Когда мир замирает

От лица Кенджи

Главарь разбойников не сводил с нас глаз. Его ладони с кровоточащими костяшками крепко сжимали рукоять. Я видел по его позе: он готов был прыгнуть, но всё же ждал — тянул момент, давая время окружить нас плотнее.

Мы стояли вчетвером почти спина к спине. За нами лишь стена и закрытая лавка, впереди — цепь из пятнадцати, может, двадцати разбойников и кучка их мана-зверей. Самые сильные из них — трое с жёлтыми ядрами, остальные — оранжевые, но после того, что мы видели, это мало что значит.

Я присел и чуть подался вперёд, готовясь держать на себе первый натиск. Может, не самый умный план, но, если они прорвутся — Мии и Ханне придётся хуже всего.

— Не поддавайтесь на провокации, — сказал я чётко, чтобы остальные услышали.

Мия стояла чуть сзади с амулетом в руке, лицо собранное, взгляд твёрдый, хотя губы подрагивали. Ханна двигалась легко, натянув тетиву, уже выбирала первую цель среди наступающих.

Когда один из мана-зверей рванулся вперёд, большой, похожий на собакоголового с потёками чего-то чёрного на шерсти, я принял его первый. Мой удар отбросил существо вбок.

Хироки вспыхнул первым — его кинжалы горели, жёлтое ядро светилось во всём теле. Он, не теряя времени, срубил одного из ближних разбойников. Аура того сразу потускнела.

Разбойники не были привычными уличными головорезами. Их движения выдавали тех, кто слишком долго балуется чужой силой. Оранжевые ядра у них по-разному светились — у кого-то почти тухлый, у кого-то — яркий, как и у их зверей.

Главарь наконец пошёл на сближение. Он махнул топором сильнее, чем я думал.

Я едва успел поднять руку, чтобы принять удар. Мои кости загудели, по руке пробежала горячая волна боли, но мана распределилась, не давая ничего сломать. Я отступил на шаг и тут же встретил второй удар — его замах был слишком широким, чтобы не почувствовать силу. Он не пытался пробить защиту, главное было — продавить, оттеснить меня к стене.

— Держись! — крикнула Ханна, стрелой пронзив одного из зверей, который пытался обойти нас слева.

Главарь снова рванулся вперёд. Его топор с глухим стуком встретился с моим предплечьем, и я почувствовал, как вибрация разошлась по телу. Надо было отвечать — я коротким толчком выбил ему запястье, пытаясь отвести топор в сторону. Он зашипел, но не отступил, а ответил серией резких, рубящих ударов. Его мана светилась почти бело-жёлтым — уровень чувствовался выше, чем у его приспешников.

Вокруг нас бушевала схватка. Вижу, как Ханна работает на автомате — стрела за стрелой срывается с тетивы, одна вонзается в плечо разбойника, другая — в мана-зверя, который в порыве ярости бросился на Мию.

Мия не дрожит — сжала амулет, её потоки воды в последний момент откинули чёрную тушу, не дав зверю добраться до неё. Капли в воздухе сразу закружились, оседая на разбойниках, замедляя их движения.

— Хироки, на себя левого! — выкрикнул я, сдерживая выпад главаря.

В этот момент к нам подскочили сразу трое разбойников. Хироки метнулся в левый фланг — и вся его фигура вспыхнула, один из его клинков разрубил вражеское ядро, и облако искр разлетелось в стороны. Один из разбойников упал, схватившись за живот, а второй с хрипом замахнулся на него дубиной. Я заметил, что аура вокруг нас становится всё гуще.

Главарь криво усмехнулся, перехватил топор обеими руками и резко ударил мне в бок. Я не успел уйти, и почувствовал, как кровь приливает к ребрам, но выстоял. За мной — стена, дальше бежать некуда. Он сделал шаг ближе, выдохнул мне прямо в лицо, и в этот момент, как по команде, его мана-зверь прыгнул на меня сбоку.

Не думая, я ловлю его за горло, моя мана сжимается и давит, пока зверь не хрипит. В этот момент чувствую вспышку. Ханна отстрелила зверю глаз, Мия придала мне сил и кровавые раны тут же начали стягиваться.

— Ты не пройдёшь! — крикнула Мия, её голос прозвучал неожиданно громко, и волна воды накрыла сразу двух разбойников, сбив их с ног.

Пока я держал зверя и сдерживал натиск главаря, Хироки с тремя врагами разошёлся всерьёз. Под ним уже валялись двое, третий, судя по всполохам пламени, пытался выжать из себя остатки энергии. Хироки бил быстро, почти не давая им опомниться.

Их лидер вытащил из-под пояса второй нож и пустил его мне в живот. Я вовремя развернулся, клинок скользнул по ребрам и отскочил от моей защиты.

