Прошлое

От лица Райкана

Лёгкий, свежий ветер играет с волосами, пока я иду вперёд, шаг в шаг с Рейко и своей командой. Позади доносится приглушённый смех — Валкорн шутит с Кенджи, и эти голоса будто дарят внутреннее тепло. Рейко идёт рядом, её глаза сияют особенным светом — таким, каким светятся только по-настоящему близкие люди. Мы вместе. Мы — Теневые вихри.

Дорога плавно петляет между холмами. Прохладная роса цепляется за сапоги, и мир кажется простым, почти прозрачным, наполненным счастьем, в котором не нужно ни о чём задумываться. Иногда я украдкой смотрю на Валкорна: его решительный взгляд, мягкие тёмные волосы, лоб, что всегда хмурится от заботы, — всё в нём излучает доброту и спокойствие. Рядом с ним даже самые упрямые тревоги растворяются.

Мы постепенно преодолеваем одну преграду за другой, и где-то на границе с реальностью я ощущаю себя непобедимым — именно здесь, среди своих, ставших семьёй, каждый шаг наполняет меня уверенной радостью.

Я не думаю о том, что всё это сон: всё кажется реальным — и бледный свет раннего утра, и открытая улыбка Кенджи, и дерзкий, чуть вспыльчивый взгляд Рейко, и, конечно, Валкорн, чья доброта держит нас вместе, как невидимая нить.

Я просто иду дальше, не отпуская ощущение счастья ни на миг, ведомый вперёд вместе с командой — туда, где нас ещё не было.

Наш путь пролегает сквозь густую высокую траву, вдоль журчащего ручья. Вода в нём кристально прозрачна. Рейко звонко смеётся, когда Кенджи оступается и чуть не падает в поток. Я улыбаюсь. Так давно не было этого простого, настоящего счастья, и не хочется его терять.

Валкорн идёт чуть впереди, уверенно ведёт нас, будто знает каждую тропу. Иногда он оглядывается, чтобы проверить, всё ли хорошо. Его взгляд встречается с моим — в нём по-прежнему та же тёплая поддержка и безмолвный вопрос: «Всё хорошо?»

Я киваю в ответ.

Небо покрыто облаками, но солнечные лучи всё равно прорываются сквозь ветви, рисуя на земле золотые полосы. Воздух вобрал аромат хвои и то лёгкое чувство, которое появляется накануне новых приключений. Рядом Рейко тихо напевает старинную песню, и её голос уносится вместе с шелестом листвы, растворяясь в свежем утре.

В этом моменте кажется, что впереди — только счастье и открытая дорога.

Я слышу ее голос — тонкий, дрожащий, едва различимый сквозь ливень. И вдруг он меняется. Песня, что согревала меня в детстве, теперь кажется чужой, словно кто-то вырвал у Рейко душу и заставил ее петь что-то древнее и страшное. Этот низкий, давящий гул проникает в кости — от него хочется закричать, но я лишь стискиваю зубы и крепче сжимаю рукоять меча.

Валкорн поворачивается ко мне резким, почти судорожным движением. На миг мне кажется, что передо мной не командир, а чужой, побитый путник. Где тот непоколебимый вождь, что вел нас сквозь болота, не оборачиваясь назад — словно был уверен и в себе, и в самой судьбе? Теперь его лицо высечено болью: взгляд усталый, губы сведены в злую, безнадежную гримасу. Шрам, пересекающий бровь и глаз, кажется не просто старой раной — это клеймо войны, которую он, может быть, проигрывает прямо сейчас.

Валкорн тяжело дышит. Каждый вдох — попытка вырваться из своей усталой оболочки. Хочется поверить,что на нем только следы усталости. Просто изможденное тело. Но в его мутном, потухшем левом глазу нет усталости — там проступает затаенная ярость, едва сдерживаемая, почти звериная, и что-то еще, чего я боюсь назвать. Предчувствие конца? Проросшая в нем боль, что ломает его здесь, на моих глазах? Я не знаю, где искать ответ. Не уверен даже, хватит ли сил отпустить меч и сделать к нему шаг, чтобы понять.

Моя рука давно онемела — пальцы держат рукоять из последних сил. Меч будто стал чужим, как и всё вокруг. Сталь дрожит вместе со мной.

