Вундеркинд
Вечером того же дня после возвращения с острова Тань у Ху Ди внезапно поднялась температура. Кажется, эта поездка отняла у неё слишком много сил, так как лёгкий жар держался несколько дней. Целыми днями она лежала на больничной койке, почти всё время спала и лишь изредка вставала, чтобы поесть и принять лекарства.
За день до возвращения Шао Юня и остальных в город Б, он тайком от Фан Цзяи и других вместе с Цзин Юем отправился в больницу. Однако в тот момент, когда они приехали, Ху Ди уже приняла лекарства и заснула. Им удалось лишь немного поговорили с Цзян Мань, после чего они оставили привезённые вещи и ушли.
Когда температура наконец спала, Ху Ди смогла связаться с Шао Юнем.
В тихий послеобеденный час в комнате всё ещё стоял невыветриваемый запах лекарств. Лёжа на кровати, она просматривала фотографии, которые прислал ей Шао Юнь. Все снимки были немного обработаны, и только их общую фотографию с Цзин Юем он оставил без изменений.
> Шао: «Я не стал изменять вашу совместную фотографию, так как она получилась идеальной, благодаря удачному ракурсу и свету. Остальные фотографии я лишь слегка подправил, чтобы улучшить освещение. Посмотри, может быть, есть ещё какие-то изменения, которые ты хотела бы увидеть. Когда у меня появится свободное время, я проявлю фотографии в тёмной комнате и отправлю тебе копию».
Ху Ди задержала взгляд на той самой фотографии. На снимке она слегка запрокинула голову к камере, всё ещё сохраняя на лице растерянность. Парень рядом почти не изменил позу, лишь слегка повернул голову, но его взгляд был направлен в её сторону.
На фоне бескрайнего безмолвного синего моря только его взгляд, казалось, хранил тепло. Даже через фотографию ей чудилось, что она наконец-то смогла уловить то внимание, которое когда-то упустила.
> Бабочка: «Ничего не нужно менять, мне очень нравится. Спасибо, братец Шао Юнь».
> Шао: «Не за что».
> Бабочка: «Братец Шао Юнь, тебе сейчас удобно говорить? Я хотела кое о чём спросить».
> Шао: «Удобно. Что случилось?»
> Бабочка: «Тогда давай созвонимся?»
В следующую секунду Шао Юнь уже отправил запрос на звонок. Как только Ху Ди ответила, она услышала на его стороне шум плескающейся воды.
— Ты на тренировке? — спросила Ху Ди.
Шао Юнь усмехнулся: «Нет, просто видео смотрю».
— А…
— Так что у тебя случилось?
Шао Юнь поставил видео на паузу, и фон сразу стих.
Ху Ди немного помедлила, прежде чем осторожно спросить: «Ты говорил, что Цзин Юй взял академ из-за травмы… А что именно у него было повреждено? Рука?»
— Руки — это пустяки. Основная травма была в плече. Во время аварии удар пришёлся на правое плечо, и лопатка была раздроблена. Кроме того, внешние раны пришлось зашивать, наложили больше двадцати швов.
Ху Ди записала несколько слов в блокнот и спросила: «Ты знаешь, как он сейчас восстанавливается?»
— Никто не может сказать точно. После выписки он сразу же уехал, а мы в то время готовились к соревнованиям. До марта этого года я вообще не видел его. Когда речь заходит о плавании, он сразу же начинает злиться. Даже на реабилитацию не хочет идти. Он упрямый, как осёл, эх…
— Значит… то, что он сейчас не хочет возвращаться в плавание, может быть связано и с травмой, и с его родителями, да?
— Скорее всего, да, — ответил Шао Юнь.
— А как ты думаешь, что влияет сильнее, травма или всё-таки чувство вины?
Шао Юнь помолчал несколько секунд, прежде чем ответить: «Трудно сказать. Наверное, пятьдесят на пятьдесят».
— Понятно, — тихо произнесла Ху Ди.
— И чего ты вдруг сегодня начала обо всём этом расспрашивать? — усмехнулся Шао Юнь.
Ху Ди нажала кончиком ручки на бумагу и тихо ответила: «Я хочу попробовать».
— Что именно?
— Попробовать понять, смогу ли я спасти этого выброшенного на берег кита.
После этих слов Шао Юнь долго молчал. Ху Ди слышала лишь его дыхание — то ближе, то дальше — и тоже ничего не говорила. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он вдруг очень серьёзно произнёс: «Маленькая Бабочка… спасибо тебе».
— Ещё неизвестно, получится ли у меня, — улыбнувшись, тихо ответила Ху Ди.
— Какой бы ни был результат, всё равно спасибо, — Шао Юнь глубоко вздохнул и спросил: — Тогда… тебе нужна какая-нибудь помощь?