Он резко отпрыгнул, перехватывая топор, но Ханна выпустила стрелу, которая ударила его в запястье. Главарь рявкнул и, не заботясь о ране, бросился снова.

Я встретил его удар плечом, резким толчком ушёл в сторону. Топор клацнул по стене, высекая искры.

Ханна перекатилась за спину главаря и тихо, почти играючи, сказала:

— Засмотрелся?

Стрела вошла между его лопаток. Главарь взвыл, брызнув кровью.

Тем временем раненый разбойник, шаркая ногой, попытался дотянуться до Мии, но она начала искажаться, словно призрак, исчезая из поля зрения.

В этот момент кто-то попытался обойти меня сбоку. Хироки едва успел метнуть нож, перерезав ему сухожилие на ноге. Остальные враги не спешили лезть — видимо, поняли, что нас так просто не задавить.

Ещё один враг метнулся к Хироки, но тот вращал клинок, словно огненное колесо. Одно движение — и воздух пропахло палёным.

— Кончился ваш спектакль, — сказал Хироки ледяным голосом.

Я подхватил топор у их, уже лежавшего, лидера и вбил его в землю рядом с его лицом.

— На колени.

Главарь замер, но вместо страха в его глазах вспыхнуло дикое, безумное ликование. Он запрокинул голову и расхохотался — громко, хрипло, нарастая.

Его голос сорвался на рёв, уже не принадлежавший человеку.

В ту же секунду откуда-то изнутри него пошёл густой, едкий дым, чёрно-зелёный, клубящийся по земле. Воздух прорезала вонь гнили, словно кто-то проломил гробницу и выпустил наружу весь её смрад. Разбойники вокруг, один за другим, падали на колени, задыхаясь, а у главаря глаза осветились пугающим болотным светом.

Его тело выгнулось, затрещали кости — треск был такой, будто ломаешь сухие ветки. По уголкам его рта побежала густая чёрная жидкость, она тянулась каплями вниз, обжигая землю. Руки главаря, судорожно изогнувшись, заползли в грязь.

У меня застучало в висках, когда передо мной начал подниматься уже не человек.

Он рванулся вверх, тело его затрясло, словно подёрнутое невидимыми нитями. Чёрный дым, вырывающийся из его рта, затмил Ханну и Мию на миг; казалось, дыхание этого существа сам воздух превращает в гарь.

По площади рывком поползли и остальные — их глаза вспыхивали таким же жутким изумрудным светом. Каждый дёрнулся, захлебнувшись собственным дыханием, и из их горла тоже пошёл чёрный пар, срываясь мерзкими сдавленными стонами.

Я отступил на шаг.

— Вот теперь начнём по-настоящему, — прохрипел главарь. — Готовься.

Хироки сжал меч и шепнул, без привычной уверенности:

— Это не люди. Уже нет…

Главарь — или то, что теперь осталось от него — пошёл вперёд, шаги резкие, судорожные. Суставы всё ещё выгибались, каждый шаг сопровождался влажным хрустом.

В глазах его пульсировало болотное пламя, а улыбка растягивалась до болезненной гримасы. За ним волочились остальные — изломанные, словно сломанные марионетки, теперь синхронно двигавшиеся в одном жутком танце.

— Не отступаем, — шагнул я вперёд, несмотря на дрожь в голосе. — Если дадим им окружить нас, мы исчезнем!

Из него послышалась чужая речь, словно множество голосов сразу — низкая, скребущая.

— Сердце твое — моё...

В это мгновение одна из теней рванулась ко мне, скребястены костлявыми пальцами, и я едва успел перехватить меч. Лезвие с противным звуком вонзилось вглубь, но плоть лишь подалась, будто полусгнившая, и из разреза брызнул зловонный дым. Разбойник взвизгнул — не человеческим, а каким-то звериным, надтреснутым криком.

— Назад! — Хироки вскинул клинок. Его кинжал впился в шею одному из упырей. Но тот лишь рухнул на колени — и начал, захлебываясь, подниматься вновь.

Лезвия проходили сквозь тела, не причиняя настоящего вреда — только замедляя, выводя из строя на жалкие секунды.

Я тяжело дышал, в голове стучало отчаяние, но тут резкий вопль Мии прорезал гул битвы:

— Они не умирают! Почему они не умирают?!

Тёмная жидкость попала на рукав — она жгла кожу, будто кислота.

Тварь, оказавшаяся ближе всего к пламени, вдруг взвизгнула громче прежнего. От жара на шее и лице пошла черная корка, и дым, рвавшийся из груди, с оглушающим шипением сорвался наружу.

Хироки замер на мгновение, его глаза метнулись от окровавленного клинка к язычку пламени на земле.