Я не доверяю себе. Мысли мечутся в голове — беспокойные, обрывочные, как тени. Как же хочется опустить оружие, сдаться этому страху, закричать в темный лес, чтобы кто-нибудь развеял этот кошмар. Но я не могу. Внутри что-то сломалось — злое, упорное — и не даёт мне сделать этот шаг.

Я больше не знаю, кто я такой. Мой голос исчезает — убийца ли я, предатель или просто потерянный человек, уставший блуждать между осколками прошлого и этим мерзким настоящим. Лицо пылает — не понятно, кто виноват: чужая рука или собственные промахи. В памяти все путается: чей-то крик, тяжелое дыхание, солёный привкус крови.

Но главное — страх.

Не за себя. За Рейко. За тех, кто еще остался рядом. Пока я держу меч — и у меня есть силы стоять между ними и тем, что надвигается — конец не пришёл окончательно.

Кенджи почти не подает признаков жизни. Еще недавно его смех упруго катился сквозь деревья, а теперь… он лежит, раскинувшись на траве, будто исчезнувший из этого мира. Лицо бледнеет в полумраке, тело обмякло, одежда насквозь мокрая и холодная. Его грудь то медленно приподнимается, то замирает.

Почему я не уберёг его? Почему, ради всех богов, этот меч всё еще в моей руке? Теперь он будто чужой груз — плечи ломит, в сердце глухо ноет.

Рукоять ледяная, тяжёлый стальной вес пронзает до костей. Внутри скребёт: вина, недосказанность, злость, бессилие.

Где-то в глубине души начинает возникать страшное — глухая, едкая ярость.

Образ Валкорна вспыхивает перед мысленным взором. Тот, кто когда-то был мне не менее дорог, чем Кенджи. Мы вместе уходили в ночи, спорили о клинках, делили хлеб и мечты… А теперь? Его тень — предательски-чужая. Злость растекается по венам, унося жалость и оставляя только горечь.

Я поднимаю меч. Рука не дрожит. Сердце тоже.

Валкорн ловит мой взгляд — пустой, ледяной. Я ищу там хоть что-то знакомое и не нахожу. Молния, гром, звон стали — невозможно различить, что откуда, всё сплелось в единый хаос, и вдруг...

Резкий толчок вырывает меня из этого круга. Острый, почти животный инстинкт: ещё миг — и всё изменится.

Позади — дыхание Рейко. Разорванное, хриплое, полное отчаяния и страха. Словно чувствую её руки, хотя она далеко. Её присутствие — в каждом нерве, в биении сердца.

Во взгляде Рейко больше нет ничего, кроме дикого ужаса и безумия. Она поёт всё громче, голос тянется — будто из-за границы сна, но он уже не её. Чужой, призрачный, страшный. Хочется обернуться, сказать ей хоть слово — но боюсь сломать этот хрупкий, натянутый до предела момент. Вдруг это только усилит её боль?

Дождь хлещет, заливает глаза и уши. Каждый удар грома будто раздаётся моим именем — или приговором.

Я стою один. Прижат к земле чужой песней, сталью меча и волей, что пришла с бурей.

И мне страшно признаться даже самому себе: возможно, уже в эту ночь я прощаюсь с собой прежним.

Тишина взрывает пространство. Я резко выныриваю из сна, как будто всплываю из тёмной воды. Воздух тяжёлый, грудь вздымается от быстрого дыхания, пальцы всё ещё вцеплены в простыню. Постепенно в комнату проникает реальность: тихий шорох ветра за окном, запах домашних цветов. Всё остальное — чужое и ночное — отступает, растворяясь в полумраке привычного утра.

Я жив. Я — снова дома.

Сбоку раздаётся тихое, спокойное посапывание. Рейко счастливая раскинулась на подушке, волосы чуть растрёпаны, на губах лёгкая улыбка. Я смотрю на неё и чувствую, как внутреннее напряжение постепенно отпускает.

Осторожно подтягиваю одеяло чуть выше её плеч, стараясь не нарушить этот хрупкий покой. Всё, что только что было — лес, тревога, зыбкие очертания сна — уже кажется далёкой тенью, неясным предупреждением или эхом чужого прошлого. Здесь, в мягкой тишине, всё тревожное отступает, растворяясь в полумраке.

Долго смотрю на Рейко. И вдруг осознаю: именно ради таких тихих утр, ради её улыбки и права просыпаться рядом, я когда-то научился держать в руках меч.

