Глаза загораются при виде денег

Глава 62. Глаза загораются при виде денег

(Перевод: Ориана)

Сюаньюань смотрел на маленького воришку, несущего на плече бронзовую алебарду, наблюдая за его жалкой спиной, мелькавшей на извилистой горной тропе, и внезапно почувствовал, что, кажется, действительно принял его за другого.

Тот засучил рукава и нес бронзовую алебарду, словно коромысло.

Разве это похоже на воина?

Если бы Чэнь Цзи был тем человеком, то, даже будучи слабее воина с алебардой, он легко победил бы благодаря своим врожденным боевым инстинктам. Но этот человек мог лишь позорно бежать по горе…

Если бы тот человек был здесь, он не стал бы убегать даже от самого могущественного врага.

Даже если бы на пути встала величественная гора, он бы сдвинул ее.

А этот... обойдет стороной.

В этот момент Чэнь Цзи, тяжело дыша, тащил на плече бронзовую алебарду.

Он оглянулся и увидел, что тот воин мчится по горе. Его черные доспехи со звоном терлись друг о друга, красный плащ развевался за спиной, а внушительная фигура напоминала боевую колесницу.

Чэнь Цзи подумал про себя: такой свирепый воин, и его уровень всего на один выше моего собственного? Брат, когда ты сказал «на один выше», ты, наверное, имел в виду разницу между областью Посленебесного и Прежденебесного?

Нет, нет, если бы здесь был Служащий Отдела, у него не было бы шанса сбежать с алебардой.

Главное, чтобы он не был в области Прежденебесного, тогда еще ладно.

Они друг за другом спускались с горы. Чэнь Цзи, таща бронзовую алебарду, бежал все медленнее, дышал все тяжелее, а взгляд Сюаньюаня становился все более разочарованным.

Но в этот момент Чэнь Цзи вдруг перестал тяжело дышать, его шаги больше не были такими тяжелыми, взгляд стал сосредоточенным, и он резко обернулся!

Чэнь Цзи изогнулся в пояснице, развернулся, поднял руку — все движения слились в одно, и бронзовая алебарда в его руках с мощью грома ударила назад.

Этот удар был нанесен в идеальный момент. Огромный воин, несясь вперед, будто сам налетел на острие алебарды. Сила столкновения была такова, что даже доспехи не выдержали, черные латы были пронзены алебардой Чэнь Цзи, она вонзилась воину в живот!

Чэнь Цзи про себя вздохнул с облегчением, но уголки губ Сюаньюаня слегка приподнялись, изогнувшись в насмешливой улыбке:

— Напрасный труд.

В следующий миг воин, совершенно не обращая внимания на рану в животе, обеими руками ухватился за острие бронзовой алебарды и, не боясь смерти, вытащил ее.

Он слегка встряхнул руками, и Чэнь Цзи почувствовал, как огромная сила отдалась в его ладонях, они онемели, и он невольно разжал руки, выпустив алебарду.

Воин, игнорируя текущую из живота кровь, высоко поднял свою бронзовую алебарду и обрушил ее с силой падающей горы!

С начала и до конца на лице воина с алебардой не было ни тени страдания от боли, он даже не моргнул, словно пронзенный живот был пустяковым делом.

Шсс!

Чэнь Цзи проснулся во дворе лечебницы и жадно ловил ртом воздух.

— Опять кошмар? — с любопытством спросил княжеский наследник. — За короткое время ты уже несколько раз видел кошмары. Тебя так напугал тот злодей, которого ты встретил? Ты…

Пока он говорил, княжич заметил взгляд Чэнь Цзи.

Хотя молодой ученик не смотрел на него, он почувствовал, как его сердце дрогнуло, словно рядом с ним дышал дикий зверь, источающий тяжелый кровавый смрад.

Лян Маоэр вышел из кухни с едой. Приготовленная простая рисовая каша с кисло-острой капустой и соленьями, легкое и вкусное блюдо.