— Назад! — крикнул он, размахивая клинком, но на этот раз не чтобы биться, а чтобы расчистить пространство.

Он медленно поднял свободную ладонь. Я видел, как напряглись его пальцы, как в воздухе появилась жажда разряда. Сначала костяшки засияли едва заметно, потом между ними пробежал красный отблеск, и наконец,вспыхнули кончики пальцев.

— Не подходите, — голос Хироки стал металлическим. — Мне нужно увидеть, как они горят!

Он шагнул вперед, прямо к ближайшему упырю, которого уже наполовину обвила тень. С жарким, сухим треском в его руке разгорелось пламя — пульсирующее, алое. Тварь метнулась к нему, но не успела — вспыхнувшая ладонь опустилась на прогнившее плечо.

Сначала — треск. Потом — рев.

Весь разбойник ослепительно загорелся, окутанный клубами едкого дыма, и завопил еще сильнее.

— Это работает! — крикнул я, почти не веря своим глазам.

В толпе выродков резкий голос взорвал гул битвы — и лицо главаря, вывороченное, скрючено-злое, вынырнуло из тьмы. Он был быстрее остальных: рванулся, только я успел вскинуть меч. Он проскользнул мимо, широко раскрытым ртом целясь Хироки в горло.

Остальные, словно по сигналу, зашипели, задвигались. Всё стадо отчаявшихся теней, не помня боли, не помня страха. Имея только одну цель: уничтожить носителя пламени.

— Назад! Берегись! — крикнул я, но голос захлебнулся в грохоте шагов.

Хироки встретил главаря прямо лицом к лицу. Огонь в его ладони вспыхнул еще ярче, но чудовище неотрывно смотрело, вытянув чёрные пальцы.

Шагнув навстречу, огонь в руке резко вспыхнул — но главарь оказался проворнее: его когти скользнули по груди Хироки, отрывая лоскут ткани и оставляя багровые борозды на коже.

Я бросился вперёд, не раздумывая. Клинок в моих руках блеснул, чиркнув по хребту твари, заставляя ту развернуться и зарычать, разрывая воздух каплями чёрной жижи.

Лицо Хироки перекосила боль, но он сжал зубы, не давая слабину. Рукой он перехватил главаря за шею и прижал к себе так, чтобы пламя билось прямо в гнилое горло. Тот завопил, задымившись изнутри, но остальные мертвецы — разгорячённые жаждой — кидались всё смелее, скользя по обугленной земле.

Ханна отступила к стене, метко пуская стрелы: одна за другой острия пробивали гнилые груди, пригвождая выродков к почве, но те падали и снова поднимались, одержимые только жаждой.

— Хироки, раздуй огонь по всей площади! — крикнула Ханна, тетива просвистела вновь. — Я помогу!

Она вытянула ладонь, в которую собирался поток воздуха, и направила его к Хироки. Огонь в руке Хироки на миг дрогнул, стал ярче — пламя словно окропили горной свежестью. В тот же момент бурный вихрь закружил поплощади, разнося огонь всё дальше.

Мия исцеляла кровоточащие раны Хироки водяной гладью. Пламя в руке Хироки, поддерживаемое дыханием ветра Ханны, разрослось по всему полю битвы.Отброшенные назад мертвецы корчились в агонии, дымились.

Из тлеющей кучи тел, охваченной алым пламенем, вдруг раздался скрежещущий смех. Главарь, иссечённый и обугленный, всё ещё держал уродливую голову высоко. Глаза его светились чужой тьмой, а разорванное горло хрипело едким шепотом:

— Ваш огонь — только зов для тех, кто по-настоящему голоден!

Покачнувшись, он поднял покрытую язвами руку и издал странный, удушливый вой — не человеческий, но и не звериный.

От всех сторон, в грохоте приближающихся шагов возникла новая угрозы — мана-звери, чьи силуэты появлялись в дыму, огромные и искажённые.

Они появились со всех сторон: когти скребли камень, пасти щёлкали в нетерпении. И в этот миг наш бой стал отчаянной борьбой не только против мёртвых, но и против самой силы из древних глубин.

Пламя на площади разгоралось всё сильнее. Каждый порыв ветра, вызванный магией Ханны, подпитывал огонь, заставляя его бушевать ещё яростней. Среди обугленных останков прежних врагов стояли только трое: сам главарь и два изувеченных, но всё ещё живых разбойника. Их взгляды полыхали остатками решимости и отчаяния.

Главарь быстро поискал глазами спутников. Те, едва держась на ногах, встали рядом.

— Теперь... вы не уйдёте!

Подняв руку, он вновь издал свой жуткий, неестественный вой, от которого по полю битвы прокатилась волна ужаса, пробирая до костей даже самых стойких.