Я отпускаю злость и усталость — они растворяются в тишине и в солнечном свете. Он всё смелее заползает по полу, рядом щебечет птица, наполняя дом мягкой жизнью. Осторожно встаю, чтобы не разбудить Рейко. Деревянный пол скрипит по-домашнему тепло, приветствуя меня.

Вода в котелке вот-вот закипит. По комнате расходится знакомый запах риса и свежей зелени. В эти минуты особенно остро чувствуешь простое счастье — как будто кто-то невидимый гладит сердце.

С улицы слышно, как Ниар во всю силу тренируется с Хироки.

Выходя на крыльцо, облокачиваюсь на столб и позволяю себе по-настоящему почувствовать завершённость этого утра. За изгородью смеются Мия и Ханна. Их новые голоса уже уверенно звучат в нашем доме, и в их звонком смехе всегда угадывается забота: они присматривают за Ниаром, учат его, иногда забывая о строгости прежней жизни.

Я собираюсь с мыслями, ловлю этот невероятный момент. Всё, что было ночью, кажется далёким, страхи и тревоги растворились в знакомых голосах. Я встречаю взгляд Рейко — она уже проснулась и улыбается мне. Этот миг занимает в моей памяти особое место.

Мы завтракаем вместе, обсуждая домашние дела и планы. Никто не спешит, никто не боится остаться неуслышанным. Дом полон спокойного дыхания.

В какой-то момент я выныриваю из собственных мыслей. Вокруг всё по-прежнему мягко и светло, но уже чувствуется тонкая хрупкость этого спокойствия. Вот Рейко мягко кладёт мне руку на плечо. Ниар, уже наполовину доевший завтрак, воодушевлённо рассказывает про диковинную птицу, услышанную на рассвете. Ханна тихо смеётся со слов Кенджи, а Мия и Хироки обмениваются короткими взглядами.

Вдруг обычный завтрак нарушает низкий раскат, похожий на гром. Но это не природа — звук доносится с другой стороны деревни, наполненный резкой силой. Через несколько секунд раздаётся крик, за которым немедленно проступает тяжёлый запах гари.

Мы молча переглядываемся — время будто сгущается. Кенджи вскакивает, в одно мгновение отбросив привычную лёгкость. Ниар встревоженно спрашивает:

— Что это?

Хироки берёт его за плечо, пытаясь удержать.

— Оставайтесь вместе, — бросаю я, — я и Кенджи посмотрим, что случилось.

Мы почти одновременно оказываемся у двери. За воротами улица уже бурлит: по ней бегут люди, кто-то зовёт близких, кто-то просто кричит. Над домами вьётся чёрный дым, всё вокруг наполняется неуютным движением.

Вслед за нами выбегают Ханна и Хироки — их взгляды напряжены и внимательны.

Утренней тишины больше нет. Где-то впереди, в самом сердце Эстеса, гремит очередной взрыв. Дом, только что полный покоя, в один миг стал хрупким и беззащитным перед надвигающейся бурей.

По дороге нам навстречу бегут люди — на лицах паника, дети вцепились в руки взрослых, кто-то держит в руках топор или палку. Среди них — женщина, задыхаясь, хватает меня за запястье. В её глазах абсолютный ужас, голос срывается на шёпот:

— Разбойники… они… они напали! Такие… мерзкие… Я никогда… Они вместе с… с мана-зверями! Это… это ужас…

Она не может договорить — взгляд уходит в пустоту, кажется, ещё миг, и она упадёт без чувств. Подруга её оттаскивает, удерживая на ногах.

Весь наш маленький мир смещается.

За криками слышится нечеловеческий рёв — в нём ярость и сила, почти звериный голод, вперемешку с топотом и лязгом металла. Разбойники… и мана-звери. Никто не верил, что такое возможно в Эстесе.

Я выдыхаю, собирая в кулак всю тревогу, оборачиваюсь к своим:

— Мы не можем просто стоять. Ханна, Рейко, вы остаетесь дома. Берегите Ниара. Хироки, Кенджи, Мия — со мной!

В этот момент Рейко хватает меня за рукав — её пальцы дрожат. Она указывает вдоль тропы, где ещё миг назад появлялись жители.

