Прости меня
ГЛАВА 12
«ПРОСТИ МЕНЯ»
– Да здравствует Новый год! – голос Мито звенел на весь заснеженный тротуар, разрывая тишину зимнего вечера.
Она шла вприпрыжку, разбрасывая ногами мягкий снег, и её белые волосы развевались на ветру, как праздничное знамя. Казалось, она готова была танцевать прямо здесь, посреди улицы, не обращая внимания на редких прохожих, которые провожали её удивлёнными взглядами.
– Да-да… – буркнула я, кутаясь в шарф и стараясь не отставать. Мороз щипал щёки, и каждый выдох превращался в маленькое облачко пара, которое тут же растворялось в воздухе.
Идя по заснеженной дороге, мы направлялись… угадайте куда.
– Наконец-то концерт Баама! – Мито обернулась ко мне, и её глаза сияли ярче уличных фонарей. В них отражались огни города, падающие снежинки и, кажется, все её самые заветные мечты. – Я наконец смогу взять у него автограф!
Кажется, Мито уже ответила за меня.
В самом деле. Уже тридцать первое декабря. Последний день года. И сегодня должен состояться концерт Баама. Второй по счёту. Первый был тридцатого, точнее, это был не совсем концерт, а приветственный дебют, если можно это так назвать. Он продлился недолго, по крайней мере, по словам Мито. В тот день она купила два последних билета, для себя и для меня. Об этом я узнала только вчера ночью, уже за полночь, когда она позвонила мне и прокричала прямо в динамик телефона: «Аяночка, у меня сюрприз!»
Так что мне ничего не оставалось, кроме как пойти с ней сегодня на концерт.
Не знаю, хорошо это или плохо, но я всё ещё не рассказала ей, что уже встречала Баама и разговаривала с ним. Та встреча на остановке, его странная улыбка, его ярко-голубые глаза – всё это осталось моим маленьким секретом. Думаю, промолчать было лучшим решением. Мито бы точно устроила сцену, узнав об этом. А может, и нет. С ней никогда нельзя быть уверенной.
– Итак, пока время есть, может, прогуляемся по торговому центру? – предложила Мито, уже сворачивая к стеклянным дверям.
– Я не против, – ответила я, хотя в глубине души знала, что «прогулка» превратится в очередной квест по захвату игрушек или сувениров.
– Отлично!
Девушка схватила меня за руку, прижала её к себе и потащила вверх по эскалатору на второй этаж, где располагались игровые автоматы. Я даже не успела заметить, как мы оказались там. Мито двигалась с такой скоростью, будто за нами гнались.
С прошлого нашего визита это место стало ещё более нарядным. Гирлянд добавили в два раза больше, на центральной ёлке появились новые игрушки – стеклянные шары, деревянные фигурки, маленькие ангелочки. Под потолком развесили огромные бумажные фонарики, которые мягко светились изнутри, создавая уютную, почти сказочную атмосферу. Даже люди вокруг казались более праздничными, в ярких шарфах, шапках с помпонами, с пакетами, полными подарков.
Была ещё небольшая группа подростков, которые стояли у входа в торговый центр. Все они сгрудились рядом с баннером, на котором был изображён Баам и время его сегодняшнего выступления. Они что-то яро обсуждали, иногда поглядывая на баннер и тыча на него пальцами. До меня долетели обрывки фраз: «Он точно сыграет «Лунную сонату»?», «Говорят, он привёз свой собственный рояль», «Я слышал, билеты раскупили за два часа».
Видимо, они ждали концерта не меньше Мито. Впрочем, я даже не удивлена. Даже я прониклась некоторыми его песнями… ну, точнее, его сольной игрой. Фанатом меня не назовёшь, но и незнающей тоже. Что-то среднее между тем и этим.
Пока я задумалась, мы уже оказались возле игровых автоматов с игрушками. Стеклянная коробка с клешнёй, внутри которой лежали десятки разноцветных игрушек и фигурок в коробках. Мито прижалась к стеклу, осматривая каждую. Её дыхание оставляло на стекле маленькие пятна, и она тут же их стирала рукавом.
– Слушай, тут столько игрушек, – протянула она мечтательно. – Не знаю, какую из них взять.
– Ты сначала хоть какую-нибудь попробуй выиграть, а потом уже выбирай, – невольно вздохнула я с улыбкой.
– Бе-е-е, злюка Аяно. – Она надула губы, и это выглядело так по-детски, что я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. – Я, вообще-то, очень даже хорошо играю в это.
