Цена выбора

От лица Ниара

Не борись с огнём. Поддайся ему. Направь его. Эти слова всполохом отозвались во мне, взбудоражив всё моё сознание. В этот миг я ощутил потрясающий прилив сил. Огромная мощь внезапно овладела моим разумом, и это было восхитительно. Огонь, который ещё мгновение назад не поддавался контролю, стал частью меня. Моим продолжением.

Каждая клетка моего тела пропиталась энергией огня и воздуха. Они циркулировали внутри меня, словно живая кровь. Они больше не были чуждыми. Теперь они — это я.

Мир вокруг начал меняться. Я чувствовал каждое движение ветра, слышал, как трещат невидимые огненные искры в воздухе, и ощущал, как пространство вибрирует от их присутствия. Казалось, я стал ядром чего-то грандиозного, силы, неподвластной ничему, кроме моей собственной воли.

Я протянул руку, и огонь будто понял меня без слов. Мягкий, как шелк, но в то же время острый, как клинок, он собрался в ладони, вспыхнул, танцуя. Но мне не было жарко. Напротив, это тепло было родным, своим. Огненная нить потянулась вдоль моих пальцев, изгибаясь и пульсируя, как живое существо. Она дышала. Она знала.

Я поднял взгляд на горизонт. Щелчок пальцев — и вихрь огня взметнулся вверх, словно приветствуя меня, своего нового хозяина. Воздух отозвался, обвивая меня прохладным потоком. Это больше не были стихии. Это была часть меня самого.

Но вместе с прорывом пришло нечто иное. Резонанс. Сначала лёгкий, будто далёкий гул, но затем он накрыл меня с головой, заполнив каждую клетку тела. Это было... величественно. Моя мана больше не была хаотичной, как раньше. Огонь и воздух, которые когда-то сражались друг с другом за господство внутри меня, теперь танцевали, сплетаясь в идеально сбалансированной гармонии.

Я чувствовал пульсацию ядра внутри себя. Оно светилось сдержанным, но мощным сиянием. Неукротимая ранее энергия теперь подчинялась мне с удивительной лёгкостью. Я мог направлять её одним лишь намерением.

Мир вокруг преобразился вместе с этим осознанием. Тени стали глубже, ветер усилился, и лёгкий шорох зародившейся грозы где-то вдали наполнил пространство. Я поднял руки, словно направляя встречный поток, и огненные нити пульсировали в унисон с ритмом моего дыхания. Движение ветра обвивало меня.

Попробовать новую технику было первым порывом, но тело, ведомое инстинктом, действовало прежде разума. Я шагнул вперёд, удерживая в сознании образ соединения двух стихий. Мана густой рекой заполнила тело, в ногах отозвался хлёсткий импульс силы. Огонь загорелся на кончиках пальцев, а воздух завертелся в вихре вокруг, очищая путь, словно он понимал, что ему делать. В тот момент я создал технику, которую до этого мог разве что представить в воображении — Бурю огненного клинка.

Мягкий, почти невидимый щелчок пальцев — и лезвие воздуха вспороло пространство. Его острие было окутано ветром, но вскоре пламя охватило его, превращая в огненную бурю, летящую вперёд с устрашающей скоростью. Невидимый противник передо мной словно исчез под её нависшей тенью. Вспышка — и всё затихло.

Я выдохнул. Пространство передо мной успокоилось, но следы разрушенной земли явно показывали, какой силы я достиг. Я дотронулся до своего лица — капля пота смешалась с тёплым дуновением ветра. Это было чертовски изнуряюще, но одновременно... безгранично захватывающе.

Стабилизация ядра позволила мне чётко осознавать свои пределы. В итоге я овладел двумя стихиями и достиг новой под стадии ядра. И я был готов к следующему шагу.

Я сосредоточил всё своё внимание на создании защитного барьера. Пытаясь сформировать тонкие слои невидимой защиты и постепенно добиться их равномерности, но меня прервали.

— Ниар, ты смог! — вскочил Хироки и подбежал ко мне, — А что это за техника была? Ну эта, где клинок из огня летал вокруг.

Его глаза горели настоящим интересом и жаждали ответов.