— Райкан… Смотри…

Я поворачиваюсь — и сперва это кажется очередной группой жителей. Но тени слишком тяжёлые, шаг — хищный и чужой. Впереди на дороге появляется высокий мужчина в лоскутах чёрной кожи; лицо скрыто под капюшоном и страшной маской с клыками зверя. За спиной — тяжёлый меч, а в руке — плеть, сплетённая из живых, пульсирующих нитей мана-зверя.

Он опускает плеть, медленно ведёт ею по траве, словно границу чертит. Движения его ленивы, выверены, холодный взгляд из-под маски не выпускает нас из виду ни на секунду. За спиной — приглушённый звук: мана-зверь опускает лапу, земля дрожит под его весом.

Я чувствую, как вокруг нас сгущается хрупкая, режущая тишина. Мы стоим на самом краю бездны.

На другом конце деревни грохочет взрыв; по воздуху прокатывается волна, доносятся новые крики. Мана-звери ревут, их угрюмый гул смешивается с отчаянными голосами соседей, с треском ломающихся дверей.

Лидер бросает короткий взгляд на своих — плеть взлетает в его руке.

— Никого не щадить, — хриплый голос складывается в команды. — Проверить дома. Если кто попытается скрыться — привести сюда.

Позади меня Хироки судорожно сжимает клинки, Кенджи тяжело вдыхает. Рейко делает шаг ближе ко мне:

— Райкан… Нам не выбраться, если будем ждать. Их слишком много…

В этот момент из-за спины к нам бросается окровавленный житель:

— Они внутри! Они режут всех! Мана-звери уже за стенами!

Отчаяние накрывает, как цунами. Но выбора нет. Либо мы будем сражаться, либо исчезнем вместе с этим рассветом.

Я подхватываю мужчину, не давая ему рухнуть.

— Я клянусь, мы спасём всех, — едва слышно шепчу ему. — Держись. Ты нужен нам.

Он цепляется за меня, взгляд мутнеет, и вот уже повисает тяжёлым, бессильным грузом — ещё одно сломанное тело.

Вокруг словно всё замерло. Даже пламя кажется далёким и чужим.

Я замечаю: лидер разбойников идёт вперёд. Его движения спокойны, уверены, будто он хозяин, и каждыйпослушен ему.

Но в его силуэте есть нечто смутно знакомое, и от этого мороз пробегает по коже новой волной.

Он приближается, сверля меня взглядом. Пламя на его мече — тревожный отсвет моих собственных страхов.

Я замираю. Всё в нём кажется пугающе знакомым: осанка, привычный наклон головы, неуловимый жест рукой.

Перед глазами всплывает юность — такой же силуэт, тот самый взгляд, проникающий внутрь.

Лидер останавливается напротив. Молча тянется к лицу, снимая маску.

Огонь выхватывает строгие черты, глубокий шрам над бровью.

Сердце замирает.

Я узнаю эти глаза. Когда-то, в ту ночь, что изменила всё, именно этот человек смотрел на меня сквозь дым и крики.

Слова стираются из сознания.

Остаётся только он и то жуткое воспоминание.

Он не сводит с меня глаз.

— Райкан… Рейко, Кенджи, — голос хриплый, острый, будто разрезает воздух. — Я ждал этого дня.

Я напрягаюсь, пытаясь вырвать хоть что-то знакомое в его чертах. Кроме усталости, кроме шрама.

Но память подбрасывает только голос во тьме — Беги!

— Ты... — голос подводит. — Кто ты теперь?

Лидер разбойников медленно усмехается — грустно, почти с сожалением.

— Для тебя это больше не важно, — он делает шаг вперёд. Я сильнее прижимаю к себе жителя, заслоняя его.

— Но для меня ты был смыслом. Всё, что случилось здесь, Райкан, началось из-за тебя.

Он поднимает меч. Я замечаю, что его рука едва заметно дрожит — но взгляд всё такой же решительный.

— Мне нужна только правда, — с трудом держу голос равномерным.

— Кто это, чёрт побери? — Хироки нервно вскидывает оружие. Ханна и Мия, за его спиной, поддерживают его взглядом и встают ближе ко мне.

— Этот человек... Призрак прошлого, — глухо отвечаю. — Или то, что от него осталось.

Лидер замирает, пальцы белеют на рукояти, как будто сейчас бросит всё. Но на губах — горькая усмешка.

— Призрак?.. Пусть будет так, Райкан. Твой призрак, твоя тень. А теперь ты такой же: стоишь между прошлым и настоящим.