Звери окружили своих хозяев, не атакуя, но застыв в хищном предвкушении. Теперь стало ясно: бой приобрёл новый, пугающий масштаб. Железные когти зверей и огненные тени танцевали на руинах, готовясь к финальной схватке.

Мана-звери приближались, их тёмные силуэты крупнее и плотнее, чем казалось вначале. От их глазищ веяло первобытным голодом и ненавистью.

Главарь, несмотря на раны, улыбался через кровь.

— Чего вы боитесь? — прошипел он, — Ваши силы — пища для наших богов!

В этот миг стая ринулась вперёд. Мана-звери не издали ни звука — только нашли свой ритм, жутко слаженный. Главарь бросился следом, не ведая страха — лишь безумное ликование жгло его глаза.

Шаги, крики, ревущие потоки магии смешались в жарком хаосе битвы. Каждый взмах, каждый выдох был на счету.

Ханна едва успела отшатнуться в сторону, уводя на себя часть внимания двух чудовищ. Ветер закружил вокруг неё, поднимая вихри искр и пепла. Она рванула вдоль полуразрушенной стены, пытаясь отделить главаря от его твари. Её голос сорвался на крик — заклинание умчалось вихрем, перебивая рык мана-зверей.

Хироки и Мия тоже отбросили сомнения. Хироки метнул огненный заряд в самую гущу чудищ. Вспышка осветила площадь, на мгновение разъединяя бегущих. Кожа зверей покрылась язвами, но они не замедлились. Одному пришлось прыгнуть в сторону, чтобы не сгореть заживо. Другой рванул к Мии.

Та ухватилась за всплеск своей стихии, с трудом призывая водную гладь между собой и нападающим — из воздуха вырвался смертоносный ливень, отбросив мана-зверя прочь, но при этом едва не затопив собственный путь.

Ханна отбивалась в одиночку на южной стороне площади. Ветер преграждал путь зверям. Она спотыкалась, но не позволяла противнику настигнуть себя.

Мия очутилась у разбитого фонтана. Два зверя, дрожа от жажды крови, сжимали кольцо вокруг неё. Она тщетно оглядывалась, ища нас.

Хироки и вовсе пришлось вырваться к западному проходу, где остатки огня сливались с клубами чёрного дыма. Его дыхание сбивалось от жара, но он не отступал ни на шаг: пламенные клинки вновь и вновь обрушивались на мана-зверей, не давая им прорваться ближе.

Главарь остался в одиночестве в самом центре. Раскрывобъятые кровью руки и, ослеплённый яростью, он ринулся ко мне.

Пыль и дым стояли, между нами, стеной, но в этот миг мир для обоих сузился до узкого коридора ярости и силы. Он зарычал, бросаясь вперёд, и ведомый звериной злобой опрокинул меня на спину, пытаясь вцепиться когтями в горло.

Я перекатился вбок, и почти сразу рядом что-то зашипело. Я не дал себе замереть ни на мгновение. Меч сам находил путь — резал ткань, вспарывал кожу, срывался до хруста по костям, но главный мой противник будто не чувствовал ни боли, ни потерь. Кровь щедро заливала его рубаху, а удары, которые должны были свалить любого, только подстёгивали ярость этого чудовища. Он смотрел на меня, слепой от бешенства.

— Напрасно... — прохрипел он, и кровь капала на грудь. — Я стал сосудом! Без огня твой клинок — толькоигрушка…

Он мощно врезал мне в живот — воздух вырвался из легких, всё вокруг смешалось. Собравшись, я продолжалбить вновь и вновь, но он выдерживал всё. Каждый раз, даже когда железо входило глубоко, раны затягивались — чёрная энергия пульсировала и бурлила под кожей, не давая ни шанса на победу. Я знал: без огня этот кошмар не остановить.

Он снова бросился на меня, но я отступил, уводя его ближе к пылающим руинам. И вдруг — рев. Пламя охватило его, сделав почти неузнаваемым, кулаки полыхали живым огнём. Словно орудие судьбы в этот бой ворвался Хироки.

Хироки влетел к нашему врагу, заслоняя меня собой. Его кулак — горячий и неумолимый — пробил грудь противника, пронзая всё насквозь.

Яркая вспышка разорвала тьму, дым рассеялся. На миг я увидел лицо врага — и в нем было отчаяние. Но времени для злобы или мольбы не осталось. С ним покончено.

Я поднялся, сплевывая кровь и привкус пепла, тяжело дыша.

— Живой? — Хироки тяжело опустил руку, пока огонь медленно гас на костяшках. Его голос дрожал.

— Было близко, — хрипло ответил я. — Без тебя… не справился бы.

Хироки усмехнулся усталыми губами.