– Ну раз так… – я подошла ближе, тоже вглядываясь в содержимое автомата. – Вон та, чёрная кошка, красивая.
Я указала пальцем на милую игрушку в виде чёрной кошки в сидячей позе. У неё были огромные зелёные глаза и маленький розовый носик. Но стоило мне немного замереть, глядя на неё, как в голове постепенно появлялось до жути знакомое лицо…
– Вот эта? – Мито проследила за моим пальцем. – И правда, милаха. Решено, чёрная кошка. Будет сделано!
– Ага, постарайся, – сказала я, делая шаг назад.
Я отошла на пару метров, чтобы не мешать ей, и скрестила руки на груди, наблюдая за всем со стороны. Мито подошла к терминалу, поднесла к нему свою карту. Автомат загудел, замигал разноцветными лампочками, и девушка взялась за джойстик с видом профессионального игрока.
Первый раз клешня схватила медведя, но уронила его на полпути. Плюшевый зверь шлёпнулся обратно в кучу игрушек, и Мито поморщилась.
– Это всё пока разминка, – сказала Мито с важным видом, поправляя рукав.
Второй раз – схватила зайца, но тот выскользнул прямо у выхода, будто издеваясь над ней.
– Пристрелка, – пробормотала она, слегка сгорбившись и высунув язык. В её глазах горел азарт.
Третий раз она направила клешню к чёрной кошке. Опустила. Схватила. Клешня сжалась, поднимая игрушку вверх, и медленно поползла к лотку выдачи.
Но не всё так просто. Когда клешня пошла обратно, я заметила, как она на мгновение расслабила хват. Игрушка закачалась, готовая упасть в любой момент.
– Мито… – прошептала я, затаив дыхание.
– Тихо, – бросила она, не отрываясь от процесса.
Девушка прищурилась, следя за движением клешни. Игрушка качнулась ещё раз, и Мито резко ударила кулаком по корпусу автомата – не сильно, но точно. Механизм накренился, клешня дёрнулась, и игрушка, описав дугу, упала прямо в отсек выдачи.
– Вот так-то, – сказала Мито, нагибаясь и доставая чёрную кошку. Она подняла её над головой, как олимпийский факел. – Хи-хи, милашка.
Она покружилась вокруг автомата, будто дразня его, а потом остановилась передо мной и протянула игрушку.
– Вот, как ты и хотела, Аяночка.
На мгновение я растерялась. Мягкая ткань игрушки была приятной на ощупь, зелёные глаза смотрели на меня с невыразимым уютом.
– Но это ведь ты её выиграла, так что…
Не успела я договорить, как Мито просто подошла и сунула игрушку мне в руки.
– Просто возьми. Для себя я выберу другую.
Сказав это, она снова подошла к автомату, осматривая содержимое. Её пальцы скользили по стеклу, как будто она искала что-то особенное.
– О, нашла.
Девушка снова поднесла карту и взялась за джойстик. На этот раз клешня направилась к кошке, похожей на первую, но белого цвета – с зелёными глазами и розовым бантиком на шее.
Всё произошло быстро.
Клешня схватила игрушку, поволокла к выходу, хват ослабился, и Мито снова ударила автомат. Игрушка упала точно в отсек.
– Та-да! – Мито достала белую кошку и прижала её к щеке. – Теперь у нас парные игрушки.
Я посмотрела на чёрную кошку в своих руках, потом на Мито с её белой. Почему-то на душе стало тепло так, будто я выпила большую кружку горячего шоколада после долгой прогулки на морозе.
– Ладно, – сказала я, пряча игрушку в сумку. – Пойдём, а то опоздаем.
– Ага, – девушка подошла ко мне, прижавшись к моей руке и начав тереться об неё, словно кошка.
– Ты никогда не меняешься…
.
.
.
Мы вышли из торгового центра и направились к концертному залу. Улицы были заполнены людьми. Кто-то спешил домой, кто-то, как и мы, шёл на концерт, а кто-то просто гулял, наслаждаясь последним днём года. Снегопад усилился, и крупные хлопья медленно падали на землю, укрывая её белым пушистым одеялом. Каждая снежинка сверкала в свете фонарей, как маленький бриллиант.
Я боялась, что накануне снега может не быть, но природа взяла своё, подарив нам такой великолепный вечер.
– Смотри, Аяно! – Мито дёрнула меня за рукав, отпуская руку. – Там Миято!
Я подняла глаза.