Он медленно скользит взглядом по всем — на Хироки, на девушек, на других за моей спиной.

— Я был другим, пока однажды не сгорела моя надежда, — голос срывается почти на шёпот. — Пока однажды ты не выбрал свою сторону.

— Почему?

Перед глазами проносится картина прошлого — пламя и крик, холодная ночь.

— Потому что есть то, что нельзя прощать. Потому что не все могут жить под чужими решениями. Я был никем, пока не стал твоей болью, Райкан.

Я оглядываюсь: рядом Хироки напряжён, Ханна держит Мию за плечо. За моей спиной — испуганные жители.

В этот момент Кенджи выходит вперед, становится бок о бок со мной — и бросает Валкорну взгляд, в котором смесь презрения и тоски.

— Ты всё ещё прячешься за обвинениями? — холодно спрашивает он. — Мне жаль, что кто-то типа тебя ещё на что-то надеется.

Рейко, стоявшая чуть в стороне, резко перехватывает взгляд Валкорна. Голос её — ледяной и безжалостный:

— Ты забрал слишком много у слишком многих. Ещё шаг — и ты встретишь нас всех, Валкорн.

Тишина на миг уплотняется. Кенджи, не сводя взгляда с Валкорна, сжимает рукоять меча и делает полшага вперёд — в его движении ярость, подкреплённая старой болью.

Рейко, напротив, склоняется, берёт за руку одного из дрожащих жителей. В этом жесте — память о том, ради чего начата эта борьба.

Валкорн смотрит на всех вас, криво усмехается, но в глазах у него — отчаяние.

— Пусть так. Я жив только потому, что ваша вина держит меня на этом свете…

Я оглядываю Кенджи, Рейко и остальных. В голосе моём звучит твёрдая решимость:

Прошлое закончилось. Теперь мой выбор — защищать этих людей. И все, кто со мной — готовы идти до конца.

Я оборачиваюсь, голос глухо звучит над ветром:

— Кенджи, Ханна, Мия, Хироки... Прошу, уведите людей в безопасное место. Не дайте никому пострадать. Им нужна ваша защита — больше, чем когда-либо.

Краткую паузу перехватывает взгляд — они переглядываются.

Ханна подходит ближе, крепко сжимает моё плечо:

— Ты уверен, Райкан?

Я лишь киваю, коротко бросая взгляд на Рейко:

— Берегите их.

Хироки и Мия уже наготове — они поворачиваются к толпе, начинают подбирать стариков, подгоняют родителей с детьми к укрытию у полуразрушенных стен.

Но Кенджи останавливается в нескольких шагах от меня:

— Я не уйду», — упрямо бросает он сквозь зубы, смотря прямо в мои глаза. — Мы вместе дошли до этого, помнишь? Всё хочешь взвалить на себя — будто те старые времена продолжаются.

Я разворачиваюсь окончательно, становимся лицом к лицу:

— Это уже не только наши прошлые битвы, Кенджи. Сейчас речь не обо мне — речь о них. Они не должны платить за наши старые ошибки.

Ханна и Мия переглядываются — в их взглядах напряжённое ожидание, будто они готовы вмешаться в любой момент, но при этом и не решаются сделать шаг.

Кенджи упрямо делает шаг ко мне, его голос срывается:

— Может, стоит хоть раз дать другим подержать твою ношу? Ты всегда был щитом, Райкан. Ты думаешь, что один выдержишь всё, но это не так…

Я смотрю ему прямо в глаза — усталость и тревога мелькают в душе, но голос, наоборот, становится спокойнее:

— Кенджи, если останешься — кто защитит их? Мы уже теряли слишком много друзей. Я прошу тебя — не как командир, а как брат.

В эту секунду Рейко вмешивается — её голос резкий, словно кнут:

— Хватит! — она переводит суровый взгляд с меня на Кенджи. — Сейчас не время препираться. Если кто-то должен остаться, пусть это буду я. Только мы трое знаем Валкорна — и только мы понимаем, когда пора остановиться.

Она смягчается, обращаясь к Кенджи:

— Я знаю, ты хочешь защитить нас, но сейчас этотвыбор важнее твоих обид. Доверься нам, как и раньше.