— Я чувствую, что твоя мана стала плотнее и.… стабильнее. Ты действительно поднялся на новую ступень, Ниар? — голос Ханны звучал спокойно

— Да, — кивнул я, — Стабилизация позволила мне лучше понять свои пределы, а также то, как правильно распределять силы. Это позволило овладеть двумя стихиями, огня и воздуха, и, по сути, выйти на новый уровень.

Мама, подошла ближе, её мягкая улыбка всегда напоминала мне, что, несмотря на все мои успехи, для неё я остаюсь тем самым мальчишкой, который когда-то не мог зажечь даже маленькую искру.

— Ты проделал большую работу, сын, — сказала она, проводя рукой по моей взмокшей от тренировок голове, — Но помни, чрезмерное усердие может стать препятствием. Иногда нужно дать себе отдых.

Рядом с ней стоял Кенджи, он смотрел на меня с нескрываемой гордостью.

— Что ж, с таким трудолюбием, Ниар, ты скоро нас всех перегонишь, — с ухмылкой бросил он. — Возможно, я уже перестану быть тебе интересен как пример для подражания.

— Не смей недооценивать себя, Кенджи, — прогремел голос моего отца, Райкана, который только что появился на тренировочной площадке.

Его мощное присутствие всегда заполняло собой всё вокруг. Подойдя ближе, он слегка похлопал меня по плечу.

— Ты справился с тем, что дано лишь единицам, сын. Но буду честен… следующая ступень будет вдвойне сложнее. Даже тебе придётся идти на пределе возможностей.

Я лишь кивнул на слова отца, чувствуя, как усталость начинает накатывать волной. Тренировочная площадка, казавшаяся мне наполненной энергией всего минуту назад, вдруг показалась немыслимо тесной и давящей. Тело, выкладывающееся на пределе несколько последних дней, начало подавать сигналы, которые я больше не мог игнорировать.

— Да, — произнёс я, всё больше ощущая тяжесть собственного дыхания, — Я слишком сосредоточился на следующем шаге, забывая о том, что даже мане нужна передышка…

Мама тут же подхватила мои слова:

— Вот видишь? Иногда нужно просто послушать своё тело. Мы все гордимся тобой, сын. Ты заслужил отдых.

Её голос был тёплым, обволакивающим, как всегда, когда она старалась позаботиться обо мне.

Но, как я и ожидал, Хироки продолжал настаивать:

— Отдых? Ну уж нет! Ниар, ты только что обещал меня научить! Хотя бы начни объяснять, — его голос звучал с настоящим детским упрямством, но даже он не мог скрыть моей похрамывающей стойки.

Прежде чем я успел что-либо сказать, Ханна мягкоположила ему руку на плечо:

— Манипуляция двумя стихиями истощает, а ты загружаешь его вопросами. Будь терпеливее.

Хироки нервно потёр затылок.

— Ладно-ладно…

Я одной рукой прикрыл глаза, чувствуя, как головокружение постепенно даёт о себе знать.

— Завтра, — пробормотал я, широко зевая.

В этот момент я едва слышал их шутки, чувствуя, как мои силы окончательно покидают меня. Отец заметил мой покачнувшийся шаг и легко, но уверенно поддержал меня за локоть.

Я не стал спорить. Поддерживаемый его надёжным плечом, я медленно направился к дому, чувствуя себя ребёнком, возвращающимся после долгого и насыщенного дня игр.

Мама пошла следом, бросая ободряющие взгляды Ханне и Кенджи.

Последнее, что я услышал, прежде чем полностью погрузиться в тишину своего разума — это неугомонный спор Хироки с Кенджи. Очевидно, парень уже начал ломать голову над тем, как добиться собственного прогресса.

А я… я просто закрыл глаза. Сегодня была удача. Завтра меня ждёт новая битва, но сегодня я заслуживаю отдыха.

От лица разбойника Грама

Прошло день с того момента, как незнакомец покинул нашу хибару, оставив после себя гнетущую тишину и ощущение, будто он вынес с собой часть нашей души. С того вечера мы с Филом почти не разговаривали — не потому, что не могли, а потому что каждое слово теперь казалось лишним. Этот человек — он был как нож: зашёл остриём, вышел со всей внутренностью.

