Переулок Хунъи
Глава 64. Переулок Хунъи
(Перевод: Ориана)
На втором этаже «Терема вышивки» всего двадцать одно отдельное место. Белые газовые занавески, словно водопады, свисали с потолка, а вокруг в вазах стояли свежесрезанные цветы, создавая ощущение, будто попал в рай.
Однако занавески с других мест служанки уже сняли, и только три места, занятые княжеским наследником, все еще были загорожены.
В одном месте сидели княжич, Байли, Чэнь Цзи, Лян Гоуэр и Лян Маоэр, а в двух других — Шэ Дэнкэ, Лю Цюйсин и остальные искатели приключений из вольного мира.
Лян Гоуэр, казалось, не возражал. Даже с опущенными занавесками служанки постоянно приносили еду и напитки. Он даже был недоволен, что кубки для вина в этом «салоне изящного пения» слишком маленькие и просто наливал себе в миску.
Княжеский наследник, засучив рукава, в растерянности сидел перед столом, ломая голову и мучительно пытаясь выдавить хоть одну строку стихотворения.
Он медленно перевел взгляд на Чэнь Цзи. Тот, нахмурившись, по-прежнему крепко спал. Видимо, на него надежды уже не было.
Затем он посмотрел на Лян Гоуэра и Лян Маоэра… Ладно, забудьте!
Наконец он повернулся к Байли:
— Э-э, Байли, а ты не могла бы написать стихотворение? Помню, ты раньше писала.
Байли замялась:
— Учителя критиковали то, что я писала, называли это «бардаком». Я не буду больше писать. Если напишу — только выставлю себя на посмешище.
Лян Гоуэр с веселой улыбкой сказал:
— Эти «салоны изящного пения» любят пускать пыль в глаза. Они явно хотят заработать денег, но придумывают всякие препятствия... А ученые господа как раз на это и ведутся! По мне, так переулок Хунъи куда проще и понятнее, чем переулок Байи. Яньэр из «Золотого квартала» умеет пить как никто: сколько ни выпьешь, она вместе с тобой выпьет столько же. Вот это действительно доставляет удовольствие.
Лян Маоэр скривился:
— Брат, тебе правда нравится ее умение пить? Даже разоблачать тебя не хочется!
В это время из-за занавески донесся смех Чэнь Вэньсяо:
— Почему три занавески все еще не сняты? Неужели друзья внутри считают, что так спокойнее?
Княжеский наследник огрызнулся из-за занавески:
— Прекрасные строки рождаются сами собой, вдохновение приходит внезапно. Важно не количество, а качество. Если они недостаточно изысканы, то что проку от их количества? Я считаю, что игра первой красавицы Лю несколько поспешна, заставляя всех писать сразу три стихотворения об осени. Написать-то можно, но разве можно в такой спешке создать что-то стоящее? Вы все думаете, что написанные вами стихи будут передаваться из поколения в поколение?
Снаружи занавески все затихли. Кто-то обдумывал слова княжеского наследника, кто-то размышлял над фразой «Прекрасные строки рождаются сами собой, вдохновение приходит внезапно».
Чэнь Вэньцзун помолчал немного:
— Не слышно. Снимите занавески и поговорим.
Княжич: «…»
Он повернулся к Чэнь Цзи — теперь вся надежда была только на то, что тот проснется.
Княжеский наследник забеспокоился:
— Чэнь Цзи часом не умер?
— Нет, он же дышит, — подумав, сказала княжна Байли. — Должно быть, он и так истощен от полученных ран, а вы его таскали туда-сюда, вот он и переутомился.
— Подождем еще немного, может, он проснется.
…
Чэнь Цзи не просыпался. Он яростно сражался, потеряв чувство времени.
На вершине Циншаня и Чэнь Цзи, и воин с алебардой тяжело дышали. Они обменивались ударами более ста раундов, ни один из них не смог победить другого.
Сюаньюань тем временем сменил золотые доспехи на черное королевское одеяние, рукава которого были вышиты золотыми нитями с изображением в центре дворца Цзывэйюань*, а по бокам — Тайвэйюань* и Тяньшиюань*.