Ханна тихо вздыхает, прислоняется к стене, Мия встревожено поглядывает на меня. Хироки морщит лоб:

— Что, чёрт возьми, происходит? — шепчет он Мии, но та только качает головой.

Кенджи медленно опускает руки, будто сбрасывая часть злости:

— Ты упрям, Райкан... Пусть будет, по-твоему. Но не смей погибнуть!

Я благодарно смотрю на всех, особенно на него:

— Спасибо, Кенджи... Просто доверьтесь мне.

Я смотрю, как где-то вдалеке Хироки, Ханна, Мия и Кенджи уводят людей. Как спешат по разбитым дорожкам, оглядываются, скрываясь за опалёнными стенами. Хироки идёт позади и раза два быстро смотрит на нас: короткий взгляд, полный какого-то горького понимания.

Кенджи напрямую ведёт колонну вперёд, рядом мелькает Мия — она помогает ребёнку идти, поддерживает кого-то другого под руку. Ханна не отстаёт, то и дело оглядывается, будто забывает, действительно ли ещё слышит меня.

Всё внутри будто разрывается: часть меня уходит с ними, уносит последние надежды, а я стою и не в силах даже крикнуть вдогонку. Вскоре они пойдут к эпицентру, туда, где только что грохотали вспышки света.

Я чувствую — между нами натянулась нить. Она трещит, держится на последних словах и взглядах.

Оглушающий шум потихоньку стихает. Я стою рядом с Рейко и Ниаром — просто мы, одни, словно весь город вдруг выпал, обратившись в чужую пустоту за нашей спиной.

Рейко смотрит на меня прямо. В её взгляде столько решимости, что я сам будто перенимаю часть её силы.

— Ниар, мы есть друг друга. Всё, что нужно — быть вместе до самого конца, — говорит она, и я внутренне соглашаюсь. Мы уже не одни: мы — семья

Ниар кивает. Я ощущаю, как сердце стучит — не от страха, скорее от абсолютной ясности происходящего.

Эти несколько мгновений спокойствия — всё, что у меня есть. Дальше — мой бой. Теперь я готов встретить его лицом к лицу.

Валкорн стоит напротив, и будто бы время замедлило свой ход. Он выпрямлен, взгляд его холоден, но скрытый огонёк в глазах говорит о многом.

— Сколько лет прошло, Райкан, — Валкорн говорит всё так же размеренно, словно взвешивает каждую букву. — Иногда мне кажется, мы оба уже другие люди.

Я всматриваюсь в него, стараюсь разглядеть того, кем он был раньше. По лицу — знакомые черты, но в скупой улыбке нет уже ни тепла, ни былой искренности. Его жесты стали прямее, твердей. Голос — еще тяжелее, будто внутри давно поселилась только усталость и железная решимость.

— Многое изменилось, — отвечаю я и чувствую, что напряжение, между нами, почти осязаемое. — Но перемены не всегда делают нас лучше. Чем ты стал, Валкорн? Где тот, кого я когда-то уважал?

Он усмехается.

— Старый Валкорн слишком много надеялся на людей, Райкан. Мир быстро научил меня не верить ни в кого. А ты? Всё еще держишься за друзей и слабости своего сердца?

Его фраза — как удар по воспоминаниям. В его осанке — чужая уверенность, в голосе — сухая горечь, а где-то глубоко под этим слоем льда я угадываю боль и одиночество.

Я твердею и делаю шаг вперёд — не угрожаю, не давлю, просто стираю нашу невидимую линию. По привычке сжимаю рукоять меча, ощущая прохладу металла сквозь перчатку.

— Это не слабость, — говорю я спокойно и достаточно громко, чтобы слышал не только он, но и те, кто со мной. — Я здесь потому, что всё ещё верю. А что осталось у тебя?

Рейко стоит рядом, чуть позади, но чувствую её взгляд. Она безмолвно поддерживает меня — в её глазах ясный свет того, что мы с ней пока не сломлены. Рейко вдруг делает шаг ко мне, словно утверждая: мы вместе.

Ниар тоже рядом. Он не прячется. Наоборот, держится прямо, ладонью сжимает рукоять своего нового меча, который подарили ему недавно. Я не ожидал, что он так быстро привыкнет к нему, — но сейчас в его взгляде ни тени страха, только гордый вызов. Я впервые удивляюсь, насколько крепко он держится и как его присутствие словно подталкивает меня сохранить твёрдость.