В тот день он притащил с собой тень. Что-то липкое и тягучее, словно в его присутствии мир терял привычный уклад вещей, а вокруг всё начинало таять, сползая в неприятный беспорядок. Это не было магией, это было чистое, неизменное влияние силы — силы человека, который знает свою значимость и умеет давить на слабые точки.

Фил же даже сейчас, сидя у окна, мрачно цыкал зубами, скребя пальцем по ручке кружки, будто обдумывал, правильно ли мы поступили, вступая в этот странный договор. Кружка, кстати, уже успела обзавестись трещинами от его постоянных дерганий.

— Слушай, Грам, — наконец подал он голос, всё продолжая смотреть в оконную щель, за которой теперь будто ничего не происходило. — А если он нас кинет? Ты видел его? Этот... Мы даже не знаем, что к чему.

— Завтра и узнаем, что к чему, Фил, — ответил я. — У нас есть ещё время обдумать, но если он говорил правду и у него есть сила, то мы должны взять его помощь.

— Разве мне надо тебе говорить, что следует за этим… А, Грам? — он посмотрел на меня, явно выражая недовольство и схватив кинжал воткнул его в оконную раму. — Он попытается заставить нас заплатить.

— Мы с тобой не первый день в этой игре, Фил. Разве не помнишь, что мы делали в таких ситуациях? —язвительно взглянул я на него.

Фил, поняв, о чём я говорю, ухмыльнулся уголком рта. Ухмылка была такой ядовитой, что, казалось, ей можно было прожечь дыру в стене.

— Ну да, Грам, как же я мог забыть. «Очаруй, обмани, порежь горло, если понадобится», — разве не так ты однажды сказал? Или это был я? Неважно.

Его пальцы нервно барабанили по столу, но взгляд оставался пронзительным и стальным.

— Не знаю, как ты, но я давно перестал цепляться за иллюзии, что тут есть какой-то выход без грязи. Этот тип... он грязный, но я ещё грязнее. Так что, если он устроит нам сюрприз, я устрою праздник — с кровавым тортом.

— Отличный подход, Фил, — одобрительно кивнул я, не удержавшись от небольшого сарказма. — Будем резать горло тому, кто может нас раздавить одной левой. Великолепный план, ничего не скажешь.

— О, не сомневайся, — Фил посмотрел на меня. — У каждого есть слабость. Даже у таких, как он. Ты сам это говорил, и, знаешь, я верю. Нам просто нужно понять, в чём она. Может, это гордыня. Может, желание смотреть на нас с вершины своей жалкой, надменной значимости. А может, его нужно просто швырнуть лицом в грязь, чтобы он понял, что не один тут умеет «давить на слабые точки.

Я усмехнулся, потому что Фил, в своём типичном стиле, был отвратительно прав. И отвратительно готов к тому, чтобы довести свою правоту до конца, вцепившись в горло жизни, если потребуется. Он не думал о последствиях — это всегда оставалось на мне. Я вздохнул.

— Завтра узнаем ответы на все вопросы.

Солнце еще не взошло, когда мы покинули нашу хибару. Туман расстилался по земле, как белоснежное одеяло, и наш путь к лагерю незнакомца был окутан вуалью мистической тишины. Каждый шаг отозвался в нас чем-то гнетущим — мы знали, что с этим человеком встречаемся не для легкой беседы. Мы шли по тропинке, зажатой между высокими деревьями.

Наконец, мы вышли на небольшую поляну, где располагался лагерь. Он выглядел так, словно время обошло его стороной: у костра сильно разгорелись угли, а вокруг стояли несколько палаток из темной ткани, которые походили на отпрыски ночи. Лагерь был вокруг окружен ловушками, которые видно было только на близком расстоянии. Крадущиеся стрелы и сети составили великолепный шепот готовящихся засад.

На краю поляны стоял сам незнакомец. Мы подошли ближе, и в ту же секунду зловещая аура, тщательно скрытая им, как будто обняла нас, заставляя идти медленнее.

— Вы пришли, — произнес он, его голос звучал, как срезанная нить. Он не говорил о том, что было или будет. В его словах не было ни приветствия, ни церемоний — только предвкушение.

