Глава 4

Глава 4

— Возможно, Ваша невеста вам не понравилась? По Фриеру ходит молва, что она прекрасна, как цветок, и при этом мудра…

— Я не о себе. Разве юной герцогине не будет неприятно выходить замуж за человека, о происхождении которого ничего толком не известно?

Слова Эдварда так поразили Байерна, что тот едва не подпрыгнул.

— Как вы можете такое говорить?! Да в чём же вам недостаёт, Ваша милость? И внешность, и ум, и стратегический талант — у вас нет ни единого изъяна! Даже на поле боя вы притягивали к себе восхищённые взгляды женщин-офицеров!

— …

— Стоило нам хоть ненадолго зайти в порт, как местные женщины днём и ночью только и делали, что высматривали вас. А я, как ваш адъютант, из-за этого не смыкал глаз, выставляя вокруг вас надёжную охрану.

— Неужели?..

На лице Байерна проступило явное недовольство.

— Даже не спрашивайте! Чтобы рассказать вам всё, что тогда происходило, и двух недель без сна не хватило бы! Впрочем, вы ведь к собственным делам всегда были поразительно равнодушны…

Цыкнув языком, Байерн поспешил продолжить:

— Не беспокойтесь, подавляющее большинство браков по расчёту у дворян как раз так внезапно и заключается. Сначала проводят помолвку, а потом уже постепенно привыкают друг к другу.

Эдвард не стал спрашивать, станет ли проблемой то, что он старше невесты на целых шесть лет. Для дворян такая разница в возрасте не считалась большим недостатком, а блестящий, чересчур оживлённый взгляд Байерна и без того действовал ему на нервы.

— Сам Император выступил вашим сватом — разве может быть честь выше этой? Ваша свадьба станет величайшей гордостью и для наших офицеров, и для солдат.

На это Эдвард даже не нашёлся, что ответить.

Офицеры и солдаты флота Феорна, которых по сравнению с сухопутными войсками всегда держали в куда худших условиях, после недавней войны были, сами того не замечая, глубоко уязвлены в своём самолюбии.

Придирчивые чиновники сухопутных войск не спешили выдавать припасы вовремя, а из-за этого возникали перебои с оружием, и порой солдаты даже поесть как следует не могли.

Нетрудно было догадаться, до какой степени успело накопиться недовольство среди офицеров и солдат.

И тут внезапно пришла весть, что Император лично возглавит свадьбу Вице-адмирала. По словам Байерна, это было всё равно что луч ослепительного света, прорезавший тучи.

«Проблема только в том, что это вовсе не та слава, которой я хотел».

С ощущением, будто весь мир от него отвернулся, Эдвард прикрыл лоб рукой. Байерн поспешно перешёл к делу.

— Я отберу как можно больше солдат с самой представительной внешностью и как следует их обучу.

— Зачем солдат?..

— Как это «зачем»? Разве на вашей помолвке они не должны будут выстроиться в почётный караул?

Эдвард опустил глаза, чувствуя, как усталость становится ещё сильнее.

Для офицеров флота Феорна было давней традицией, что на их свадьбе солдаты стоят в почётном строю.

Очень скоро Эдвард должен был стать Вице-адмиралом, и, если бы на его свадьбе не было почётного караула, солдаты ещё долго судачили бы об этом.

— Придётся связаться с герцогом Ксавьером.

Даже без этого у него накопилось немало тем для разговора с герцогом.

— Заодно попробуйте встретиться и с юной госпожой. Разве не лучше видеться почаще, чтобы успеть привязаться друг к другу?

— С юной госпожой?

— Неужели вы собирались не встречаться с ней до самой помолвки? Вам ведь жить вместе всю жизнь!

Эдвард, закинув ногу на ногу, нахмурился. Мысль о том, что им предстоит прожить вместе всю жизнь, начинала его всерьёз пугать.

Внезапно ему вспомнилась девушка, смотревшая на него с явной обидой.

В её больших зелёных глазах дрожала слезинка, похожая на росу, но даже это выглядело в ней по-детски свежо и трогательно.