Валкорн хмурится, его броня вновь издаёт тревожный треск. На мгновение между его бровями мелькает нечто похожее на сомнение.

— У меня осталась только сила, Райкан. Это всё, что нужно — только она и осталась.

Но я слышу в этих словах неуверенность, отголоски чужой правды, которую он не готов принять до конца.

Я чувствую глубокое сожаление: тот Валкорн, за которого когда-то был готов умереть, ушёл безвозвратно.

Вспоминаю, как много лет назад он сказал мне:

— Мы не имеем права ошибаться.

Я делаю ещё шаг:

—Сила… Это правда всё, что у тебя есть? Что ты будешь делать, когда останешься совсем один — без веры, без друзей, когда за спиной ни души?

Я перевожу взгляд на Рейко и Ниара.

— Ты ведь знаешь сам, Валкорн. Сила без сердца в конце концов всегда обращается в прах.

Мой голос звучит твердо, а внутри я чувствую уверенность: мы — вместе. Ниар уверенно держит свой меч, Рейко не отступает ни на шаг. Ради них я не позволю ни себе, ни своим чувствам назваться слабостью. И Валкорн это видит — даже если старается не подать виду.

На миг глаза Валкорна блеснули — больно, отчаянно. Но он быстро поднимает голову, скрывая слабость усталой, почти вызывающе упрямой осанкой.

— Остаться одному — это цена. Так учит жизнь, если хочешь выжить, — твердит он, губы искажаются в гримасе, в которой сложно отличить улыбку от злости.

— Ты не боишься платить по счетам? — сгибаюсь в коленях, скольжу взглядом за его мечом. — Или, может быть, это всего лишь маска, Валкорн?

Он резко поворачивается ко мне всем телом, и в этот момент с него будто спадает остаток былого дружелюбия. Под доспехом напрягаются мышцы. Его взгляд — словно ледяной клинок. Между нами, не осталось ни каплидоверия.

— Это не маска. Я просто делаю то, что должен. Тому, чему научился у тебя, Райкан.

Его слова жгут — внутри поднимается тёмная, вязкая горечь. Неужели он и правда готов всё разрушить?

— Так докажи, чему научился! — срываюсь с места, бросаясь вперед.

Я не ненавижу его и не хочу убивать — просто загнан в угол. Душу жжет безысходность.

Он принимает бой легко, будто ждал этого. Сталь звенит — наши мечи сталкиваются, отбивают искры. Валкорн не дает спуска, его движения точны, доведены тренировками до совершенства. Но в каждом ударе — спор.Мы как будто меряемся болью и обидой, а не мастерством.

Я узнаю в нем былую ярость, ту самую, что когда-то помогала нам держать строй. Но сейчас в ней есть что-то другое — осторожность, колебание, словно он сам себе не до конца верит. Он ищет ответ где-то между ударами — и я это вижу.

— Вот она, твоя сила! — кричу, отбивая мощный выпад. — И это всё?

Я едва успеваю отшатнуться. Валкорн вдруг меняет тактику, вырывает из-за пояса плеть. Черная кожа вспыхивает в воздухе, скользит змеёй, незнакомая в такой тесноте боя: его новый навык.

— Думаешь, я ничему не научился? — сквозит внутри частичка злости, а на губах — жесткая усмешка. Но в глубине глаз всё та же тревога, неуверенность в победе.

Плеть с чудовищной точностью обвивает мой клинок.Валкорн дергает — пытаясь выбить моё оружие. Рукоять дрожит в руках, но я лишь сильнее стискиваю её и встречаю его взгляд совсем близко.

— Готов пойти до конца? — спрашиваю сквозь стиснутые зубы, не отпуская ни оружия, ни взгляд.

Позади я чувствую взгляд Рейко — она не боится, наоборот, её осанка прямая, взгляд решителен. Она готовит магию, готова вмешаться, если я оступлюсь. Её спокойствие — мой якорь и поддержка.

И Ниар рядом — он не отступает ни на шаг. Я замечаю этот миг: как он мягко меняет стойку, подстраивая хватку на рукояти меча.

Наши клинки вновь сходятся в звонком столкновении. Я чувствую, что это — больше, чем поединок. Мы оба ищем что-то, что потеряли, и ответ, который зависит не только от силы, но и от того, кто в сердце наших товарищей останется до конца.