— Мы пришли, — отозвался Фил, его голос был напряжен, рот сжат, как пружина, готовая к срыву. Я же чувствовал себя между двумя мирами — миром моей обыденности и миром, в который мы сейчас врывались, словно воришки в чужой дом.

— Садитесь у костра, — кивнул незнакомец, как будто знал, что наш страх не покинет нас. Он жестом указал на два места у огня. Его рука была тонка, как старая тростниковая палка, и, казалось, что она может мгновенно зажать нас, если мы станем слишком близко.

Сидя рядом у вытянутого огня, я чувствовал, как тепло постепенно проникает в мое тело, вытаскивая на поверхность внутренние страхи. Но в то же время, я прежде всего заметил, как плавно играют языки пламени, освещая каждый изгиб его лица. Лица, которое было утомлено временем, подавленным и полным ожидания.

— Вы хотите получить силу, — сказал он, его взгляда хватило на нас, как тонкая паутина, захватывающая в ловушку. — Вы готовы заплатить цену?

Фил, не отрываясь, проницал его взглядом: «Платить чем?»

— Тем, что вам дорого», — незнакомец кивнул, едва ли сдерживая усмешку. — Цена может быть разной. Но я не предстал здесь, чтобы шутить. Я могу дать вам то, что вам нужно, если вы примете условия.

И в этот момент я понял, что в лагере происходило нечто большее, чем простая сделка. Это был ритуал, миры соприкасались, и мы, не осознавая, становились частью игры, от которой не так-то просто уйти.

Фил тихо хмыкнул, скрестив руки на груди. Он сделал вид, будто промолчал, но его бровь дернулась в легком оттенке нетерпения. Я же сидел немного наклонившись вперед, разглядывая пламя, словно пытался найти там ответ на невысказанный вопрос. Мистика, загадочные слова… Серьезно? Это было похоже на дешевую театральную постановку в деревенском трактире. Но в то же время, что-то внутри удерживало меня от наглого смеха или надменных замечаний.

— Допустим, мы согласны на твои условия, — наконец разорвал молчание Фил, бросив взгляд на незнакомца. — Покажи, что ты вообще можешь. Нам нужно быть уверенными, что ты не просто пускаешь пыль в глаза.

Я ожидал от незнакомца какого-то пассивного ответа — возможно, он начнет читать нам лекцию о понимании внутренней энергии, каком-то балансе с мирозданием или, банально, о ценности веры. Вместо этого он чуть склонил голову и усмехнулся, как будто Фил сказал нечто по-настоящему забавное.

— Так и быть, — коротко произнес он, снова подняв голову. Его голос был низким, почти гипнотическим. — Вы хотите доказательства. Хорошо. Идите за мной.

Он вскочил с места с неожиданной быстротой. Его плащ закружился вокруг него, вильнув в такт шагам. Мы обменялись с Филом взглядами. Его глаза говорили: «Знаю, что это глупо, но я все равно хочу увидеть». Мои, вероятно, говорили то же самое. Поднявшись, мы отправились следом.

Незнакомец повел нас по лагерю, и вскоре мы подошли к большой открытой площадке, обнесенной кольцом колючих кустов. Центр был вычищен до земли, а по краям висели странно выгнутые стальные конструкции — то ли тренировочные манекены, то ли примитивные оружейные стеллажи. Возле этих конструкций стояло несколько людей. Точнее, не людей, а что-то похожее на них. Их тела были массивными, каждая мышца словно высечена из мрамора. На лицах лежали страшные маски: рога, пустые глазницы, зубастые улыбки, прорезанные слишком широко. Жутковатое зрелище, которое наверняка могло бы украсить любой ночной кошмар.

— Это мои воины, — сказал незнакомец, останавливаясь в центре площадки. Его голос эхом растворился в тишине вокруг нас. — Они служат мне. Они — доказательство того, что я предлагаю не пустые слова.

Фил тихо присвистнул.

Незнакомец задрал капюшон, скрывая свое лицо в тени.

— Хорошо. Посмотрим, сможете ли вы оценить их истинный потенциал. Вперед.