Его золотых доспехов и королевского знамени нигде не было видно.
Когда Сюаньюань сидел со скрещенными ногами на огромном камне, он, хоть и сидел на простом камне, все равно напоминал императора, восседающего на золотом троне.
Его вид был величественным и торжественным.
Как и черный цвет его королевского одеяния, он был спокоен, рассудителен, не терпящий возражений.
Видя, что эти двое не сражаются, Сюаньюань холодно поторопил:
— Эта битва длится уже столько, сколько нужно, чтобы сгорели две палочки благовоний, сколько вы еще будете тянуть? На настоящем поле боя, когда все в строю плечом к плечу, разве есть время на передышку?!
Воин, получив приказ, тут же взмахнул бронзовой алебардой и ринулся вперед.
Чэнь Цзи не отвел взгляда. Он пристально смотрел на летящее лезвие алебарды, лишь слегка отклонившись назад. Лезвие прошло перед самым носом, не задев его ни на волос.
Это уклонение было легким и непринужденным, словно он дышал в гармонии с миром, совершенно естественно, ничем не обремененный.
В теле Чэнь Цзи зажглись огни в шестнадцати печах, его сила намного превосходила силу обычных людей. Даже в схватке со шпионами династии Цзин он имел явное преимущество.
Однако, внезапно обретя такую силу, он не был знаком со своим телом и не владел техникой ее применения.
Техника приложения силы подобна рычагу: без нее 100% своей силы можно использовать только на 80%, а с ней — на 120%.
Теперь Чэнь Цзи уже понял, что представляет собой его тело и где скрыта его сила!
Однако воин с алебардой тоже не был слабым противником. Увидев, что удар не достиг цели, он тут же резко повернулся и, используя силу бедер, изменил направление удара алебарды.
То, что должно было быть движением слева направо, внезапно превратилось во взмах вверх!
Лезвие алебарды задело грудь Чэнь Цзи, оставив поверхностную рану и вынудив его отступить, помешав внезапной атаке.
Но, получив ранение, Чэнь Цзи не опустил голову, чтобы взглянуть на свою рану. Вместо этого он не отрывал взгляда от воина с алебардой, словно рана совсем не болела, и слегка согнулся, как леопард.
Хоть он и был ранен, но не было и намека на то, что он оказался в невыгодном положении.
Сюаньюань говорил, что у Чэнь Цзи нет боевого инстинкта, но вдруг он осознал, что ошибался.
Всего за один день он стал свидетелем того, как Чэнь Цзи, изначально позорно бежавший с горы, пришел к равному бою с воином с алебардой.
Шаги, техника... даже приемы применения силы становились все грубее и одновременно все более естественными.
Его небрежные удары руками и ногами, хотя и казались поспешными и неуклюжими, были полны яростного и прямого превосходства.
— Всего двенадцать часов, — тихо вздохнул Сюаньюань.
Боевой инстинкт в его теле был подобен бессмертному мечу, тысячу лет не видевшему дневного света, пыль с которого медленно стиралась.
Но хотя Сюаньюань так думал, вслух он насмешливо сказал:
— Уже двенадцать часов прошло, а ты все еще не можешь победить? Этот воин с алебардой — всего лишь один из солдат моего войска.
Чэнь Цзи, тяжело дыша, посмотрел на воина с алебардой и, улыбнувшись, сказал:
— Он не очень хорошо владеет словом, не принимай близко к сердцу. Ты очень силен, это нормально, что я не могу тебя победить.
Сюаньюань поднял бровь.
Чэнь Цзи выглядел измотанным. После двенадцати часов ожесточенных боев воин с алебардой мог снова и снова стоять здесь, полный сил, но он не мог.
Каждое мгновение сейчас было для него пыткой.
Сколько раз он умирал за день?
Сорок? Или шестьдесят?
Он уже и вспомнить не мог.
В какой-то момент Чэнь Цзи подумал: а может, ну его, бросить всё? Можно обойтись и без этого пути Семени Меча.
Но затем, когда он подумал о том, чему научился и насколько увереннее стал, его боевой дух возродился.