— Ещё бы, — пробормотал он. — Но мы не закончили.

Я только собрался спросить, что он имеет в виду, как раздался звериный рёв — густой, болезненный. Мы оба одновременно обернулись.

Там, где минуту назад стояла Мия, клубилось что-то чудовищное. Тварь из кошмаров, выросшая из самой тьмы. Мощные лапы, раздувшаяся пасть, из неё стекала чёрная слюна, капая на булыжник. Он бросился на Мию, его когти уже почти достали до её лица.

Она не закричала. Всё замедлилось. Из глаз пропал даже отблеск страха — в них осталась только беззвучная тишина. Всё вокруг замерло. Я почувствовал, как всё во мне замирает, разрывается медленно и мучительно — сердце замёрзло, горячая кровь простыла, душу сдавил ледяной ужас.

— Нет… — выдохнул Хироки, шагнув вперёд, но было уже поздно.

В этот момент всё было решено. Гигантские когти были уже в волосах Мии, вот-вот вспорют её, и в каждом из нас затопило дикое осознание: не успеем. Я увидел в её глазах беспомощность.

От лица Хироки

Мир замедлился

Мия не закричала, лишь смотрела — и я вдруг заметил, как необычно светятся её глаза в тусклом полумраке, как дрожит прядь волос у щеки. Я понял, что ничего не успеваю сделать для неё! Крик застрял в горле.

Я рванулся вперёд, выдохнув только:

— Нет…

Но было поздно. Когти почти коснулись её, когда вдруг что-то просвистело в воздухе, неожиданно, остро.

Чудище погибло.

Я бросился к Мии, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, только теперь я осознавал, что оно бьётся не только от страха — но и от того, что она может вот так исчезнуть из моей жизни, всего за секунду.

— Ты жива? — прошептал я, едва дыша.

Я смотрел ей в глаза чуть дольше, чем следовало. Она смотрела на меня — жива, цела, но в глазах был дикий ужас. Мне хотелось обнять её — защитить, быть для неё опорой.

Я едва сдержал себя, чтобы не коснуться её руки:

— Я здесь… с тобой, — добавил я тише.

И тут сзади раздался глухой рык. В тусклом свете ещё один мана-зверь вырвался из тени — огромный, покрытый клубящейся энергией, когти вытянуты вперёд. Время будто снова замедлилось.

Я отреагировал на инстинктах — два клинка вспыхнули у меня в руках. Пламя пробежало по лезвиям.

Рядом с глухим свистом рассечённого воздуха раздался вздох Кенджи — и его двуручный меч рубанул вниз, будто молот.

Мы атаковали вместе. Один клинок — будто язык пламени — рассёк тушу чудовища, обугливая плоть. Второй смял его сопротивление, пробил кости одним мощным движением. Мана-зверь не успел даже взвыть — лишь рассыпался пеплом и мглой у наших ног.

В тишине слышалось только моё сбивчивое дыхание и едва уловимое дрожание в пальцах Мии — теперь, наконец, в безопасности. Бой окончился так внезапно, что казалось, сами стены затаили дыхание вместе с нами.

Мы переглядывались, не веря, что всё закончилось. Кенджи нервно вытер лезвие о подол куртки, пытаясь скрыть собственное облегчение. Я отпустил рукояти, чувствуя, как сила уходит вместе со страхом.

В этот момент к нам подошла Ханна — улыбаясь широко и по-настоящему. Она подбросила с лица потный локон и засмеялась:

— Ну, кажется, всё. Красиво сработа...

Её слова оборвались. В одно мгновение взгляд Кенджи метнулся за её спину:

— Осторожно…

Я не успел — ни крикнуть, ни двинуться.

Я видел, как из темноты вырастает лапа, скрюченные когти чёрного зверя, и как она будто медленно, через толщу воды, обрушивается на Ханну.

В этот миг всё исчезло: страх, усталость, даже злость на самого себя — осталась только невозможность что-либо сделать.

Я смотрел, как когти, вспыхивающие мерзкой чёрной энергией, вонзаются в её бок. Губы Ханны растянулись в беззвучном удивлённом вздохе. Кровь хлынула по светлой рубашке, густая, почти неестественно алая на фоне серых камней.

Время так и не потекло дальше. Я помню каждую мелочь: как брови Ханны медленно дрожат, как на её губах застывает полуулыбка.

Я не мог пошевелиться. Не мог дышать. Мир сжался до этой точки — туда, где чужая злая рука проходит сквозь живое тело.

Ханна захрипела. Воздух на секунду затвердел.

Время опять остановилось.

Её пальцы слабо вцепились в лапу существа, по подбородку скатилась тонкая струйка крови.

