Хорошие времена

Глава 65. Хорошие времена

(Перевод: Ориана)

Чэнь Вэньцзун стоял возле стола, держа в руках листок рисовой бумаги, и молча перечитывал строки об осени, спокойный, словно нефрит.

По какой-то причине в нем возникло чувство сожаления и печали.

Сожаление было вызвано тем, что, за исключением стихотворения «Черный ворон и старое древо с сухими плетьми», все остальные были лишь по одной строке. Сами по себе эти строки, безусловно, были изысканны, но им не хватало художественной целостности, их нельзя было считать законченными произведениями.

Чэнь Вэньцзун уже хотел положить лист бумаги, но снова взял его... Эти неполные, вызывающие сожаление строки не давали ему покоя, разжигали любопытство.

Он внимательно рассмотрел почерк: начертание иероглифов было изящным и элегантным, это определенно писал не княжеский наследник.

Чэнь Вэньцзун вспомнил, что когда служанка снимала занавеску, кисть была в руке у княжны Байли. Неужели это написала княжна? Если в следующий раз он увидит ее, нужно обязательно спросить, как выглядят законченные стихотворения.

Старший сын семьи Чэнь из Лочэна был настолько очарован стихами, что совершенно забыл о том, что здесь был и его младший брат Чэнь Цзи.

— Брат, что случилось? Почему ты стоишь неподвижно? — спросил Чэнь Вэньсяо.

— М? Я читаю стихи, — очнулся Чэнь Вэньцзун.

В этот момент Линь Чаоцзин тоже встал и подошел, желая посмотреть, что держит в руках Чэнь Вэньцзун:

— Это стихотворение, написанное княжеским наследником? В Академии Дунлинь я советовал ему не безобразничать, но он меня не послушал…

Увидев девять строк стихов в руках Чэнь Вэньцзуна, Линь Чаоцзин замер.

Вокруг стола собиралось всё больше и больше людей. У княжны Байли было всего три листка рисовой бумаги, и эти три листка переходили из рук в руки.

Подошли две служанки и, улыбаясь, сказали:

— Господа, наша госпожа прибыла!

Но затем они увидели первую красавицу Лю, медленно поднимающуюся по деревянной лестнице. На вид ей было восемнадцать или девятнадцать лет, и она не была такой уж яркой красавицей, наоборот, по сравнению с тщательно разодетыми женщинами из переулка Хунъи она казалась несколько заурядной.

Но ее глаза, полные пленительного очарования, обладали живой притягательностью.

Поднявшись на верхний этаж, Лю Су обнаружила, что все ученые и литераторы собрались вокруг стола, никто даже не взглянул на нее.

Служанка хотела еще раз сообщить всем, но Лю Су с улыбкой остановила ее. Она на цыпочках подкралась поближе и, лучезарно улыбаясь, спросила одного из литераторов:

— На что вы смотрите?

И только когда повеяло ароматом духов, тот литератор опомнился:

— А! Мы читаем стихи.

Лю Су посмотрела на листки со стихами и с любопытством спросила:

— О, какой молодой господин написал это?

— Это написал сын князя Цзина, но он уже ушел.

— Ушел? — Лю Су подошла к окну, оперлась на резную решетку и посмотрела вниз, на улицу перед «Теремом вышивки». Как раз в этот момент она увидела княжеского наследника, который вместе со всей компанией, смеясь и болтая, выходил из здания.

То, что происходило внизу, было гораздо интереснее, чем наверху.

Лю Су с улыбкой сказала:

— Как у них там весело! Я даже захотела оставить их выпить или даже пойти выпить с ними.

Служанка замерла:

— Госпожа, как теперь поступить? Мне сходить пригласить их обратно?

Лю Су улыбнулась:

— Не нужно. На интересных людей лучше смотреть издалека, а когда приблизишься, станет не так интересно. Пойдем, нужно еще заниматься этими скучными мужчинами.

— А освободившиеся три места снова заполнить?

— Конечно. Неважно, чьи деньги мы заработаем.

…

Княжеский наследник вышел из «Терема вышивки». Хотя его оттуда, по сути, выжили, держался он, как полководец, только что одержавший победу.

Кто-то у входа, увидев, как он вышел, с любопытством спросил:

— Ваша Светлость, разве вы не зашли в «Терем вышивки»? Почему вы так быстро вышли?

Княжич честно и открыто улыбнулся:

— Я не умею писать стихи, поэтому и вышел!

— А вы видели первую красавицу Лю?

— Нет. К счастью, я не потратил серебро, иначе это была бы большая потеря!

В это время на мощеной синим кирпичом дороге переулка Байи на каждом доме висели красивые фонари, в форме карпов кои или в форме башенок — изящные и забавные.