Впереди, у входа в концертный зал, стоял Миято. Он был в чёрном пальто и бежевой водолазке, а рядом с ним… девушка в инвалидном кресле. Бледное лицо, выбритая голова, небольшие мешки под глазами, но при этом в ней чувствовалась какая-то стойкость. Она не выглядела больной или что-то в этом духе. Они о чём-то беседовали и смеялись. В глазах этой девочки читался явный огонь. Она улыбалась так широко, будто сбылась её заветная мечта.
– Ну, раз уж он здесь, не будем ему… – не успела я договорить, как вдруг рядом никого не оказалось.
– Миято! – Мито уже бежала к нему, размахивая руками. Её белые волосы развевались за спиной, как шлейф кометы. – Ты тоже идёшь на концерт? А это кто с тобой?
Миято обернулся, и на его лице появилось лёгкое удивление. Его зелёные глаза расширились, а потом он быстро взял себя в руки.
– Мацумото? А, и Аяно здесь? – он перевёл взгляд на меня, и я просто кивнула. – Не ожидал вас здесь увидеть.
На лице парня появился небольшой румянец – то ли от мороза, то ли от смущения, после чего он кашлянул.
– Это Изуми. Мы… познакомились в больнице. Она очень хотела попасть на концерт, и я решил помочь, – сказал парень, указывая на девушку в коляске перед собой.
Изуми посмотрела на нас и мило улыбнулась. Её голубые глаза, казалось, светились изнутри.
– Приятно познакомиться, – сказала она тихим, но чистым голосом. – Миято много о вас рассказывал.
– Правда? – Мито прищурилась и перевела взгляд на Миято, ехидно улыбаясь. – И что же именно?
– Ничего важного, – быстро сказал парень, и я заметила, как его уши покраснели, явно не из-за мороза.
Мито ещё немного поговорила с Изуми, пока я с Миято просто смотрели друг на друга, не отводя взгляд. В его глазах было что-то, чего я раньше не замечала. Какая-то тёплая, почти благодарная искра. Решив не стоять просто в стороне, я подошла к Мито и Изуми.
– Изуми, да?
– Да. А вы, выходит… – девочка замялась, не зная, как ко мне обращаться.
– Не нужно формальностей. Всё же я не на много старше тебя.
– Вот оно что. – Девочка снова мило улыбнулась. – Хорошо, Аяно. Миято часто упоминал тебя.
– Меня? – я подняла голову на парня. Тот тут же отвернулся в сторону, а его глаза забегали повсюду. – Ладно, проехали. – покачав головой, я продолжила: – Слушай, Изуми, а как вы познакомились с…
– О, я вспомнила! – Внезапный крик Мито перебил меня. – Ты ведь тоже из больницы Осаки. Ишикава Изуми. Но ты, вроде как, болела раком, разве нет? – выпалила Мито всё на одном дыхании.
Я вздрогнула, смотря на Изуми. Та лишь одобрительно кивнула, прижимая руки к груди и опуская голову.
– Да. Медуллобластома – рак мозга… однако. – Изуми, не поднимая головы, положила свою ладонь на руку Миято, которая держала её коляску сзади, и продолжила: – Мне сделали операцию и полностью удалили опухоль. Сейчас всё ужасное позади.
Девочка снова улыбнулась. Это была не простая улыбка. В ней было столько счастья, столько прожитых страданий, что даже солнце перед ней угасало. Я впервые видела такую улыбку, показывающую истинные эмоции человека, который прошёл через ад и вернулся.
– Да ты просто супер, Изуми!
Подойдя чуть ли не в упор, Мито взяла девочку за руки, наклонившись к ней. Её глаза горели, а слова восхваления не переставали выходить из её уст. Она говорила так быстро, что я едва успевала за ней.
Вскоре Мито с Изуми закончили свою беседу, после чего Мито встала и прошла чуть вперёд.
– Так вы идёте с нами? – спросила Мито, уже подходя к Миято.
– Если мы вам не помешаем, – ответила Изуми, бросая на Миято вопросительный взгляд.
– Конечно нет! – Мито снова взяла её за руку. – Вместе веселее.
Мы направились в сторону концертного зала. Я подошла ближе к Миято, пока Мито увлечённо болтала с Изуми.
– А она… сильная, – сказала я тихо, чтобы никто больше не услышал.
– Так и есть, – ответил Миято, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. – Сильнее многих здоровых людей.
– А ты? – я посмотрела на него. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – он пожал плечами. – День есть день.
Я не стала давить. Мы двинулись ко входу.
– Кстати, – сказал Миято, когда мы поднимались по ступеням, – а кто ещё идёт? Только вы двое?
– Вроде да, – ответила я. – А что?