Она медленно повернула голову сначала к зверю, потом — к нам, и я увидел: в её глазах больше не жила прежняя искра. Одна лишь слепая, всепоглощающая боль. Испуг.

Я до сих пор помню её взгляд — удивлённый, живой, отчаянно вцепившийся за последние секунды жизни.

— Почему… Я ведь... —прошептала Ханна.

Мия всхлипнула и зажала рот руками, проглатывая крик.

— Ханна! Держись! — я рванулся вперёд, но, между нами, уже стояла стена крови, ужаса, рева мана-зверя.

Моё тело двигалось само — не по воле, а по-иному, животному инстинкту.

Кенджи рядом выдохнул:

— Не-е-ет!

Его голос дрожал, будто от этого зависела её судьба.

Ханна сползла на колени — коготь твари с противным чавканьем вышел из её бока. Она вскрикнула, захлебнулась болью и отпала на бок, вцепившись в окровавленный мундир. Кровь тут же распростёрлась по камням, оставляя за собой алую дорожку.

Я забыл, как дышать. Секунды тянулись, мутнея и расползаясь.

Мана-зверь зарычал и занёс лапу, чтобы добить её.

— Отойди от неё, тварь! — вырвалось у меня. Я не помнил, как прыгнул вперёд, не чувствовал, как прорезал грудь зверя. Только адреналин и рев в ушах.

Кенджи ловко ушёл в сторону, отвлекая тварь на себя, и я услышал его крик:

— Быстрее!

Злость и страх придали сил. Я вложил всё, что было, в удар — клинок с глухим звуком вонзился под челюсть зверя.

Черно-фиолетовая жижа брызнула на мозаику площади, зверь зашатался, захрипел… и рухнул.

Мы с Кенджи не останавливались, добивая тварь до тех пор, пока её дрожащая грудь не затихла окончательно. Только тогда я осмелился обернуться:

— Ханна...

Когда я оглянулся, Мия уже была на коленях возле Ханны. Срывала с себя перчатки, прижимала ладони к рваной ране. Её руки светились мягким золотым светом, наполняя воздух запахом маны.

— Всё хорошо, ты со мной, только не закрывай глаза! — тяжело дышала Мия, почти плакала.

— Я… не хочу умирать… — тихо, словно ребёнок, прохрипела Ханна. Глаза её блестели от нестерпимой боли.

Мия стиснула её руку, и я услышал дрожащий голос:

— Ты сильная, держись ещё чуть-чуть!

Я встал рядом, стараясь заслонить их собой — защищал спиной, хотя не знал, от чего именно. Мир сузился до этих звуков: хрипов Мии, дрожащего дыхания Ханны, стука моего сердца.

Рана кровоточила всё сильнее, но свет в руках Мии пульсировал, множился, прорастал через пальцы. Я вспоминал все проклятья, о которых когда-либо слышал. Как же я ненавидел быть бессильным.

— С ней всё будет в порядке? — спросил я, не узнавая своего голоса.

Мия даже не взглянула — так упрямо и отчаянно боролась за жизнь Ханны, будто она могла победить саму смерть.

— Я не отпущу её! — только сказала, будто в этом был весь смысл мира.

Я стискивал рукоятки мечей до боли, держал позицию, вслушивался во тьму каждого переулка. Всё, что мне было нужно — чтобы Ханна осталась с нами.

Я не знал, молюсь я в этот миг или бросаю проклятия в пустую бездну.

Просто очень, очень хотел, чтобы она жила.

Камни впитали кровь Ханны, смешав красный цвет её жизни с грязно-фиолетовой жижей, оставшейся после твари. В воздухе висел едкий запах гари и металла, будто само пространство ещё не могло прийти в себя.

Я видел искорёженное тело мана-зверя — всё в чёрно-лиловых прожилках, в его морде застыл оскал, полный слюны и жёлтых, кривых зубов. Из рассечённого хребта то и дело выползали дрожащие остатки маны, клубились и исчезали, будто тьма не хотела отпускать свою добычу.

Деревня казалась чужой: глухие стены, дохлая тишина.Мы словно застыли в чужом кошмаре, где нельзя ни проснуться, ни сбежать.

Я крепче вжал клинки в ладонях.

— Только бы всё закончилось… — пронеслось в голове.

Я заметил, как плечи Ханны вдруг обмякли под руками Мии. Её дыхание стало прерывистым, тревожные хрипы сменились судорожным вздохом, и на миг показалось, что её глаза сейчас навсегда закроются.

— Нет-нет, не сейчас... — глухо прошептал я, сам не зная, обращаюсь ли к ней, к Мии или к кому-то там, наверху.

Мия склонилась ещё ниже, осторожно придерживая Ханну за лицо, её пальцы дрожали, но голос звучал твёрдо:

— Слышишь меня, Ханна? Держись. Ты слышишь?