Один из воинов сделал шаг вперед. Его движения были плавными, почти бесшумными для такого массивного тела. Затем, с неслышным рыком, он резко рванулся к одной из металлических конструкций и в одну секунду превратил её в груду искореженного железа одними лишь руками. Жестокая, первобытная сила. Другой воин метнул нож через всю площадку, и он, как ни странно, исчез. Просто испарился в воздухе, словно растворился в иной реальности.

Фил напрягся.

— Ого... — выдохнул он, теряя иронию на середине фразы. Даже я ощутил непроизвольный холодок по спине.

Наконец незнакомец обернулся к нам. Его глаза сверкали под тенью капюшона.

— Это — существа преданности и силы. Они защищают то, что мне принадлежит. А теперь представьте, что подобное может быть и на вашей стороне.

Фил кашлянул и отвернулся, но я видел, как его пальцы потянулись к кинжалу на поясе. Он знал, что шутки закончились. Незнакомец продолжал стоять на месте, словно статуя, но вокруг нас начало сгущаться напряжение. Это было как перед грозой, когда воздух вдруг становится электрическим, а ветер настойчиво шепчет об опасности.

Затем из мрака, словно по сигналу, начали выныривать новые фигуры. Разбойники. Много. Их лица сразу врезались в память, но в таком ключе, что захотелось тут же забыть это зрелище. Они походили на ходячие воплощения человеческой деградации.

Первый, кто вышел вперед, был огромным. Его лицо уродовала огромная рваная рана, начинающаяся у переносицы и уходящая куда-то под грязную и плохо зашитую шкуру, что выполняла роль доспехов. Сквозь прорехи кожи был виден хрящ, а один глаз мутно поблескивал, явно незрячий. В руке монстр держал кусок ржавого железа, которое он, видимо, считал мечом. Его дыхание было громким и влажным, как у загнанного зверя.

За этим гигантом едва ковылял его, видимо, товарищ. Тот явно был менее внушительным, но ещё более омерзительным. Его тело было слишком худым, с угловатым силуэтом, и кожа туго натягивалась на костях. Его лицо было пересечено сетью темных татуировок, но они лишь подчеркивали его болезненность. Один из резцов этого человека торчал наружу, как у крысы, и он постоянно подергивался, шипя сквозь зубы что-то нечленораздельное. На бедре у него висела связка ножей, грязных и словно бы слегка липких на вид.

Они не были одни. Вокруг всё продолжало двигаться. Из кустов появился ещё один, низкий, но настолько широкоплечий, что выглядел как бочка на коротких ногах. Его лицо было сплошным пятном старых ожогов, и от одного из ушей осталась лишь уродливая культя. На поясе висел топор — огромный, со странно кривым лезвием, будто сделанным не для рубки, а для медленных, мучительных порезов. Этот тип хромал, но это не мешало ему двигаться уверенно, точно он уже привык к боли.

За его спиной выползло сразу двое: один выглядел как карлик с головой, которую явно кто-то пытался размозжить, а потому она имела уродливую форму; другой казался ещё более странным — его тело дергалось, как будто изнутри ломалось, а скрюченные пальцы цепко держали огромную дубину. На шее его висели амулеты, что-то вроде кусков костей или зубов.

Их запах тоже достиг нас — смесь гнили, пота и чего-то отвратительного. Даже ветер, казалось, предпочел уйти прочь, оставив нас в окружении этих демонов в человеческом обличье.

Я заметил женщину среди них. Она была настолько худая, что напоминала призрак, но с лицом, которое трудно забыть. Оно было перекошено в злобной усмешке, а в её руках был длинный кинжал, исцарапанный так, будто участвовал в сотнях преступлений. Её глаза горели безумием, это было хуже, чем уродство. Она не просто хотела убить. Она хотела наслаждаться этим.

Фил нервно провёл рукой по затылку, продолжая пристально смотреть на окруживших нас уродов. Его привычная самоуверенность куда-то улетучилась, но язык всё равно остался острым. Когда же он и слова не найдёт?

Он наклонился ближе ко мне и едва слышно прошептал:

— Значит, так, Грам, слушай внимательно… — его голос был мягким, как шелк, но сквозь шелест слышалась змеиная цепкость. — Я тебе вот что скажу. Эти ребята, ну, ты сам видишь, в компанию к ним — только если жить тебе надоело. А наши шансы? Есть хоть один шанс, что мы выйдем из этого, а потом сможем спокойно поспать, а? Я тебе сразу скажу: нет, Грам. Нет!