– Да так, – он замялся, теребя край пальто. – Просто показалось, что я видел кого-то знакомого. Цукаса, кажется. Замглавы студсовета.
– Цукаса? – я удивилась. – Ты её знаешь?
– Не то, чтобы знаю, – он покачал головой. – Видел пару раз в коридорах. Она всегда одна. И смотрит так, будто… – парень замялся, подбирая слова. – Впрочем, не важно.
Я лишь пожала плечами.
– Странная она, – сказала я.
– Может быть, – ответил Миято. – Но у каждого есть причины быть таким, какой он есть.
Я посмотрела на него. В его зелёных глазах не было осуждения. Только понимание. И что-то ещё – то, что я не могла разгадать.
Мы вошли в зал.
.
.
.
Концертный зал «Осака Филхармония» был одним из самых красивых зданий в городе. Его фасад украшали колонны и лепнина, а внутри были массивные люстры из хрусталя и красное дерево. Я слышала о нём, но никогда здесь не была.
Когда мы вошли внутрь, я замерла на пороге.
Зал был огромным. Ряды кресел, обитых бархатом, уходили вверх амфитеатром, и казалось, что им нет конца. Сцена была украшена тысячами огней – белых, золотых, серебряных, которые мерцали, как звёзды. Над сценой висели огромные экраны, на которых крупным планом показывали инструменты. В центре стоял рояль – чёрный, лакированный, блестящий, как зеркало.
Зал гудел. Сотни людей перешёптывались, смеялись, обсуждали предстоящее выступление. Я слышала обрывки фраз: «Он играл в Карнеги-холле», «Говорят, его сравнивают с Ланг Лангом», «Я смотрела его выступление в Берлине по видео, это было невероятно».
– Идём, – Мито потянула меня за руку.
Мы шли прямо по застеленному красному ковру, минуя все ряды, кроме самых первых, что были почти впритык к сцене.
– Наши места должны быть где-то в первом ряду.
– В первом ряду? – я не поверила своим ушам. – Как тебе удалось?
– Очень дорого, – прошептала она с гордой улыбкой. – Но оно того стоит.
Мы нашли свои места. Я села рядом с Мито. Наблюдая за остальными зрителями, я увидела на соседнем ряду слева от меня Миято, а рядом с ним – Изуми. Её коляску аккуратно поставили в проходе, чтобы она могла видеть сцену. Не ожидала, что мы окажемся так близко.
– Я так волнуюсь, – прошептала Изуми, и её голос дрожал от предвкушения. – Не верится, что я здесь.
– Всё будет хорошо, – ответил Миято, и в его голосе я услышала твёрдость.
Их голоса я сразу узнавала, даже при таком сильном гуле.
Внезапно я заметила знакомую фигуру. В нескольких рядах позади, у края, сидела Цукаса. Одна. Её длинные чёрные волосы были распущены, она сидела неподвижно, как статуя, и смотрела прямо перед собой, не моргая.
– Кажется, Миято был прав насчёт Цукасы, – внезапно послышался мне голос Мито справа.
Она сложила локти на спинке стула, смотря прямо в сторону Цукасы.
– Да. И похоже, она одна. Не думала, что ей нравится Баам.
– А я нисколько не удивлена. – сев правильно, Мито сложила руки на затылке, глубоко выдыхая. – Ещё в средней школе она любила что-то подобное. Точно сказать не могу, но я помню, как она листала какой-то музыкальный журнал. Как он там назывался… то ли «Cure», то ли «Wink Up», я не знаю.
– Может, «Guitar»? – предположила я.
– Да-да, точно. Вроде тогда он был весьма популярен.
– Ну… кто знает. Я не особо слежу за выпусками журналов.
– Ладно, проехали. Скоро должно начаться.
Свет в зале внезапно погас.
Зал затих. В том числе и мы. Тишина была такой глубокой, что я слышала собственное сердцебиение.
На сцену выбежали аниматоры в костюмах звёзд, зажгли фейерверки, и под бурные аплодисменты на сцене появился ОН.
Кендзи Сато.
Баам.
Он вышел под свет прожекторов, и зал взорвался овациями. Люди вставали, хлопали, кричали. Я смотрела на него и не верила своим глазам. Это был тот самый человек, которого я встретила на остановке. Только сейчас он выглядел иначе.
На нём был строгий чёрный фрак с длинными фалдами, белоснежная рубашка, чёрная бабочка и лакированные туфли, блестевшие в свете софитов. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. На лице играла та самая загадочная улыбка, которую я уже видела.
Он подошёл к роялю, поклонился залу – элегантно, с достоинством, как делали старые мастера, и сел на стул.