Плеть с треском обжигает предплечье — через ткань жжёт до онемения. Я едва не выпуская меч, но злость только подстёгивает меня — рвусь в атаку снова и снова, загоняя Валкорна к границе нашего стойкого круга. Теперь он вынужден сражаться всерьёз: клинок для отпора, плеть — чтобы держать меня на дистанции.

— Всё, чему ты меня учил! — бросает он зло, закручивая плетью моё запястье и дёргая. — Теперь это обернулось против тебя!

В рывке освобождаю руку, сбиваю Валкорна грудью, пытаясь смять его оборону.

— Сила — не ответ, Валкорн! — выкрикиваю, перехватывая его удар.

Но его лицо хмурое, напряжённое; он сжимает меч так, будто может раздавить рукоять, и повторяет жестко, с фанатизмом: «Только сила!»

Плеть вновь рассекает воздух — чуть не по лицу, я отшатываюсь и сбиваю дыхание, а Валкорн несётся вперёд, не скрывая больше ни злости, ни боли. Всё, между нами, раскалено до предела — этот бой не попытка что-то доказать, а финал долгой пытки.

Валкорн тяжело дышит, пот льёт по лбу, но в его взгляде вдруг проступает что-то холодное и далёкое. Он чуть опускает оружие — плеть и меч висят в руках, а из его уст вырывается странно глухой, сломанный голос:

— Думаешь, я случайно тебя нашёл, Райкан? Нет... Твоё же прошлое привело меня к тебе. А точнее — твой собственный сын.

Он вглядывается мне в глаза, как будто хочет вырвать мою душу наружу. Я замираю.

— Я был в лагере, когда дошли слухи… мальчишка, не старше девяти. Сам — один против целой шайки. Ни один не успел крикнуть. Как думаешь, много ли таких детей в этих краях? Мне сразу стало ясно — надо искать. Кто это?..Откуда?.. Чей?..

Он делает паузу, опускает взгляд к нашим ногам, будто возвращаясь мысленно в то далёкое кровавое утро.

— Имя нашлось быстро — Райкан. И рядом ещё — Рейко. Прошлое тут закапывать неглубоко — все знают, чьи дети ходят чужими тропами. Но мне этого мало. Я нашёл выживших — Грама, Фила. Они — калеки, сломанные. Я протянул им руку только ради одного — чтобы твоя душа не знала ни дня покоя

Я слышу, как его голос становится едким, в нём появляется ядовитое удовлетворение:

— Всё, что я делал… все эти годы… только ради того, чтобы ты страдал. Чтобы твои страхи жили у всех на виду, чтобы твоя рана всегда кровоточила. Чтобы понял: ты — свой первый враг. И кровь твоя уже испачкана.

За спиной слышу тяжёлое дыхание Рейко. В её глазах — комок ужаса и гнева, рука держит Ниара за плечо. Он жебледен, но взгляд полон желания сорваться, броситься мне на выручку. Их молчание в этот миг говорит громче слов, чем любой крик — теперь наш бой касается их тоже.

Сердце колотится так сильно, что кажется вот-вот вырвется из груди. Я едва ощущаю собственные руки — пальцы немеют, а кожа чуть ли покрывается льдом.

Валкорн ухмыляется. Его голос, режущий, будто сталь, еще острее выделяет ничтожность моего положения.

— Я знал, что так всё и будет.

Взгляд Валкорна скользит в сторону, уходит в глубокие тени. Я неосознанно следую за ним глазами — там, медленно, из полумрака выходят Грам и Фил. Их лица тусклы, но в них нет ни капли пощады — только ожесточение.

— Сейчас эти двое… — произносит Валкорн почти нежно, хищно склонив голову. — Им осталось только закончить начатое.

Во мне нарастает паника. Я бросаюсь было за ними, но Валкорн мгновенно преграждает путь, его плеть натягивается, как змея, готовая ударить.

Сердце сжимается — они идут к Рейко и Ниару. Я пытаюсь прорваться, но Валкорн не дает даже шагу сделать. С его лица не сходит эта злая, довольная улыбка. Он наслаждается каждым мгновением моей беспомощности.

Выдох.

Я больше не думаю о боли. Неважно, сколько ран внутри. Я пройду сквозь Валкорна. Если придётся — сквозь саму стену отчаяния. Ни один из них не тронет тех, кто мне дорог. Ни один!