Он посмотрел на Чэнь Цзи:

— Поешь, прежде чем снова уснуть.

Чэнь Цзи покачал головой и медленно закрыл глаза:

— Я сейчас не голоден, спасибо.

Княжеский наследник пришел в себя, еще раз внимательно посмотрел на Чэнь Цзи и обнаружил, что тот просто устало лежит в бамбуковом кресле, ничего особенного.

Наверное, ему показалось.

В это время Чэнь Цзи уже снова вернулся на поле битвы и увидел, что воин с алебардой целый и невредимый стоит на вершине горы Циншань и не спешит атаковать.

Сюаньюань, сидя на огромном камне, посмотрел на Чэнь Цзи:

— Ты усвоил урок?

Чэнь Цзи молчал.

Сюаньюань усмехнулся:

— Ты не единственный в этом мире, кто осмеливается быть безжалостным к самому себе. Разве все, кто выходит сражаться на поле боя, — не храбрецы, выбравшиеся из груды трупов? Против такого храбреца, как воин с алебардой, одной отваги недостаточно. Мы видели много безжалостных людей. Ты должен научиться отбрасывать все показные навороты и овладеть истинным искусством убийства.

Чэнь Цзи задумался… истинным искусством убийства?

Сюаньюань спокойно сказал:

— Ты просишь меня научить тебя пути Семени Меча, но у тебя даже нет обычных навыков убийства и боевого духа. Дать тебе путь Семени Меча — все равно что вручить ребенку острый как бритва меч, он может ранить не только других, но и самого себя.

Чэнь Цзи кивнул:

— Давай еще раз!

Сюаньюань сказал:

— На этот раз ты не можешь спускаться с вершины этой горы. Если сбежишь, я не буду учить тебя пути Семени Меча.

Чэнь Цзи был озадачен:

— Но в смертельной схватке, когда не можешь победить, убежать — тоже разумный выбор.

— Ты стал намного умнее, чем раньше. Ум — это хорошо, но человек не может обладать только умом, — холодно усмехнулся Сюаньюань. — В этом мире всегда будут горы, которые нельзя обойти. В такие моменты тебе понадобятся боевой дух и смелость.

Сюаньюань подошел к огромному воину с алебардой и указал пальцем на его ребра:

— В теле человека тридцать шесть смертельных точек — это точка Тай-Ян, точка Ци-Мэнь, точка Фэн-Чи, точка Тань-Чжун…

(п.п. — точка Тай-Ян находится на виске, Ци-Мэнь — под шестым ребром ближе к боку, Фэн-Чи — под затылочными буграми на линии роста волос, все эти точки парные, точка Тань-Чжун — непарная, на середине груди)

Он показал Чэнь Цзи смертельные точки одну за другой:

— Если бы твой удар алебардой сместился на один цунь влево, даже если твой противник обладает невероятной силой, он не смог бы ее использовать. Вот в чем разница между наличием и отсутствием техники убийства. Кроме того, твой удар при развороте хоть и выглядел красиво, но был бесполезен. Для убийства не нужна красота.

(п.п. — в акупунктуре индивидуальный цунь считается равным расстоянию между двумя складками, которые образуются при сгибании второй фаланги среднего пальца правой руки у женщин и левой — у мужчин, а примерно — это расстояние в ширину большого пальца)

Чэнь Цзи глубоко вдохнул:

— Понял.

Он не знал, сколько сражений пережил Сюаньюань, он знал лишь, что это лучший учитель, которого он мог встретить!

Воин больше не стал ждать и размахнулся бронзовой алебардой.

Чэнь Цзи тоже больше не убегал, лишь уворачивался и перемещался на вершине горы, ища способ сразиться.

Он пристально следил за направлением удара бронзовой алебарды, слегка отклонился вправо — и алебарда пролетела у самого лица, всего в одном цуне от кончика его носа!

Глаза Сюаньюаня загорелись.