«Неужели я тогда ошибся?»

Не слишком разбираясь в аристократическом этикете, Эдвард не понимал, в чём именно прошлым вечером допустил промах. Но выражение лица Йелодии было настолько уязвлённым, что он решил: нужно обязательно извиниться.

— Отправь официальное письмо в дом герцога Ксавьера. Было бы хорошо увидеться с ними как можно скорее.

Сказав это, Эдвард поднялся с места и начал собирать бумаги. К этому времени его лицо уже снова стало привычно бесстрастным.

— Когда вернётся Адмирал?

— Дело в том, что, кажется, рана, полученная им на войне, оказалась довольно серьёзной… Пока трудно сказать, когда именно он сможет приступить к службе.

Услышав туманный ответ адъютанта, Эдвард резко остановился.

— Неужели ему совсем плохо?

— Сама рана вряд ли так уж серьёзна… Скорее, Его Величество протолкнул вас на место Вице-адмирала вопреки всему, вот у него и приключилась хворь от гнева. Покинуть место службы… Да это же практически явный протест перед самим Императором!

— …

Эдвард промолчал.

Было непонятно, как мог получить ранение Адмирал флота, который выполнял роль командующего штаба на суше.

Правда, хоть меча в руках он и не держал, но во Фриере сейчас шла не менее кровопролитная война — между дворянами и Императором за послевоенные выгоды и влияние.

Эдвард не знал всех подробностей, но даже он, проведший пять лет вдали от столицы, чувствовал, что дела развиваются крайне странно.

Император хотел этой войной сломить силу дворян и упрочить свою власть. Даже если ради этого придётся женить Эдварда на девушке, которая младше его на шесть лет…

В тот день на совещании старших офицеров присутствовало даже меньше половины приглашённых.

Эдвард, подавив вздох, поймал себя на мысли, что ему снова хочется вернуться на поле боя, где рвутся снаряды.

***

— Ну, как всё прошло?

— Что именно?

— Вы же вчера познакомились со своим женихом!..

Щёки Марты от волнения заалели, как яблоки. Её тёмно-каштановые вьющиеся волосы, как всегда, были туго собраны, а густые брови и карие глаза делали её вид довольно упрямым.

Несмотря на нетерпеливый вопрос Марты, Йелодия лишь молча смотрела на свою служанку.

Не выдержав, Марта поторопила её:

— Ну? Я же спрашиваю, как всё прошло?

— Ничего особенного…

Йелодия слегка надула губы. Глаза Марты тут же широко распахнулись.

— Ничего особенного? И это всё, что вы можете сказать после встречи со своим женихом?!

— Строго говоря, он ещё не жених. Мы ведь ещё не прошли церемонию помолвки.

— Если вас свёл сам Император, это уже почти что свадьба! Ну расскажите же подробнее! Неужели всё и правда так плохо?

Голос Марты звучал так, словно она устроила настоящий допрос.

Йелодия, избегая её любопытного взгляда, мрачно уставилась на пяльцы.

Как всегда, роза выходила у неё кривой и нескладной. Даже если бы она вышивала гиацинты или пионы, результат всё равно был бы жалким.

Во всём особняке не было никого, кто бы справлялся с вышивкой хуже Йелодии.

«Кажется, я всё испортила…»

Прошлый вечер — то есть встреча с бароном Эдвардом Киери Адрианом — был самым непостижимым событием во всей её жизни.

Блюда, которые приготовил личный повар Императора, как обычно, были то слишком пресными, то слишком солёными, а мысли самого Императора находились где-то за пределами общего понимания.

А ещё взгляд Эдварда, направленный на неё…

Этот взгляд…

В тот момент Марта, устав ждать ответа, со вздохом опустила на колени рубашку, которую штопала.

— Он и правда оказался таким страшным, как вы ожидали?

— Страшным? Как можно так судить о человеке, которого ни разу не видела?

— Но он же военный. Разве не из-за этого вы вчера так переживали, что даже толком обедать не могли?