— Вообще-то да. Есть одна вещь, в которой мне нужна твоя помощь.
Ху Ди в деталях рассказала Шао Юню о своём плане. Выслушав её, он надолго замолчал. Когда же наконец заговорил, в его голосе звучала едва скрываемая дрожь.
— Маленькая Бабочка... Правда, спасибо тебе... — он помолчал несколько секунд, а затем продолжил: — Хочу признаться тебе в одной ужасно некрасивой вещи. Когда я узнал о твоей болезни, то... на самом деле думал попросить Цзин Юя меньше с тобой общаться.
Он просто не смог бы пережить ещё одну вечную разлуку.
— Я понимаю, — тихо ответила Ху Ди. — И тебе не нужно винить себя за это. Моей жизни изначально отведено совсем немного времени, но у Цзин Юя впереди ещё бесконечно много возможностей. Я знаю, каково это — сорваться с вершины. Я могу понять его. И ещё я понимаю, что на самом деле он сильнее всех хочет снова вернуться на дорожку.
— Угу, — Шао Юнь тихо выдохнул. Он постепенно взял себя в руки и сказал: — Тогда… пусть у нас всё получится.
— Да. Пусть у нас всё получится.
……
Закончив разговор, Ху Ди ещё раз просмотрела записи в блокноте, затем перевернула страницу и вывела ручкой четыре слова.
«План по спасению кита».
***
Ху Ди провела весь июнь в больничной палате.
Лето в приморском городе было долгим и знойным. С наступлением июля предупреждения о сильной жаре в прогнозе погоды практически не исчезали.
День рождения Мо Хая приходился на вторую субботу июля. Ху Ди пригласили к нему домой на ужин, и только под вечер она вышла из больницы с подарком.
По дороге ей встретились Цзин Юй и Мо Хай, пришедшие её встретить.
За всё это время Ху Ди почти не выходила наружу. Цзин Юй несколько раз находил время прийти к ней в больницу вместе с Мо Хаем, а позже Мо Хай уже сам запомнил дорогу и начал наведываться к ней при любой возможности.
— С днём рождения, — Ху Ди протянула Мо Хаю огромного трансформера, которого купила ему в подарок, и потрясла затёкшей рукой. — Хорошо, что вы пришли. Кто бы мог подумать, что эта штука такая тяжёлая.
— Не обязательно было покупать ему такой подарок. Он всё равно разберёт его на части через пару дней, — Цзин Юй легонько постучал Мо Хаю по голове. — А «спасибо» ты сказать не хочешь?
Мо Хай крепче прижал к себе игрушку.
— Я как раз собирался! — после этих слов он торжественно поклонился Ху Ди. — Спасибо, сестрёнка Ху Ди! Мне очень нравится подарок! Когда у тебя будет день рождения, я тоже подарю тебе подарок!
Ху Ди не смогла сдержать смеха: «Тогда сестрёнка заранее говорит тебе спасибо».
Втроём они направились по улице Хайжун. Цзин Юй и Ху Ди шли позади Мо Хая.
— Когда у тебя день рождения? — спросил Цзин Юй.
Ху Ди посмотрела на него: «А что, ты тоже хочешь подарить мне подарок?»
— Угу. А можно?
— Конечно можн, — сказала Ху Ди, — У нас с Мо Хаем дни рождения совсем рядом. У меня 23-го июля. В год, когда я родилась, на этот день пришёлся на сезон «Большой Жары», это был последний солнечный семестр лета.
— Есть что-нибудь, что ты хочешь получить?
— Кто вообще так дарит подарки? — тут же возмутилась Ху Ди.
Он тихо рассмеялся: «Ладно, тогда я сам что-нибудь придумаю».
— Вот это уже лучше, — Ху Ди немного помолчала, а затем спросила, — а твой день рождения 7-го ноября?
— Да, — Цзин Юй передразнил её тон. — Я родился в сезон «Начала Зимы», в первый солнечный день зимы.
— Вау, как здорово, — без особого энтузиазма подыграла Ху Ди.
— …
Дом Мо Хая и старый дом семьи Цзин Юя находились на улице Хайжун, совсем недалеко друг от друга, их разделяли всего два переулка. С крыши дома Мо Хая даже было видно старый баньян во дворе того особняка.
Ужинали они тоже на крыше. Родители Мо Хая оказались очень гостеприимными. Узнав от племянника о болезни Ху Ди, они не стали уговаривать её остаться на ночь, но всё же настояли, чтобы перед уходом она съела арбуз.
Арбуз всё это время охлаждался в колодце во дворе. Он был ледяным и освежающим, и стоило только надкусить кусочек, как сладкий сок тут же наполнял рот, и казалось, будто вся летняя жара растворилась в этом вкусе.