Однако, прежде чем он успел похвалить его, воин с алебардой развернул запястье, и лезвие бронзовой алебарды в виде полумесяца вонзилось в живот Чэнь Цзи.

Эта алебарда в руках воина была словно живая. Это, казалось бы, массивное оружие, в его руках становилось невероятно хитрым.

Когда Чэнь Цзи снова вернулся на Циншань, Сюаньюань с мрачным лицом сказал:

— Только что ты хорошо уклонился, но почему, уклонившись, ты не предугадал, что у противника могут быть другие приемы? Схватка подобна игре в шахматы: делая один ход, нужно думать на десять ходов вперед. При равной силе победит тот, кто предугадает действия противника!

Чэнь Цзи серьезно кивнул:

— Понял! Еще раз!

Он сражался с утра до полудня, с полудня до вечера. Он ни разу не победил, но сражался все серьезнее, все воодушевленнее.

Он не считал, сколько раз умирал, но чем больше он умирал, тем грубее и прямолинейнее становился его стиль боя.

Словно стальную заготовку отлили в печи, а затем снова и снова ковали тяжелым молотом, придавая форму и выбивая примеси.

Чэнь Цзи внезапно осознал, что это мастерство, отточенное такой практикой, не имеет шаблонов, не предназначено для показа кому-либо и ближе к сути искусства убийства.

Сюаньюань наблюдал, как Чэнь Цзи сражается снова и снова, словно не зная усталости. У этого юноши не было того боевого инстинкта, но был точно такой же боевой дух.

Упрямый.

Одержимый.

— Теперь ты наконец-то начинаешь походить на себя.

…

В сумерках Чэнь Цзи открыл глаза в маленьком дворике лечебницы Тайпин. Сюаньюань велел ему отдохнуть час.

Он медленно вздохнул с облегчением, словно вернулся из чистилища в шумный мир людей.

На этот раз он сражался с воином с алебардой в течение периода времени, за который сгорела бы палочка благовоний, с переменным успехом, и когда проснулся, чувствовал себя предельно измотанным.

Чэнь Цзи поднял голову и увидел, как княжеский наследник, Шэ Дэнкэ, Лян Гоуэр и Лю Цюйсин за столом играют в пайцзю, а княжна Байли и Лян Маоэр стоят рядом и наблюдают.

(п.п. — пайцзю — китайское домино)

Перед Лю Цюйсином лежала кучка медных монет, а также серебряный арахис, выигранный у княжеского наследника.

Княжна Байли посмотрела на Чэнь Цзи и с удивлением сказала:

— О, ты проснулся! Ты голоден? Хочешь что-нибудь поесть?

Чэнь Цзи улыбнулся:

— Княжна, почему не играешь с ними?

Байли покачала головой:

— Я не играю в азартные игры, отец также не разрешает.

— А? Разве княжич не играет?

Байли улыбнулась:

— Ничего, я на него потом донесу.

Чэнь Цзи:

— …Какая глубокая братско-сестринская любовь.

Он почувствовал приступ голода, но прежде чем успел что-либо сказать, за дверью несколько человек из вольного мира крикнули:

— Княжич, княжич, пора в переулок Байи!

Глаза княжеского наследника заблестели:

— Сегодня в Лочэн прибывает первая красавица реки Циньхуай, куртизанка Лю. Говорят, она в совершенстве владеет четырьмя искусствами — поэзией, каллиграфией, играет на цитре и в шахматы, да еще выглядит как небожительница. Мы обязательно должны пойти посмотреть!

Лян Гоуэр захлопал в ладоши от восторга. Он не пил уже несколько дней, и винный червь в его животе буйствовал вовсю.

Однако княжна Байли остудила их пыл:

— У Чэнь Цзи еще раны не зажили, если все уйдут, кто за ним присмотрит? Братец, ты же говорил, что хочешь с ним дружить, разве так обращаются с другом? Ты вообще человек?

Княжеский наследник почесал затылок. Затруднительное положение.