А потом начал играть.
Первая нота ударила в самое сердце.
Это была не просто музыка. Это была стихия. Пальцы Баама летали над клавишами, извлекая из инструмента звуки, которые, казалось, рождались где-то в другом измерении. Он играл «Clair de Lune» Дебюсси, но в его исполнении эта пьеса звучала иначе. Более глубоко. Более лично. Будто он рассказывал историю своей души.
Я закрыла глаза и слушала.
Музыка проникала в меня, как игла – тонко, точно, до боли. Она рассказывала о потерях. О надежде. О любви, которая сильнее смерти. О людях, которые продолжают идти вперёд, даже когда мир рушится вокруг.
Я чувствовала, как по щеке течёт слеза. Не стыдно, ведь в зале плакали многие. Я посмотрела на Изуми вдалеке. Её лицо было мокрым от слёз, но она улыбалась. Миято сидел рядом неподвижно, но я видела, как его пальцы на подлокотнике сжимались в такт музыке.
Баам играл одну композицию за другой. Бетховен, Шопен, Лист – и свои собственные. «Лунная соната» в его исполнении звучала как признание в любви. «Революционный этюд» – как крик души. А его собственная «Жизнь, которую мне подарили родители» – как молитва.
Во время одной из пауз я оглянулась. Зал был заворожён. Люди не дышали. В глазах – слёзы, восторг, благоговение. Я увидела вдалеке Цукасу. Она сидела, прижав руки к груди, и смотрела на сцену так, будто видела чудо.
– Как он это делает? – прошептала Мито, вытирая слёзы. – Как он заставляет плакать, даже не используя слов?
– Потому что музыка – это язык души, – ответила я. – А он на нём говорит свободно.
И вот, когда прозвучала последняя нота предпоследней композиции, в зале повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то на балконе кто-то всхлипнул.
Баам встал из-за рояля.
Он обвёл взглядом зал и остановился на первом ряду – не на нас с Мито, а на Миято и Изуми.
– Сегодня, – сказал он в микрофон, и его голос разнёсся по всему залу, – я хочу пригласить на сцену двух особенных людей. Людей, которые, как и я, боролись за свою жизнь. Тех, кто уже ощущал близость своей кончины.
Зал замер.
– Изуми Ишикава, – он посмотрел на неё, и в его глазах зажглась теплота. – И Миято Хиракура.
Изуми замерла. Её лицо побелело, а потом покрылось красными пятнами. Она смотрела на сцену, на Баама и не могла пошевелиться.
– Иди, – тихо сказал Миято. – Я с тобой.
Он встал, взял её за руку и помог подняться. Я видела, как дрожат её ноги, но она шла. Шла к сцене.
Зал аплодировал. Кто-то встал. Кто-то плакал. Одна женщина в четвёртом ряду прижала руки к лицу и зарыдала в голос.
Миято подвёл Изуми к подиуму, помогая подняться по ступенькам. Баам подошёл к ним и протянул руку, придерживая её на сцене.
– Хочешь сказать что-нибудь на публику, Изуми?
– А?
Баам протянул ей микрофон. Изуми не сразу взяла его. Она взглянула на Баама, затем на Миято позади. Парень лишь улыбнулся и кивнул. Изуми тоже кивнула ему и глубоко вздохнула. Её голос дрожал, но звучал чисто, как колокольчик в утренней тишине:
– Я… я не знаю, что сказать. – Она посмотрела на Баама. – Вы спасли меня. Ваша музыка… она дала мне силы бороться. Я думала, что умру. Я смирилась. Но вы… вы и ваша музыка не позволили мне так просто сдаться.
Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась.
– Я слушала вашу «Жизнь, которую мне подарили родители» сотни раз. И каждый раз находила в ней что-то новое. Надежду. Смысл. Причину не сдаваться. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Спасибо вам. Спасибо, что вы есть. Спасибо за вашу музыку. Спасибо за то, что напомнили – жизнь стоит того, чтобы жить.
Зал взорвался аплодисментами. Люди встали. Овация была такой громкой, что, казалось, стены зала не выдержат.
Баам улыбнулся, обнял её и что-то прошептал на ухо. Изуми кивнула, вытерла слёзы и посмотрела на Миято.
А потом Баам подошёл к нему.
Миято стоял спокойно, сложив руки за спиной, и смотрел прямо перед собой. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряжены его плечи.
Баам неожиданно обнял его по-дружески, и закинул руку ему на плечо. Он что-то прошептал емук на ухо. Я не расслышала, но увидела, как Миято опустил голову, а потом кивнул.