На недоумённый взгляд Марты Йелодия вынуждена была замолчать.

А ведь и правда — ещё вчера днём у неё было именно такое предубеждение насчёт барона Адриана.

«Я ведь думала, что человек, который пять лет без конца вёл войну, должен быть абсолютно бессердечным…»

Но все эти предубеждения рассыпались в прах в тот самый миг, когда она встретилась с Эдвардом.

В тот момент, когда его тихие, спокойные, как вода, глаза посмотрели на неё.

Йелодия вздохнула и призналась:

— Мне показалось, что он человек серьёзный и искренний.

— Боже… Вы хвалите его?..

— Ну… Это ведь и правда неплохие слова.

Йелодия смиренно кивнула. Как бы она ни вспоминала выражение лица Эдварда и его манеру говорить, по-другому она оценить его не могла.

Эдвард был самым спокойным и искренним мужчиной из всех, кого она знала. И вдобавок ещё и настолько красив, что только вздыхать оставалось.

— Но тогда почему вы так встревожены?

— М-м?..

— У вас такое лицо… Будто вы чем-то недовольны. Вы, случайно, не сердитесь?

Только после этих слов Йелодия осознала, что выражение её лица и впрямь оставляет желать лучшего.

Если чувство, будто всё внутри бурлит и кипит, и есть гнев, значит, она определённо сердилась.

Причину она не понимала, да и не хотела.

Йелодия сама не заметила, как у неё дрогнули губы.

— Кажется… Он не хочет со мной обручаться.

— Что?..

— Я ему точно не понравилась.

Марта поражённо уставилась на Йелодию. Она чуть было не уколола себя иголкой в бедро вместо того, чтобы попасть в воротник.

На всякий случай отложив опасную иглу подальше, Марта перевела дух.

— Но… Разве помолвку можно расторгнуть? Это же союз, устроенный самим Его Величеством.

Марта говорила крайне осторожно. Было видно, что настроение её молодой госпожи и без того основательно пошатнулось.

Йелодия опустила пяльцы себе на колени и крепко вжалась ладонями в диван.

— Но ведь я всё равно могла ему не понравиться, правда?

— Да что вы такое говорите?.. О, Боже! Кто в Империи посмел бы отказать вам? Разве что у него глаза на пятках!

— Марта, ну что ты! Я вовсе не настолько…

— Нет, настолько! Вы же так красивы, госпожа! Наверняка барон просто растерялся перед Его Величеством и потому допустил оплошность.

— Не похоже, что он растерялся…

Пробормотав это, Йелодия снова попыталась вспомнить выражение его лица и взгляд.

Но лицо мужчины, который просил Императора ещё раз всё обдумать, было поразительно спокойным. В его тихих, кобальтово-синих глазах не было ни тени колебания.

«Значит, всё-таки я ему не понравилась…»

От этой мысли губы Йелодии сами собой недовольно вытянулись.

Конечно, и сама она никогда ничего не ждала от помолвки и вообще не испытывала по этому поводу никаких особых чувств.

Да что там чувства! Она словно и не знала прежде, что на свете существует само слово «помолвка».

И всё же, несмотря на это, ей ни разу в жизни не приходило в голову, что жениху она может не понравиться.

Никогда.

Она даже ничего не ожидала, так почему же теперь ей было так горько и обидно? Йеди решительно не понимала.

«Ах, значит, мне всю жизнь придётся прожить в браке без любви! Как и другим дворянкам, выданным замуж по расчёту… Какая же это, должно быть, жалкая судьба».

И тут её воображение, которым славилась Йелодия, понеслось дальше — в совсем неведомые дали.

Всю жизнь она будет жить с мужем, которому до неё нет дела, обмениваться с ним лишь фальшивыми улыбками, так и не родит ни единого ребёнка и однажды встретит одинокую смерть…

А потом, когда она уже будет лежать хладным телом, барон опустит лилии на её еловый гроб и только тогда, глядя на неё полными тоски глазами, испытает позднее и мучительное раскаяние…

На глаза навернулись слёзы.