Но Ханна лишь тихо выдохнула, веки её опустились, и тело обмякло в руках Мии.

Мия прижалась лбом к её плечу — на миг, как будто беря у неё боль на себя. Потом выпрямилась и, глядя прямо на меня, сказала почти шёпотом, но с такой уверенностью, что я почему-то поверил:

— Всё будет в порядке. Она сильная, — и чуть тише, будто только себе. — Я не отпущу её...

Я видел, как Мия продолжает работать, шепча какие-то слова, в которых смешались молитва и приказ.

Мне стало важнее всего на свете услышать хоть слабое движение, хоть еле заметный вдох.

От лица Артура

Я прихожу в себя среди руин, пыль проникает в лёгкие, заставляя меня кашлять. Темнота вокруг сковывает, и только слабые блики света пробиваются сквозь завалы. Пыль всё ещё стелется в воздухе — клочья серой дымки оседают на волосы и лицо.

Дейрон... — это имя вертится у меня в голове, как громкое эхо, затмевая все другие мысли. Я помню, как мы сражались, как его магия и наши силы столкнулись в катастрофическом взрыве. Но теперь... что произошло?

Я поднимаю взгляд. Над головой темные щели, сквозь которые пробиваются лучи света. Обломки камней окружают меня, создавая подобие гнезда, но мне не до комфорта.

Огонь охватывает меня, исцеляя и помогая. Я направляю его на камни вокруг. Вспышки света и жар вспыхивают, когда я ударяю по обломкам. Они трещат и разлетаются в стороны, превращаясь в пыль. Я вижу, как расступаются завалы, и чувствую, как камень под моими руками разрушается. Наконец, ощутив свободу, я выталкиваю последние камни с себя, выпрыгиваю наружу и прикасаюсь ногами к земле.

Алея уже стоит рядом, отряхивает плечи, на её коже пара царапин, но она прямо и крепко держится на ногах. Глаза у неё яркие, полные решимости. Мы оба мгновенно оцениваем ситуацию: живы, целы, оружие при нас. Я сжимаю меч, ощущая тепло, скользящее по ладони, и киваю Алее — мы готовы.

Дейрон выбирается из груды камней даже легче, чем мы. Лёд вокруг него струится, не даёт зацепиться пыли — он выглядит свежим. Его меч уже в руке и покрыт инеем. Он смотрит на меня так, что мороз пробегает по коже.

Чуть в стороне раздаётся гулкое проклятие — это Арабелль. Она путается в обломках, её зеленоватое облако яда почти не помогает: тело больно изгибается, на одежде новые разрывы. Ядовитый туман бесполезен против валунов, и выбираться ей тяжелее всех. Она приподнимается на локтях, одёргивает плечо, но взгляд еёупрям и зол.

— Артур, — говорит Дейрон ледяным голосом, — сейчас всё будет иначе.

В его руке сверкает лёд.

— Попробуй, — бросаю я в ответ, чувствуя, как загорается огонь в груди.

Дейрон двигается ко мне, его меч против моего — ледяная кромка против горячей стали.

Арабелль, выбравшись, срывает злость ядовитым взмахом, но Алея встречает удар ледяным порывом, не дает к себе подойти.

Падающие камни давно стихли. Новый бой начинается не из усталости и отчаяния, а из ярости и воли. Мы с Алеей — плечом к плечу. Наши силы против их, наша решимость против их злобы.

Огонь сливается с инеем.

Яд снова бросается на лёд.

Я отступаю — под кожей загорается огонь. Меч в руке вспыхивает, словно питается моим жаром. Дейрон бросается вперёд: клинок у него в руке укутан инеем,воздух хрустит льдом.

Его удар — резкий, сбоку, словно вспышка. Я ныряю и в следующее мгновение вспыхиваю целиком: пламя охватывает меня с головы до пят. Его клинок встречает мою огненную стену — ледяное лезвие шипит, испаряясь у самого моего лица.

— Не прячься! — бросает Дейрон, и взмахом меча поднимает ледяной ураган.

Снежные вихри бьют ввысь, осколки летят мне в лицо. Я отвечаю всплеском жара из груди, воздух дрожит — клинок чуть не плавится в руке, а мой огонь с оглушающим треском вгрызается в его вихрь инея.

Боковым зрением ловлю Алею. Она, как в ловушке, тонет в зелёном тумане — но вокруг её ног уже клубится снег, из земли взмывают ледяные копья, рассеивая ядовитое облако сверкающими льдинами.

— Не уйдёшь, — сипит Арабелль, выплёвывая яд веером, отрезая Алее путь. В следующий миг Алея застывает, потом короткой вспышкой замораживает воздух вокруг — по земле ползут трещины.