В Цзиньлине на реке Циньхуай Лю Су считалась первой красавицей, а сегодня она приехала в Лочэн на открытие нового «Терема вышивки» в переулке Байи — как можно это пропустить?

Лян Гоуэр тихо сказал:

— Княжич, может, мы пойдем, а Маоэр и княжна останутся на ночь в лечебнице?

Княжеский наследник замялся:

— Деньги у Байли.

Лян Гоуэр: «…»

Чэнь Цзи: «…»

И действительно, Байли была настоящим спонсором, поэтому княжеский наследник и брал ее с собой повсюду.

Во дворе воцарилась тишина, у всех пропал интерес к пайцзю.

На мгновение все задумались о решении, лишь Чэнь Цзи копил силы, готовясь продолжить сражение на поле боя.

В этот момент Лян Гоуэр предложил:

— Княжич, почему бы нам не взять с собой Чэнь Цзи, чтобы присматривать за ним?!

Чэнь Цзи:

— …Я ранен, я не могу идти.

Княжеский наследник посмотрел на Лян Гоуэра:

— Верно! У него раны на груди и ноге, даже нести его на спине не получится.

Лян Гоуэр ради бесплатной выпивки был готов на все. Он тут же постучал себя в грудь:

— Мы с Маоэром понесем его в кресле! Когда закончим пить — принесем его обратно!

Чэнь Цзи: «…»

Ты, черт возьми, настоящий гений! Сделаешь все, что угодно, лишь бы выпить.

В следующий миг Лян Гоуэр подозвал Лян Маоэра, они подняли бамбуковое кресло и вышли за дверь, словно неся паланкин.

Чэнь Цзи приподнялся в раскачивающемся кресле:

— Э? Я не хочу идти!

Лян Гоуэра это не волновало:

— Теперь это не тебе решать, пойдешь с нами! Если хочешь спать — просто лежи в кресле и спи. Не бойся, не упадешь! Это же переулок Байи! Это же первая красавица Лю! Ты что, не мужчина? Разве тебя такое не интересует?

Чэнь Цзи беспомощно сказал:

— Но у меня же раны!

Княжеский наследник, идя рядом с бамбуковым креслом, сказал:

— Говорят, увидеть первую красавицу Лю непросто. Нужно передать стихи, и если они ей понравятся, тогда пропустят… У тебя есть новые стихи за последние дни? Куплю!

Чэнь Цзи затих. Сейчас у него за кирпичом под кроватью спрятано девяносто четыре таэля серебра, на которые можно купить максимум три корня женьшеня и зажечь еще шесть печей.

Но если он хотел убить Служащего Отдела, этого было совершенно недостаточно.

Чэнь Цзи помолчал мгновение:

— На днях мне в голову пришли еще несколько строк, может, пригодятся.

Глаза княжны Байли заблестели:

— Вперед, в переулок Байи!

Все вышли за дверь, у входа уже ждала группа людей из вольного мира, у каждого на поясе висели длинные мечи.

Когда они увидели, как Лян Гоуэр и Лян Маоэр несут Чэнь Цзи, на их лицах отразилось изумление, они начали шептаться:

— Кто это такой важный, что Лян Гоуэр и Лян Маоэр вместе несут его как в паланкине?

Чэнь Цзи поспешно, смущенно улыбаясь, сказал:

— Я тут ни при чем! У меня рана на ноге, я не хотел идти, а брат Лян Гоуэр сказал, что обязательно надо сходить в переулок Байи, чтобы расширить кругозор. Я не просил меня нести.

Все облегченно вздохнули…

По дороге десять с лишним человек громко болтали и смеялись. Княжеский наследник был похож не на молодого господина, а скорее на беззаботного странника из вольного мира, с удовольствием поедающего мясо и распивающего вино.

Чэнь Цзи сидел в бамбуковом кресле. Прохожие то и дело бросали на него взгляды, и ему было неловко, так что он просто закрыл глаза, снова погрузившись на поле боя, вернувшись к сражениям.