Улица была полна образованных и воспитанных людей, знающих всё — от астрономии до географии.

Княжеский наследник и его спутники беззаботно шли по этой дороге, выглядя здесь совершенно чужими.

Когда они отошли подальше от «Терема вышивки», княжеский наследник тихо спросил Байли:

— Я сегодня правильно поступил?

Байли с улыбкой ответила:

— Правильно. Не зря ты мой старший брат. Вот таким ты и должен быть — решительным и прямолинейным.

— Хе-хе, — княжеский наследник с довольным видом одернул свою одежду. — Они нас презирают, а мы их тоже презираем! Раз уж мы в поэзии не можем их превзойти, так и не будем больше состязаться!

Байли прищурилась в улыбке:

— Да, какой смысл в этих состязаниях.

Лю Цюйсин добавил:

— Ты видел, как Линь Чаоцзин только что красовался? Прямо как павлин хвост распустил.

Шэ Дэнкэ угрюмо заметил:

— Ты у учителя искусству врачевания толком не научился, зато искусство язвить перенял в полной мере…

Все громко рассмеялись, прежняя неприятная атмосфера полностью исчезла.

В этот момент Лян Гоуэр спросил:

— Княжич, куда мы теперь идем? В «Золотой квартал» в переулке Хунъи или куда-то еще?

Княжеский наследник махнул рукой и сказал:

— Сначала не в переулок Хунъи. Сейчас маленький монах уже должен был закончить чтение сутр. Мы заберем его, а потом вместе пойдем в «Золотой квартал»! Как же можно оставить его одного в таком веселом деле? Мы даже неходячего притащили, как не взять монаха?

Чэнь Цзи:

— …А когда вернетесь во дворец, можете оставить меня в лечебнице и не заботиться обо мне? Я не хочу пить.

— Не пойдет!

— Вперед, во дворец за маленьким монахом! Ни одним человеком меньше!

— За маленьким монахом!

Чэнь Цзи беспомощно наблюдал, как эта группа сумасшедших, обнявшись за плечи и хохоча, шла по улице. Им было плевать, что нужно идти больше часа до княжеской резиденции, забрать маленького монаха и потом еще час возвращаться обратно на Восточный рынок…

Как все в молодости, когда можно безудержно дурачиться и тратить время впустую. Пока ты еще юн, можно заснуть — и мир тебя простит.

В какой-то момент мир убедит тебя, что это неправильно.

Но когда ты оглядываешься на это в глубокой старости, ты вдруг понимаешь, что в этом мире нет правильного и неправильного, успеха и неудачи. Те дни, когда вы с друзьями стояли на столах и пели до рассвета, глупо улыбались понравившейся девушке, — вот это были по-настоящему хорошие времена.

Потому что ты уже никогда не сможешь вернуться назад.

Чэнь Цзи спросил:

— Княжна Байли, а твой брат и его друзья всегда такие безумные?

Княжна Байли улыбнулась:

— Обычно они еще безумнее. В позапрошлом году на Праздник Фонарей мы возвращались в Лочэн, и он, напившись, захотел ударить в колокол в монастыре Тара. Он и его дружки среди ночи перелезли через стену, колокольный звон разбудил несколько сотен жителей окрестных домов. Отец подвесил его на потолочную балку и бил целый день.

— Зачем ему понадобилось звонить в колокол?!

— Он сказал, что хочет разбудить тех, кто не может проснуться…

Чэнь Цзи проникся уважением:

— Действительно, немало людей разбудил.

— Я сейчас и хожу с ним, потому что беспокоюсь, что он опять выкинет что-нибудь подобное.

— Тебе жаль брата, что его побьют?

Байли покачала головой:

— В прошлый раз отец, избивая его, так устал, что заболел, и ему потребовалось целых полмесяца, чтобы выздороветь. Отец и так устает от своих обязанностей, а если еще из-за него снова расстроится — совсем плохо будет.

Чэнь Цзи:

— …Такая глубокая любовь дочери к отцу.

…

К тому времени, как все забрали маленького монаха и вернулись на Восточный рынок, была уже глубокая ночь.

В переулке Хунъи по-прежнему ярко горели огни, два ряда красных фонарей тянулись от начала до конца улицы, словно фейерверки, которые никогда не погаснут.

Когда Лян Гоуэр проносил бамбуковое кресло мимо зданий, девушка на верхнем этаже, смеясь, махнула платочком:

— Это же братец Гоуэр! Кто на этот раз оплатит тебе цветочное вино? Не ходи в «Золотой квартал» к Яньэр, ты не перепьешь ее, лучше ко мне приходи, я после двух кубков свалюсь!

(п.п. — «пить цветочное вино» означает «пить в обществе проститутки»)

Лян Гоуэр рассмеялся и отчитал ее:

— Я не буду с тобой пить, боюсь, ты выпьешь всю мою мужскую силу!