В следующий миг воин с алебардой снова взмахнул своим оружием. Чэнь Цзи двинулся, но рана на груди отозвалась болью, движение замедлилось, он не успел уклониться, и кусок плоти с левой руки был срублен!
Этот удар стал переломным моментом. После него Чэнь Цзи мог лишь беспомощно уворачиваться, больше не имея возможности атаковать.
Сюаньюань насмешливо сказал Чэнь Цзи:
— По-моему, у тебя нет надежды. Почему бы тебе просто не позволить мне вернуться в этот мир? Оставишь завещание и скажешь, кого ты хочешь убить, и я убью их за тебя.
— Я сам это сделаю, — сказал Чэнь Цзи, тяжело дыша и уворачиваясь от атак воина с алебардой.
— О? Ты не можешь расстаться с этим миром?
— У меня там еще есть кот. Если меня не станет, что будет с ним?
Сюаньюань удивился:
— …Кот?
— А еще я обрел несколько новых друзей.
Сюаньюань громко рассмеялся:
— Тебе тоже нужны друзья? Ты ведь давно сказал, что друзья тебе не нужны!
— А мы были друзьями?
— Да, но давно уже нет.
— Тогда давай познакомимся заново.
Когда бронзовая алебарда снова обрушилась сверху вниз…
Чэнь Цзи внезапно, пригнувшись, бросился к огромному воину, его глаза, словно крюки, были прикованы к оружию противника.
Лезвие-полумесяц бронзовой алебарды рубило сверху, и воин уже приготовился к всевозможным вариантам уклонения Чэнь Цзи, но на этот раз Чэнь Цзи не уклонился!
Он увидел, что Чэнь Цзи снова ускорился, перепрыгнув через место удара серповидного лезвия, и достиг древка алебарды. Обеими руками, словно поднимая гору, он ухватился за тонкое длинное древко и с силой остановил падение бронзовой алебарды!
Воин попытался вырвать алебарду обратно, но с изумлением увидел, как Чэнь Цзи, потянув древко вниз, напрягшись, дернул его!
— Отпусти!
Необъяснимым образом мощная сила передалась на алебарду и так сильно тряхнула ее, что воин невольно разжал руки — этот странный прием захвата оружия... его же раньше применял воин с алебардой, и Чэнь Цзи ему научился!
— Ого! — глаза Сюаньюаня загорелись. Эта тысячу раз отточенная техника обезоруживания была его излюбленным приемом в бою, а он выучил ее всего за день.
Чэнь Цзи закрутил бронзовую алебарду, словно полную луну, заставляя воина с алебардой постоянно отступать, лишая его возможности продвинуться вперед.
В одно мгновение преследование и отступление — воин отступил к краю Циншаня, дальше отступать было некуда, он мог только остановиться. А бронзовая алебарда в руках Чэнь Цзи не ударила по его телу, а остановилась у шеи.
— Ну как? — тяжело дыша, спросил Чэнь Цзи. — Теперь можешь меня научить?
Долгожданная радость победы наполнила его сердце.
С горячим дыханием Чэнь Цзи словно покорил непреодолимую гору и, поднявшись на вершину, увидел восход солнца, пробивающегося сквозь море облаков — безмятежное, но в то же время волнующее зрелище.
Сюаньюань неторопливо сел на огромный камень и сказал:
— Уже удовлетворен? Твоей нынешней силы хватит лишь на службу солдатом в моей армии.
— М? — удивился Чэнь Цзи.
Сюаньюань махнул рукой в сторону застывшего во времени боевого построения, и оттуда вышел еще один воин, с длинным мечом на поясе. Подойдя к Циншаню, он опустился на одно колено перед Сюаньюанем:
— Мой король, зачем призвали?
Сюаньюань указал на Чэнь Цзи:
— Этот парень уже освоился с нападениями воина с алебардой, теперь твоя очередь.
Глаза Чэнь Цзи расширились. Он посмотрел на боевое построение у подножия горы, в котором были все восемнадцать видов оружия, и выражение его лица мгновенно изменилось:
— Сегодня я больше не могу сражаться. Мои друзья ждут меня выпить. Увидимся завтра!
Сказав это, он сам спрыгнул вниз с зеленой горы.