Он чувствовал, что вот-вот достигнет какого-то порога. Этот огромный воин с алебардой не был непобедим.

…

Перед «Теремом вышивки» в переулке Байи были расставлены корзины с цветами, растянувшиеся на сотни метров, даже загораживая входы в чужие дома.

На просторном балконе на втором этаже «Терема вышивки» деревянные перила были украшены красным шелком, что выглядело очень празднично.

Владельца «Терема вышивки» звали Чжан Чан, он был малоизвестной личностью. Однако ходили слухи, что когда-то он был слугой во второй ветви семьи Сюй из Ху, и это заставляло всех смотреть на него с уважением.

Семья Сюй — та самая семья Сюй, к которой принадлежал первый помощник главы совета министров Сюй Гун.

Аристократические семьи не вмешивались в дела переулков Байи, Хунъи и реки Циньхуай, их репутация была дурной, но в частном порядке у всех были свои подставные лица. Все знали, кто стоит за Чжан Чаном, но делали вид, что не замечают.

Поэтому, как только «Терем вышивки» открылся, не только Лю Минсянь из семьи Лю приехал, чтобы выразить свою поддержку, но и многие отпрыски аристократических семей пришли вместе со своими друзьями-литераторами: кто посмотреть на первую красавицу Лю, кто поддержать дела семьи Сюй — у каждого были свои мотивы.

Перед входом в «Терем вышивки» две девушки в простых белых платьях и белых собольих накидках стояли на осеннем прохладном ветру и, широко улыбаясь, говорили пришедшим:

— Господа, наша мастерская сегодня открыта для всех гостей, на первом этаже много просторных и светлых элегантных мест. Но если кто-то хочет подняться на второй этаж, чтобы увидеть нашу госпожу, нужно иметь достойное стихотворение. Если нашей госпоже понравится, одно стихотворение позволит пройти четверым. Перед входом есть стол, кисти и тушь. Пожалуйста, проходите.

Один молодой ученый сразу подошел к столу, взял кисть и быстро написал стихотворение, а затем передал его девушкам.

Одна из девушек взяла листок рисовой бумаги и побежала наверх. Вскоре она вернулась и с очаровательной улыбкой сказала:

— Молодой господин, наша госпожа Лю говорит, что ваше стихотворение не годится.

Эта первая красавица Лю даже не попыталась сохранить ему лицо, прямо сказала «не годится», не проявив ни капли такта.

Молодой ученый, покраснев от смущения, опустил голову и проскользнул в толпу.

После этой попытки многие, у кого не было настоящего таланта, сразу захотели отступить.

Снаружи Лян Гоуэр и другие бродяги вольного мира забеспокоились, все начали перешептываться, не зная, как им попасть в «Терем вышивки» .

Кто-то предлагал перелезть, кто-то — пробиться силой, ни одного приличного предложения не было.

В это время княжеский наследник занервничал и тихо сказал:

— Байли, у нас же всего одна строчка, сработает ли это?

Байли на мгновение задумалась:

— Если она разбирается в этом, то эта строка стоит сотни других стихотворений, это точно сработает.

Лян Гоуэр подошел и сказал:

— Но одно стихотворение пропускает только четверых, а нас двенадцать.

После этих слов княжеский наследник и княжна Байли вместе посмотрели на спящего в бамбуковом кресле Чэнь Цзи…

— Чэнь Цзи, у тебя есть еще какие-нибудь стихи?

— Чэнь Цзи?

— Чэнь Цзи, проснись.

Как бы княжеский наследник ни звал его, Чэнь Цзи не просыпался.

Княжич был на грани отчаяния, но ничего не мог поделать. Как они смогут войти без стихов?

В этот момент Байли немного подумала, затем достала из своего маленького кошелька золотое семечко и сунула его в ладонь Чэнь Цзи.

Чэнь Цзи открыл глаза:

— Есть.