Девушка наверху принялась ругаться:

— Лян Гоуэр, ты уже столько вина купил, что этой Яньэр можно новый «Золотой квартал» открывать! Она тебя просто дурит, а ты советов не слушаешь. Она пьет с тобой вовсе не вино, а воду!

Лян Гоуэр продолжил нести бамбуковое кресло вперед. На ходу он с улыбкой ответил:

— А мне нравится!

В этот момент из «Золотого квартала» вышла яркая, привлекательная девушка:

— Братец Гоуэр, ты пришел!

Лян Гоуэр рассмеялся:

— Яньэр, сегодня уж не ходи к другим гостям. Позови девушек, чтобы хорошо обслужили наш стол. Не обидь моих новых друзей.

Яньэр оглядела княжеского наследника в темном халате с вышитым серебряными нитями питоном и тут же с улыбкой ответила:

— Хорошо!

Она проводила всех на второй этаж и усадила в очень просторную отдельную комнату. Блюда и напитки понеслись непрерывным потоком, одно за другим, каждый из которых отличался от предыдущего.

Через некоторое время, словно ароматный ветер, влетела стайка девушек. Байли посмотрела на них, указала на Чэнь Цзи и объяснила:

— Ему не надо компанию, у него раны.

В это время одна девушка хотела сесть княжескому наследнику на колени. Тот взглянул на Байли и смущенно улыбнулся:

— Не надо, не надо, лучше выпьем.

В это время снаружи кто-то из гостей сказал:

— Слышали? Этот бездарный наследник из дворца князя Цзина написал в «Тереме вышивки» двенадцать стихотворений.

— О? И как получилось?

— Ха-ха, Линь Чаоцзина знаешь? У него в этом году больше всего шансов побороться с Чэнь Вэньцзуном за первое место на экзамене. Так он сказал, что стихи княжеского наследника — чушь несусветная. В каждом стихотворении всего по одной строке, ни одного законченного. Непонятно, где он их подобрал, а может, купил.

— А что сказали другие?

— Другие тоже так говорят: со своим уровнем княжеский наследник только и может по одной строке выдать.

— Бездарный наследник, чего еще ждать.

В отдельной комнате, где сидел княжич, повисла тишина. Он выпил большую чашу вина, выдохнул винные пары и спросил:

— Красавица, а скажи-ка мне, «За перевалом осенью пейзаж иной, но дикие гуси летят из Хэнъяна, не глядя на него» — как тебе эта строка?

(п.п. — строка из стихотворения «Ловушка в пограничье» Фань Чжунъяня, поэта эпохи Северная Сун)

Девушка, улыбаясь, сказала:

— Добрый братец, я не понимаю, что это значит.

Княжеский наследник почесал затылок и снова спросил:

— «После дождя в пустынных горах вечером погода становится осенней» — это хорошо написано?

(п.п. — а это из стихотворения «Осенний вечер в горах» Ван Вэя, эпоха Тан)

Девушка снова налила ему вина до краев и, улыбаясь, сказала:

— Ваша Светлость, не мучайте меня. Если хотите привлечь девушек стихами, идите в переулок Байи. А у нас в переулке Хунъи лучше наполнять чаши вином, ученым мужам тут не место!

Княжеский наследник сначала опешил, а потом громко рассмеялся:

— Здесь хорошо, мне здесь нравится! Я тоже не выношу этих ученых!

Девушка, прикрыв рот, рассмеялась:

— Здесь также бывают и литераторы средних лет, которые любят тайком приходить в переулок Хунъи. Перед тем как лечь в постель, они незаметно запивают вином «пилюли морского котика» и просят меня подождать, не спешить. Пока лекарство не подействует, он может поболтать со мной об истории Хань, о классических текстах, об астрономии и географии — и в тот момент я так им восхищаюсь. А когда лекарство начинает действовать, я спрашиваю его, где находится Сириус, а он говорит: «Не спрашивай, скорее раздевайся».

Маленький монах услышал это, и его лицо залилось краской. Он одновременно слушал и читал сутру, слушал и читал.

Княжеский наследник вспомнил слова других гостей, сказанные только что. Оказывается, стихи, о которых он так мечтал раньше, не так уж и важны.

— Когда я только приехал в Академию Дунлинь и увидел, как Чэнь Вэньцзун, Линь Чаоцзин и другие слагают стихи и ведут беседы, я до смерти позавидовал. Как им удается быть такими элегантными, воспевать ветер, цветы, снег и луну? Почему у меня не получается? Может, если бы я тоже писал хорошие стихи, такие как «Если всё в этой жизни — как прежде, как в первую встречу, что же вышитый веер страшится осеннего ветра?», я бы мог быть с ними на равных. А сегодня я вдруг понял, что мы с ними изначально из разных миров, и не стоит себя заставлять.