– Спасибо, – сказал Баам в микрофон, и его голос дрогнул. – Спасибо этому залу. Спасибо этим людям. Спасибо музыке, которая собирает нас вместе.
Зал аплодировал. Кто-то свистел. Кто-то кричал «Браво!».
Баам взял их за руки и подвёл к краю сцены. Они втроём поклонились, и под аплодисменты спустились обратно в зал.
Концерт продолжился. Баам сыграл последнюю композицию – ту самую, «Жизнь, которую мне подарили родители», но теперь она звучала иначе. Светлее. Радостнее. Будто он делился с нами не только болью, но и надеждой.
Когда последняя нота затихла, зал встал.
Овация длилась несколько минут. Люди не хотели отпускать его.
– Спасибо! – кричали из зала. – Спасибо, Баам!
Он ещё раз низко поклонился, от души, и скрылся за кулисами.
.
.
.
Концерт закончился. Зрители потянулись к выходу.
– Как же это было… невероятно, – прошептала Мито, вытирая слёзы. – Я никогда не видела ничего подобного.
– Да, – согласилась я. – Стоило прийти.
Изуми и Миято шли позади, о чём-то болтая. Мито обернулась к ним, сложив руки на затылке.
– А ты ещё тот загадочный тип, Миято? – сказала девушка, перебирая ногами.
– А? Разве? – он удивлённо поднял бровь.
– Ещё бы. Ты тоже не отстаёшь, Изуми.
На слова Мито, Изуми лишь улыбнулась, опустив голову.
– По правде, многое произошло со мной за последние две недели. Не сказала бы, что я этому не рада, но… такое чувство, будто я не заслуживаю всего этого… – милая улыбка Изуми сменилась на более хмурую.
– Не говори так, Изуми!
– Что?
Внезапно Мито подошла к девушке и крепко обняла её, опустившись на колени. Миято и я лишь наблюдали за всем этим.
Я не могла толком проникнуться всей этой картиной, так как не особо знала Изуми и что с ней произошло. Но Мито… она другая. Порой я даже удивляюсь, как у неё получается так хорошо понимать чувства других. Она читала настроение всего вокруг, и, кажется, я понимаю, что повлияло на неё. Всё-таки пережить такое прошлое не каждому удаётся.
– Ты сильная, Изуми, и я это знаю. Так что, – Мито поднялась, прижимая ладонь Изуки своими руками, – не стоит так обесценивать свои старания.
– Ма… – начала Изуми.
– Можно просто Мито.
– Мито!
Изуми внезапно встала со своей коляски, крепко прижимая Мито к себе. Обе девушки стояли в обнимку, пока внезапно за нашими спинами не прозвучал автомобильный сигнал.
– Похоже, господин Тошинори приехал.
– Папа?
Посмотрев за спину Мито, Изуми улыбнулась и упала в своё кресло, вытирая слёзы.
– Похоже, нам пора прощаться.
– Ага.
Миято вместе с Изуми направились в сторону белого автомобиля. Они оба бросили на нас взгляды, после чего из машины вышел немолодой мужчина лет тридцати пяти. Он вместе с Миято усадили Изуми в машину.
– Спасибо, что были с нами, – сказала она, высунув голову из окна.
– Ага, – ответила Мито, махая рукой.
Помахав этой парочке на прощанье, мы пошли дальше выходу.
.
.
.
Идя спокойно по заснеженной улице, Мито начала подталкивать меня локтем. Вначале я не придавала этому значения, но вскоре я заметила кое-кого. Мито указала на него пальцем, и я увидела вдалеке знакомую девушку.
– Это ведь Цукаса? – спросила я.
– Да… – сказала Мито, опустив голову.
– Может, подойдём к ней? Как думаешь?
– В принципе… – девушка задумалась, покусывая губу. – Почему бы и нет! Давай!
Взяв меня за руку, Мито увеличила темп, и мы довольно быстро догнали Цукасу.
– Эй, Цукаса!
– А? Кто?
Обернувшись, Цукаса вздрогнула, увидев меня и Мито. Её глаза расширились, но не от страха, скорее от неожиданности.
– Привет. Ты ведь на остановку идёшь? Хочешь с нами?
– Я… ну… – девушка замялась. Её руки подрагивали, а глаза метались повсюду.
– Не ломайся, давай с нами.
Мито схватила руку Куросе, подтягивая к себе. Девушка сопротивлялась, но в итоге просто вздохнула. У неё был весьма уставший вид. Её глаза слегка покраснели, будто она недавно плакала. Впрочем, все мы пустили слезу на концерте Баама, так что ничего удивительного.