Ху Ди нельзя было есть слишком холодное, поэтому после пары укусов она просто держала кусок в руках, дожидаясь, пока он немного согреется.
Обернувшись, она заметила в комнате странную пустую стену и, продолжая сидеть на корточках, пододвинулась ближе к Цзин Юю: «Братик Цзин Юй».
Он, похоже, уже окончательно привык к тому, как она его называла, и совершенно естественно откликнулся: «Мм?»
— А что раньше висело на той стене в гостиной?
Цзин Юй обернулся посмотреть и ответил: «Грамоты Мо Хая».
— Тогда почему…
Ху Ди вдруг словно что-то поняла и оборвала себя на полуслове. Наверное, потому что это причиняло слишком много боли, вот их и убрали.
Цзин Юй помолчал немного, прежде чем продолжить: «Я говорил, что Мо Хай раньше был очень умным. Но дело не только в этом. Знаешь, как его раньше называли соседи на улице Хайжун?»
— Как?
— Вундеркиндом.
Цзин Юй сидел на корточках под навесом и смотрел на Мо Хая, который устроился на пороге двора и возился со своим трансформером. Его голос звучал тихо.
— До того как всё случилось, он участвовал в десятках математических олимпиад, конкурсов и соревнований по моделированию и почти никогда не проигрывал. Три года назад он повёл команду на городские соревнования. Накануне отравился едой, а во время самого конкурса ещё и температура поднялась. Из-за его ошибки команда тогда взяла только бронзу. Вообще-то это всё равно был отличный результат, но они ведь были детьми, и им хотелось только побеждать. Несколько ребят из команды перестали признавать его капитаном. Он не выдержал удара… — Цзин Юй ненадолго замолчал, а потом тихо продолжил: — В ту же ночь он прыгнул в море, чтобы покончить с собой. К счастью, рядом оказался человек, который это увидел и успел его спасти. Сначала соседи ещё шутили и продолжали называть его маленьким вундеркиндом, но стоило ему услышать эти слова, как он сразу терял контроль над собой. Потом моя тётя испугалась, что это снова его травмирует, и убрала из дома всё, что было связано с соревнованиями. А окружающим запретила снова называть его вундеркиндом.
Ху Ди смотрела на спину Мо Хая, и в её взгляде смешались жалость и боль.
— Почему… у всех всё заканчивается именно так..? — тихо прошептала она.
Цзин Юй не расслышал её слов и повернул голову, чтобы переспросить: «Что?»
— Ничего… ничего особенного, — Ху Ди тихо вздохнула. — А у него ещё есть шанс восстановиться?
— Вряд ли, повреждения мозга после утопления необратимы, — ответил Цзин Юй. — В первые пару лет тётя с дядей ещё возили его по врачам и больницам, но везде слышали одно и то же. Наверное, они просто устали снова и снова разочаровываться, поэтому перестали продолжать лечение.
— Может, ты и прав. Возможно, для него нынешняя жизнь и правда лучше всего, — Ху Ди многозначительно добавила, — но не у всех финал должен быть таким.
Цзин Юй посмотрел на неё: «Что ты имеешь в виду?»
— Да ничего, просто сказала первое, что пришло в голову, — Ху Ди встретилась с ним взглядом: — А как ты сам это понял?
— Откуда мне знать.
Между ними вдруг началась странная игра в недосказанность.
— Правда не знаешь?
— Ты же сама сказала, что это ничего не значит. Откуда мне тогда знать?
Цзин Юй поднялся на ноги. Его высокая фигура закрыла собой луну перед глазами Ху Ди.
Он бессознательно сжал правую руку и ровным голосом сказал: «Уже поздно. Пойдём, я провожу тебя обратно».
— Подожди, я доем арбуз.
Она слегка качнула кусочком в руке.
Цзин Юй, заметив, как быстро она ест, поджал губы и произнес: «Вообще-то, это не так уж и срочно».
— Правда? — Ху Ди, не переставая жевать арбуз, пробормотала: — А по твоему тону можно подумать, что ты меня выгоняешь.
— Я тебя не выгоняю.
Ху Ди, проглотив последний кусочек арбуза, встала и подошла к нему почти вплотную: «Тогда я могу прийти к тебе завтра поиграть?»
Цзин Юй опустил глаза и встретился с ней взглядом. Ее темные и яркие глаза смотрели на него так прямо, словно, если он откажет, она расплачется. Он вспомнил ее покрасневшие от слез глаза тогда, на море, и не смог отказать.
Тихо вздохнув, он произнес: «Можешь».
Автору есть, что сказать:
План по спасению кита официально начинается! >3<