Я отмахиваюсь мечом — раскалённая волна сминает ледяную стену Дейрона, и он отлетает назад. Я бросаюсь следом, пламя обволакивает тело новым, алым щитом. Дейрон скалит зубы и огрызается.

— Всё слабо! — он бьёт кулаком в землю, откуда вырастает новая стена, из плотного льда. Я прорезаю его насквозь, движением отсеивая расплавленный лёд под ногами.

Арабелль взрывает перед собой ядовитый клинок, выдыхает яд кольцом. Алея поднимает ладонь и снежный вихрь режет туман. Зелёная муть застывает осколками и сыпется на обломки.

Дейрон снова настигает меня с неистовой силой, его меч теперь окутан голубым, толстым льдом. Мои плечи под его ударами гудят. Огонь сжимается в груди, а я вырываю жар наружу. Ладони охватывает пламя, и я режу лёд насквозь.

— Давай же, Артур! — рычит он, бросая ледяные кинжалы.

Я уклоняюсь, разрезая ледяные кинжалы Дейрона на лету. Лёд тает мгновенно, под ногами клубится горячий пар. Взглядом ловлю его бешеные глаза — в них сверкает ярость.

Два шага — и сталь врезается в сталь. Мой раскалённый меч сталкивается с его морозом, натиск вспыхивает дуэлью стихий.

Пламя высекает огненную дугу, жар обжигает плечо противника. В ответ — удар клинка в землю, морозные трещины расползаются по почве, ко мне ползёт сеть инея. Я взмываю вверх, раскручиваю меч — взрыв жара разбивает лёд, воздух дрожит.

В нескольких шагах от нас — вихрь белого тумана и две тени. Алея едва различима за снегом, её острые глаза светятся сквозь метель. Арабелль бросает руку вперёд — густой, чёрный яд расслаивает воздух, готов проесть любую броню. Алея ловко морозит её руку, по пальцам пробегает лёд. Арабелль дёргается, пытается вырваться, но напрасно.

— Ты проиграла, — говорит Алея ледяным голосом, поднимая ещё одну снежную бурю.

Я вновь сталкиваюсь с Дейроном, и на этот раз каждая секунда — на пределе возможного. Он силён, движется как стихия, но мой огонь стремится вперёд, расплавляя лёд.

Я чувствую, как всё внутри сжимается от напряжения — словно каждый нерв натянут, как леска на грани разрыва.

— Это конец, — выдыхаю я сквозь обожжённые лёгкие, смахивая ледяную липкую влагу со лба.

Дейрон медленно выпрямляется. На его шее бугрятся ледяные жилы, взгляд становится острым и колючим. Всё должно решиться здесь и сейчас.

Стихии сталкиваются, между нами, стеной — пламя, искрящийся лёд, едкие потоки яда и вихрь снега, будто наш гнев и отчаяние переплелись в чудовищном танце. Всё движется к кульминации — никто не хочет уступать, никто не верит в пощаду.

Но в этот миг что-то меняется.

Глухой удар бьёт оглушающе, опрокидывая всё. Мир будто разламывается.

Молния, чёрная, будто сама ночь воплоти рассекла бурю между мной и Дейроном.

На обломке камней, прямо в центре разлома, где сходятся все взгляды, появилась фигура.

Это уже не просто возвращение — это почти проклятие.

Не силуэт, не видение — он настоящий, такой же реальный, как наша боль. Высокий, обветренный, в простой чёрной одежде, насквозь промокшей от дождя.

Глаза алые, пугающе живые. В них не дрожит память, нет раскаяния, только роковая трещина между прошлым и настоящим.

Чёрные молнии извиваются по воздуху, разгораются над кулаками, электризуют каждый звук. Ветер смолкает. Огонь и яд, лёд и снег уходят вглубь, теряя всю силу, сталкиваясь с этим холодным присутствием.

Я судорожно втягиваю воздух — время словно застывает.

Дейрон и Арабелль вдруг обмениваются короткими усмешками — мол, кто бы сомневался, что он всё-таки придёт. В их улыбках — ядовитое облегчение.

Кира смотрит на меня и Алею — и в этих алых глазах холодное, бездонное решение.

Двенадцать лет назад он исчез, предав все, что нам было дорого. Мы потеряли троих — и самих себя. Все эти годы я ловил каждый слух, любую тень — чтобы однажды увидеть его снова. Лучшего друга.

Алея едва слышно сжимает ладонь. В её взгляде — такая боль, что нет слов. Она когда-то любила его, он был её стихией — а теперь между нами — пропасть, которую нельзя преодолеть.

Кира, делая шаг вперёд:

— Довольно.

И воздух снова начинает дрожать, как будто мир замирает вместе с ним.