– Кстати, ты ведь была на концерте Баама? Мы тебя видели. Как тебе он? Не реальный, скажи!
– А… да, – Цукаса мягко улыбнулась. – Очень впечатляет. Аж до слёз довёл, – произнесла она с улыбкой на лице. – Я первый раз была на его концерте, поэтому сильно волновалась.
– Я тоже. Баам и вправду невероятен.
Девушки продолжали разговаривать, пока Цукаса постепенно не затихла, немного сбавляя шаг.
– Может, зайдём куда-нибудь? – предложила Мито. – Кофе? Горячий шоколад?
– Я не против, – сказала я.
Цукаса молчала. Она шла чуть позади, опустив голову, и снежинки таяли в её чёрных волосах.
Мы свернули в переулок – короткий путь к ближайшему кафе. Здесь было темно, фонари горели тускло, а снег почти не падал – крыши домов закрывали небо. Тишина стояла такая, что я слышала, как моё сердце колотится где-то в груди. Внезапно, из-за угла вышла фигура, направляясь в нашу сторону.
Высокая девушка с короткими тёмными волосами, одетая в чёрное пальто. Она шла прямо на нас и остановилась, загораживая путь. Её глаза были красными – слишком красными. Возможно даже то, что у нее лопнули капилляры.
– Мацумото, – сказала она, и голос её был ледяным. – Давно не виделись.
Я невольно вздрогнула, посмотрев на Мито. Она тоже стояла в растерянности, но не от незнания, а скорее от осознания. И Куросе… она тоже стояла, не отводя от незнакомки взгляд.
– Саори, – выдохнула Мито, и я впервые услышала в её голосе страх. – Что ты здесь делаешь?
– Пришла поздороваться, – девушка усмехнулась, и в этой усмешке было что-то звериное. – Столько лет прошло, а ты всё такая же… противная. Везде лезешь. Всеми пытаешься подружиться, чтобы потом что?
– Саори, уходи, – твёрдо сказала Куросе, делая шаг вперёд. – Не надо сейчас.
– Ах, Куросе, – Саори перевела взгляд на неё. – Ты тоже здесь. Как мило. Вся компания в сборе. Только вот… знаешь, что я узнала недавно?
– И что же? – голос Цукасы дрогнул.
– Что это ты разослала те сообщения. – Саори улыбнулась, но улыбка не касалась глаз. – Я думала, это Мацумото такая дрянь. А оказалось, что нет, это ты. Моя любимая тихоня. А ведь мы тебя специально не трогали по просьбе самой Мацумото, а тут такое. Неожиданно.
Цукаса побледнела.
– Саори, послушай…
– Нет, это ты послушай, – закричала Саори, и её голос эхом разнёсся по пустому переулку. – Из-за вас я вылетела из школы! Из-за вас моя семья теперь нищая! Мой отец потерял работу, мать запила, а младший брат бросил учёбу, потому что нам нечем было платить!
Её голос сорвался.
– А ты, – она указала на Мито, – ты просто стояла и улыбалась. Ты не знала, что происходит. Тебе было всё равно. А мне пришлось отвечать за то, чего я не делала!
– Саори, – Мито сделала шаг вперёд, её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо. – Я не знала. Если бы я знала, что это не ты…
– Что? – Саори рассмеялась – горько, надрывно, и в этом смехе было столько боли, что у меня сжалось сердце. – Ты бы заступилась за меня? Ты, которую я травила? Ты, которую мы хотели убить? Смешно. Всё-таки маловато тебе досталось тогда в туалете, Мито.
Девушка вдруг вытащила из кармана своего пальто нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете фонаря, и я увидела, как Мито вздрогнула.
– Что ты делаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё тряслось.
– Хочу закончить то, что не доделала тогда, – прошептала Саори. – А ты вообще кто? Да, впрочем, неважно. Я тогда не хотела, чтобы она умерла. А теперь… теперь мне всё равно.
Она рванулась вперёд прямо на Мито.
– Мито! – я схватила подругу за руку и дёрнула назад с такой силой, что мы обе чуть не упали.
Нож просвистел в воздухе, рассекая снежинки, и вонзился в пустоту.
Саори зарычала от злости и занесла руку для нового удара.
Но внезапно вперёд шагнула Цукаса.
Она встала между нами и нападавшей, закрывая нас своим телом. Я видела, как лезвие глухо вошло в её живот. Как она охнула и осела на колени.