Сюаньюань, глядя на опустевший край обрыва, растерянно произнес:
— Да, мне действительно нужно узнать тебя заново.
…
На втором этаже «Терема вышивки» занавески с трех мест все еще не были сняты.
Лян Гоуэр уже раскраснелся от выпитого, а княжеский наследник все еще сидел за столом, в растерянности почесывая затылок:
— Осень... Какие стихи можно написать про осень?
В этот момент рядом с ним раздался тихий голос:
— Я проснулся.
Княжеский наследник повернул голову и увидел, как Чэнь Цзи медленно открыл глаза, все в красных прожилках, словно тигр, выслеживающий добычу.
Байли пробормотала:
— Что за сон ему снился? Такая убийственная аура!
Княжич был вне себя от радости, понизив голос, он сказал:
— Ну наконец-то проснулся! Быстрее, нужно девять стихотворений, мы как раз тебя ждали!
Чэнь Цзи посмотрел на горсть золотых семечек в своей руке… Неужели даже это не смогло его разбудить?
Он засунул в рукав девять золотых семечек и, подумав, сказал:
— Девять, да? Княжна Байли, я говорю, а ты пиши.
Глаза Байли загорелись:
— Хорошо, пишу.
Однако, пока он диктовал ей, а она записывала, снаружи занавески снова раздался голос Чэнь Вэньсяо:
— Друзья в тех трех местах все еще не написали стихотворения про осень? Если вы будете тянуть, разве не задержите всех, кто хочет пообщаться с первой красавицей Лю?
Княжеский наследник, улыбаясь, ответил:
— Уже пишем, пишем.
Чэнь Вэньсяо:
— Если вы можете их написать, зачем было ждать до сих пор?
Раздался смех Линь Чаоцзина:
— Я узнал, кто наш друг за занавеской. Это же сын князя. Давай так, брат Вэньцзун, это всего лишь девять стихотворений об осени, мы с тобой три года учились вместе с ним, давай поможем ему. Я напишу четыре, ты напишешь пять. А потом сделаем вид, что их написал княжич, и снимем занавески.
Чэнь Вэньцзун засомневался:
— Это, кажется, не совсем правильно.
Линь Чаоцзин улыбнулся:
— Тогда я напишу все девять.
Он засучил рукава, попросил служанку принести кисть, тушь и бумагу и, взмахнув кистью, одним махом набросал стихотворение.
Все обступили его и увидели, как он на одном дыхании написал девять стихотворений, словно сочинить их было легче легкого.
Линь Чаоцзин протянул стихи служанке:
— Передайте это госпоже Лю. Если она сочтет их достойными, снимите занавески с той стороны, где сидит княжеский наследник.
Служанка, улыбнувшись, сказала:
— Можно и не показывать их госпоже Лю, даже такая необразованная служанка, как я, видит, что стихи хороши. Я сейчас же пойду сниму занавески.
На самом деле, занавески с трех мест не снимали так долго, что в «Тереме вышивки» тоже начали нервничать.
Однако княжич, услышав, как Чэнь Цзи произносит изящные слова одно за другим, и увидев, как быстро пишет Байли, заволновался:
— Подождите, мы сами можем написать, не снимайте!
Но было уже поздно.
Занавески были сняты одна за другой, открыв всем доступ к трем отдельным местам.
Лян Гоуэр пил большими глотками и был уже наполовину пьян, Лян Маоэр тарелка за тарелкой уплетал закуски, словно на банкете.
Шэ Дэнкэ, Лю Цюйсин и остальные люди из вольного мира были немногим лучше: на столах уже был полный беспорядок.
Чэнь Вэньсяо фыркнул и громко рассмеялся:
— Как, вы уже и поели, и выпили?
Линь Чаоцзин, сидя за столом с прямой спиной, мрачно произнес:
— Сегодня первая красавица Лю — редкий гость с реки Циньхуай в Лочэне. Если она увидит лочэнских литераторов в таком непотребном виде, как же она разочаруется! Княжич, сегодня литературное собрание образованных людей, зачем ты привел этих грубых вояк из вольного мира портить вечер?
