга тотчас кивнул. По нему было видно, что визит жениха молодой госпожи приводит его в немалый восторг.

— Сейчас он в приёмной на первом этаже. Может, вам стоит спуститься?

— Зачем? Он что, хочет расторгнуть помолвку?

Испуганный вопрос Йелодии заставил слугу растерянно моргнуть.

— Похоже, он пришёл повидать герцога, но… Эм… Не выглядит человеком настолько бессердечным. Правда, цветов он не принёс…

— …

Смущённо улыбнувшись, слуга добавил:

— Хотите, я спрошу это у барона напрямую?

— Нет, не нужно.

Йелодия ответила, торопливо взмахнув рукой. От непонятного облегчения у неё вдруг подкосились колени.

— Вот видите, — заметила Марта с видом человека, который с самого начала так и думал. — Похоже, вы ему всё-таки не так уж противны.

Йелодия тут же вскочила с места.

***

Герцог Ксавьер ответил на письмо в тот же день и даже с тем же гонцом, что его доставил — вместе с ответом он прислал приглашение посетить свой особняк.

Уже на следующий день Эдвард оказался у ворот поместья древнего и знатного рода.

Слуга с безупречными манерами почтительно проводил его в приёмную.

— Прошу немного подождать. Хозяин скоро спустится.

— Благодарю.

На ответ Эдварда слуга отреагировал едва заметной улыбкой. Вскоре появилась служанка и поставила перед ним чай и печенье. Всё было безукоризненно вежливо и почтительно.

Эдварду внезапно захотелось кашлянуть.

Причина была в том, что почти сразу же за дверью приёмной столпились слуги, начали робко заглядывать внутрь и украдкой бросать на него взгляды.

Хотя в тонкостях этикета великих домов Эдвард не разбирался, но даже он понимал, что приходить подглядывать за гостем целой толпой — вопиющее нарушение приличий.

Но как военный человек он не слишком обращал на это внимание. Скорее, его даже забавляло, что слуги так любопытствуют насчёт жениха своей юной госпожи.

Эдвард как раз поднёс чашку к губам, когда вдруг действительно закашлялся.

Среди слуг он заметил изящную девушку с элегантно ниспадающими рыжими волосами.

— Юная госпожа Ксавьер?

— Ах, барон, здравствуйте! Хороший денек, не правда ли?

Йелодия просунула голову в дверь, а затем вошла в приёмную с видом, будто просто проходила мимо.

При каждом её шаге из-под подола лёгкого бледно-голубого платья виднелись мягкие туфельки из овечьей кожи.

Эдвард невольно подумал, что ступни в этих туфельках, должно быть, не больше его ладони.

— Кажется, отец сейчас очень занят. Ему нужно отправить письма всем вассалам, заново привести в порядок сад к помолвке, сделать заказы у торгового дома и… М-м-м… Кроме того, у него ещё много разных хлопот.

— Вот как…

Йелодия без нужды окинула взглядом приёмную, затем осторожно села напротив Эдварда.

Только теперь он подумал, что, наверное, должен был встать, но не подал вида.

— Разумеется, незамужней девушке не подобает в одиночку принимать мужчину, который не принадлежит к семье, но я надеюсь, барон великодушно отнесётся к этому с пониманием.

— Если это слишком противоречит правилам дома, я могу подождать герцога и один.

На бесстрастный ответ Эдварда Йелодия слегка прикусила нижнюю губу.

И тут он невольно вздрогнул. Девушка смотрела на него взглядом, каким смотрят на солдата, до которого никак не доходят простые слова.

— Барон является моим женихом, так что, если вы не станете вредить моей репутации, отец тоже не станет возражать.

Йелодия чуть приподняла уголки глаз, словно говоря: «И вы всё равно собираетесь мне отказать?»

Эдвард едва заметно улыбнулся. Правда, эта улыбка тут же исчезла.

— Я хотел попросить у вас прощения за вчерашнее. Мне не хватает умения говорить, и я, вероятно, оскорбил вас.

— Это…

Йелодия осеклась, и её глаза дрогнули. На щеках проступил румянец. Она явно не ожидала, что он вот так внезапно начнёт извиняться.

Эдвард спокойно продолжил:

— С тех пор как я научился ходить, отец обучал меня фехтованию, и всю жизнь я проводил среди грубых, суровых мужчин. В аристократическом этикете я не слишком сведущ, поэтому, возможно, и дальше доставлю вам немало неудобств. Прошу прощения.

— Вот как…

Йелодия смотрела на него с откровенным удивлением.

Эдвард заметил, что её глаза заискрились странным любопытством. Радужка, освещённая полуденным солнцем, сияла множеством оттенков.

Должно быть, он казался ей человеком неизведанным, но и сама Йелодия была совсем не похожа на тех высокородных барышень, которых он прежде встречал. И это было по-своему любопытно.

— Ваши извинения я принимаю. И ещё… Если бы вы всё же настояли на том, чтобы отказаться от меня, я бы уже не смогла показаться в свете.

— Что?..

Эдвард искренне опешил. Он и представить не мог, что его неучтивость могла повлечь за собой такие последствия.

— Разорвать помолвку, устроенную самим Императором, — это огромный позор. Я думала, вы и сами это понимаете, и поэтому я тоже…

Йелодия, тронув пальцами свои заалевшие щеки, неловко умолкла.

Иными словами, Эдвард пытался отказаться от того, от чего отказаться было невозможно.

Более того, оправдываясь перед Императором тем, что Йелодия ему не подходит, он, сам того не желая, причинил юной аристократке унижение, которое даже представить было трудно.

«Вот почему она спросила, нет ли у меня возлюбленной…»

Эдвард мысленно тяжело застонал и опустил голову.

— Простите меня, юная герцогиня. Я и представить не мог, к чему это приведёт. Прошу, простите мою грубость!

— Вам не стоит так сильно извиняться! Эм… Спасибо, что сказали всё честно. Я и сама думала, что Вы, должно быть, были тогда не в себе. На самом деле Его Величество…

— Йелодия.

Йелодия вздрогнула и тут же встала. Герцог Ксавьер, распахнувший дверь приёмной, тут же рявкнул на вошедшего следом дворецкого:

— Почему моя дочь без всякого сопровождения сидит наедине с посторонним мужчиной?!

— Простите, Ваше Превосходительство.

Дворецкий побледнел и склонил голову. Йелодия выглядела растерянной.

— Отец, но барон ведь мой жених…

— До помолвки — нет. И впредь никогда больше не веди себя так безрассудно!

От сурового окрика герцога губы Йелодии тут же недовольно вытянулись. И вся её недавняя сдержанность мигом исчезла — перед ним снова стояла просто семнадцатилетняя девушка.

Эдвард, решив, что герцог ведёт себя особенно строго потому, что перед ним мужчина из другого рода, поднялся со своего места.

— Это я не сумел соблюсти должные приличия и допустил неучтивость. Прошу простить меня, Ваше Превосходительство.

— Барону ещё рано заступаться за свою невесту. Это дело моего дома, так что попрошу не вмешиваться.

Герцог Ксавьер, похоже, и к Эдварду испытывал не меньшее раздражение.