Я молчал. Улыбка незнакомца, сверкнувшая, как молния в темноте, всё ещё стояла у меня перед глазами. Я крепче сжал рукоять кинжала, наполовину от страха, наполовину от злости.

— Ты знаешь, что я прав, — продолжал Фил, шёпотом, но настойчиво, обвивая своими словами меня, как змея добычу. — Если мы скажем «нет», всё это кончится. Да, с ними мы не потягаемся, но и поразвлекаться тут нет резона. Вежливо с ними попрощаемся, затеряемся. А если с этим типом договоримся, ну… — он ткнул подбородком в сторону незнакомца, — откуда гарантия, что он нас потом не упразднит? Такие, как он, дружбы не ищут…

Но я видел, что говорил он не столько для меня, сколько для себя самого. Его слова звучали, как тонкая нить отчаяния, которую он пытался перебросить, между нами.

— Ты просто не видишь, Грам. А я всё вижу, — мягко добавил он, пытаясь быть убедительным. — Эти... твари, их нельзя держать на поводке. Да даже если бы и можно было… ну, взгляни на неё, — он кивнул в сторону той женщины-призрака. Она как раз повернула к нам своё перекошенное лицо, и одних лишь её глаз хватило, чтобы унять даже мысли о сопротивлении. — Ты бы имел с такой дело?

Мой голос прозвучал хрипло и низко, хотя я сам сперва не собирался вслух ничего отвечать:

— Это не вопрос того, чего я хочу, Фил.

Фил напрягся, будто приготовился ударить — или защищаться. Он не хотел услышать этого ответа. Я продолжил, медленно повернув голову в сторону незнакомца, чтобы встретить его взгляд.

— Это вопрос того, что мне нужно.

Фил попытался сохранить остатки образа: закатил глаза, хмыкнул, качнул головой. Однако я видел, как дрогнули его губы от злости. Он слегка отступил, не желая обострять ситуацию. Или, может, просто набирался терпения для следующего захода.

А я уже сделал шаг вперёд, к фигуре в капюшоне, стоящей неподвижно в окружении воинов. Незнакомец молчал, но я ощущал его взгляд, словно удары молота по наковальне. Мгновение он ничего не предпринимал, будто изучал меня.

— Мы с тобой, — эти слова сорвались с моих губ, и я почти сразу почувствовал, как воздух вокруг будто стал тяжелее. Незнакомец не улыбнулся, но напряжённое ожидание сменилось удовлетворением, которое он едва скрывал.

— Мудрый выбор, — его голос прозвучал низко, но неожиданно мягко. Он поднёс руки, словно обращаясь ко всем окружавшим. — Мы выходим через день. Даю вам время подготовиться. На рассвете вы станете частью силы, которую никто не сможет остановить.

Разбойники за его спиной заржали, словно гиены, а потом шумно разбрелись по своим делам. Один лишь громила с изуродованным лицом остался стоять, как сторожевой пёс, по-прежнему сжимая ржавый кусок железа. Незнакомец окинул нас ещё одним изучающим взглядом, потом резко развернулся и скрылся в темноте своей свиты.

Фил кинул на меня взгляд, похожий на удар. Он медленно подошёл ближе, его шаги звучали глухо, как удары сердца.

— Ты сдурел, Грам. Они тебя сожрут. Сожрут с кашей, и даже крошек не оставят.

Я взглянул на него и наконец позволил улыбке коснуться своих губ.

— Только если ты меня не прикроешь, приятель. Это ведь у тебя всегда получается?

Фил тихо выругался, но всё-таки кивнул, продолжая нервно теребить кинжал. Он не мог избавиться от чувства, что втянулся в то, чего не ожидал.

А я только стоял и смотрел в темноту, где исчез незнакомец, пытаясь утопить в себе накатившее сомнение.

— Ох, ну конечно, как всегда! Но что ж, впереди ещё такое светлое будущее, что, глядишь, и эта хрень покажется милым недоразумением.