(п.п. — строка из стихотворения, написанного поэтом эпохи Цин, Налань Синдэ)

Княжеский наследник поднял свою чашу и, глядя издалека на Чэнь Цзи, сказал:

— Прости, что твои стихи вместе со мной подверглись унижению.

Чэнь Цзи с улыбкой утешил его:

— Ничего, ты же заплатил.

Княжеский наследник выпил много и стал более разговорчивым:

— Еще и учителя в академии только и твердили, что мы должны обходиться своими силами, а сами наложниц своих в академию приводят… Эх, эта партия Дунлинь.

Байли нахмурилась и больно ущипнула княжича за бок:

— Братец, следи за языком.

— Ха-ха, молчу-молчу, давайте выпьем!

Неизвестно, сколько вина выпил княжеский наследник в ту ночь. Чэнь Цзи, который не собирался пить, тоже почувствовал, как у него закружилась голова.

Какой там Секретный шпионский отдел, Отдел военной разведки, искусство убийства, путь Семени Меча — всё забыто, осталось только сладкое вино переулка Хунъи.

Чэнь Цзи забыл, почему выпил так много, он помнил только в полузабытьи, как кто-то громко крикнул «Вперед, пошли на барабанную башню встречать рассвет!» — и вся компания, подняв его, вышла за дверь.

Перед уходом Лян Гоуэр взял за руку Яньэр и спросил:

— Пойдешь с нами встречать рассвет?

Яньэр с улыбкой сказала:

— В «Золотом квартале» еще есть дела.

Лян Гоуэр снова спросил:

— Пойдешь?

Яньэр ответила:

— Пойду.

Они бежали в ночи до самой барабанной башни Лочэна. Байли сунула солдату, охранявшему башню, серебряный арахис, и тот их пропустил.

(п.п. — барабанная башня — вышка во многих крупных городах для отбивания времени или подачи сигнала тревоги)

На вершине башни Чэнь Цзи ощутил прохладный осенний ветерок и открыл глаза.

Он увидел княжеского наследника, уныло сидящего на перилах. Казалось, что подует ветер, и он упадет.

Княжич громко спросил:

— Лю Цюйсин, чем ты хочешь заниматься в будущем?

— Я хочу унаследовать дело моего учителя и стать придворным лекарем!

— Хорошо, с сегодняшнего дня ты — придворный лекарь во дворце князя Цзина!

Княжеский наследник снова громко спросил:

— Лян Маоэр, а чем ты хочешь заниматься?

Лян Маоэр задумался:

— Я хочу купить несколько му земли.

— Завтра же подарю тебе!

Затем княжич спросил:

— Чэнь Цзи, а ты чем хочешь заниматься?

Чэнь Цзи рассеянно ответил:

— Не знаю… правда не знаю. Выжить бы для начала.

Все громко рассмеялись:

— Что это за стремление — выжить?

— Княжич, а ты чем хочешь заниматься? — подняв голову, спросил Лян Маоэр.

— Я хочу стать великим рыцарем! — с улыбкой сказал княжеский наследник. — Я понял, что читать все эти классические тексты бесполезно. Отныне буду читать ту страницу, которую откроет ветер, а какую страницу трудно читать — вырву! Бей в барабан!

С этими словами он схватил колотушку, собираясь ударить по огромному барабану наверху.

Но Байли удержала его:

— Братец, ты хорошо подумал? Если ты ударишь, солдат, охраняющий барабанную башню внизу, будет сослан на каторгу!

Княжеский наследник смущенно опустил руку:

— Тогда не буду.

Чэнь Цзи посмотрел в другую сторону. Лян Гоуэр рассеянно смотрел на небо, а Яньэр мягко прислонилась к нему, погруженная в свои мысли.

Лян Гоуэр обнял ее:

— Люсянь, где ты была все эти годы?

Яньэр крепче сжала одежду Лян Гоуэра, словно стараясь удержать тепло этого бродяги, и тихо сказала:

— Я уже вернулась.

— Вернулась — и хорошо, хорошо.

Только она это сказала, как кто-то громко крикнул:

— Солнце встает!

Чэнь Цзи поднял голову и увидел, как на краю света медленно поднимается красное солнце, мимо проплывали облака, а оранжево-красный свет постепенно освещал всех вокруг.

Рядом с ним была кучка пьяных идиотов, но восходящее осеннее солнце было таким ласковым.

Байли посмотрела на Чэнь Цзи:

— О чем ты думаешь?

Чэнь Цзи, улыбаясь, сказал:

— Я хочу, чтобы вон то облако в небе остановилось.