Княжеский наследник посмотрел на Линь Чаоцзина:
— Я тоже написал стихи, чтобы подняться сюда. А что, ты можешь прийти, а мои друзья — нет?
Линь Чаоцзин покачал головой:
— Дело не в том, что они не могут прийти, а в том, что это неуместно. Этим друзьям из вольного мира лучше бы поесть лапши на улице или сходить в переулок Хунъи — это соответствует их положению... Приходить сюда — разве это не расточительное обращение с дарами природы?
Княжеский наследник мрачно спросил:
— Кому место в переулке Хунъи?
— Естественно, грубым искателям удовольствий.
Княжеский наследник снова мрачно спросил:
— А кому место в переулке Байи?
— Естественно, таким, как ты и я, людям образованным и с положением.
Княжич медленно поднялся. Все подумали, что он рассердился и собирается подраться с Линь Чаоцзином, но он вдруг повернулся к Шэ Дэнкэ и остальным и, поклонившись со сложенными у груди руками, извинился:
— Простите, сегодня я поступил необдуманно и привел вас к таким ограниченным и надменным людям. Приношу свои извинения. Если в переулке Байи все такие утонченные ученые, то нам лучше сюда больше не ходить! Мое личное унижение не имеет значения, но мои друзья были унижены — это моя вина. Уходим!
Лян Гоуэр недоумевал:
— Княжич, а куда мы идем?
Княжеский наследник выпрямился и звонко рассмеялся:
— Пошли в переулок Хунъи пить вино с женщинами!
Сказав это, он взмахнул рукавом и первым направился вниз.
Лян Гоуэр и Лян Маоэр подняли бамбуковое кресло Чэнь Цзи и последовали за ним. Большая группа людей пришла и ушла вместе, нисколько не подавленная, словно направлялась на свадебное торжество.
Байли сидела за столом, держа кисть, и растерянно смотрела, как толпа шумно покидает зал.
Она открыла рот, желая что-то сказать, но тут же остановилась… Она только что закончила записывать стихотворение, которое произнес Чэнь Цзи.
Княжеский наследник позвал с лестницы:
— Байли, пошли!
Байли сначала хотела забрать написанные стихи, но, подумав, положила свернутый лист бумаги и побежала вниз:
— Иду, иду!
На втором этаже «Терема вышивки» снова воцарилась тишина. Чэнь Вэньцзун свирепо посмотрел на Чэнь Вэньсяо, затем подошел к столу княжеского наследника и взял написанные стихи, чтобы прочитать.
И, взглянув на них, замер.
Черный ворон и старое древо с сухими плетьми.
Мост вознес над потоком горбатое тело.
Конь усталый. И западный ветер на древнем пути.
И светило на запад готово сойти.
И с надорванным сердцем стоит человек у земного предела.
(п.п. — это стихотворение «Осенние думы», написанное китайским поэтом эпохи Юань (XIII–XIV вв.) Ма Чжиюанем. Перевод — Торопцев С.А.)
В стихотворении ни разу не встречается слово «осень», но, читая его, чувствуешь унылый шум осеннего ветра и одиночество под мостом.
*Вышитые изображения на одеянии Сюаньюаня — области на звездном небе в китайской астрономии. В китайской традиции все небо делится на три главных области, каждая из которых имеет свое значение и символизирует определенную часть мироздания.
Дворец Цзывэйюань (Пурпурный запретный дворец) расположен в центре звездного неба вокруг Полярной звезды, считался обителью Небесного Императора, его дворцом и местом, где живет он сам и его семья.
Тайвэйюань (Дворцовая ограда) находится под управлением Пурпурного дворца. Это небесный аналог правительственного аппарата, место, где император принимает министров и решает государственные дела.
Тяньшиюань (Небесный рынок) расположен ниже остальных. Символизирует торговлю, народное хозяйство и всю Поднебесную, находящуюся под властью императора.
Таким образом, три области на одеянии Сюаньюаня олицетворяют его абсолютную власть над всеми сферами небесного мира:
– Цзывэйюань в центре — это его личные покои, его суть.
– Тайвэйюань по бокам — его воля, воплощенная в управлении и законах.
– Тяньшиюань — его власть, простирающаяся на все сущее.