– Куросе! – закричала Мито.
Саори замерла, глядя на своё дело. На красное пятно, расползающееся по белому снегу. А потом рассмеялась. Громко, истерично, заливисто – как сумасшедшая.
– Как глупо, – сказала она, вытирая лезвие прямо о пальто Цукасы. – Ты решила стать героиней? Жалко. Жалко, жалко, жалко. Особенно после того, что сама натворила.
Она посмотрела на нас – на меня, на Мито, на корчащуюся от боли Куросе. Её глаза были пустыми.
– Вы все умрёте, – сказала она. – Рано или поздно. А я буду жить. Я выживу.
Она развернулась и побежала в темноту переулка, оставив за собой только кровавые следы на снегу.
– НЕТ! – Мито бросилась к Цукасе, упала на колени рядом с ней, прижимая руки к ране. Кровь текла сквозь пальцы, пропитывая снег алым, и его становилось всё больше. – Держись, держись! – кричала Мито. – Аяно, вызывай скорую! БЫСТРО!
Я уже доставала телефон, пальцы дрожали так сильно, что я едва могла набрать номер. Кнопки путались, экран плыл перед глазами.
– Скорая? – мой голос срывался. – Пожалуйста, переулок у концертного зала «Осака Филхармония»… ножевое ранение в живот… кровотечение сильное… быстро, пожалуйста!
– Девушка, успокойтесь, – сказал диспетчер спокойным голосом. – Машина уже выехала. Оставайтесь на линии.
Я бросила телефон в карман, не выдержав ожидания, и подбежала к Цукасе.
Она лежала на снегу, бледная, с белыми губами, и смотрела на Мито. Её глаза были открыты, но взгляд туманился.
– Мацумото… – прошептала она.
– Не говори ничего! – Мито плакала, слёзы текли по её щекам, смешиваясь со снегом. – Ты не умрёшь, слышишь?!
– Я должна… сказать… – Цукаса судорожно вдохнула, и я услышала, как в её груди что-то хрипит. – Это… это я.
– Что ты? – Мито замерла.
– Сообщения… в средней школе… это я отправила. – Цукаса закрыла глаза, и её лицо исказилось от боли. – Я взяла твой телефон… когда ты вышла. Я всё сделала.
Мито молчала. А я стояла в стороне, не зная, что делать. Говорить? Молчать? Звать на помощь?
– Прости меня, – прошептала Цукаса, и слеза скатилась по её щеке, смешиваясь с кровью на снегу. – Прости… я не хотела… я просто… завидовала. Ты была такой яркой. А я… ничем.
Мито молчала. А потом я увидела, как её плечи опустились.
– Глупая, – сказала она, и в её голосе не было злости. – Нет, ты дура, дура, дура…
– Я знаю.
– Ты не должна была брать вину на себя. Ты не должна была… – Мито всхлипнула. – Почему ты встала?
– Потому что… – Цукаса открыла глаза, и в них блеснула жизнь, слабая, но настоящая. – Потому что я не хотела, чтобы ты пострадала снова. Ты уже достаточно настрадалась из-за меня.
Вдалеке завыла сирена.
– Слышишь? – Мито сжала её руку. – Скорая уже близко. Ты будешь жить. Ты обязана.
– Обещаю… – прошептала Цукаса.
И потеряла сознание.
– Куросе! – Мито трясла её за плечи, но та не реагировала. – НЕТ! НЕ СМЕЙ УМИРАТЬ!
Я подбежала к ним, упала на колени с другой стороны и прижала руку к её шее, измеряя пульс.
– Есть пульс, – сказала я, чувствуя слабые, но ровные толчки под пальцами. – Слабый, но есть.
Сирена приближалась. Красные и синие огни заплясали на стенах переулка.
– Сюда! – закричала Мито, вскакивая и размахивая руками. – СЮДА!
Машина скорой помощи остановилась в нескольких метрах от нас. Из неё выбежали двое медиков – мужчина и женщина с носилками и сумками.
– Что случилось? – спросил мужчина, опускаясь на колено рядом с Куросе.
– Ножевое ранение в живот, – быстро сказала я. – Минуты три-четыре назад. Она потеряла сознание.
– Кровотечение сильное, – сказала женщина, уже разрезая пальто Цукасы, чтобы добраться до раны. – Нужно срочно в больницу.
Они работали слаженно, быстро, как будто делали это сотни раз. Один накладывал повязку, другой ставил капельницу. Я стояла в стороне, прижимая к себе Мито, которая дрожала, как осиновый лист.
– Всё будет хорошо, – шептала я. – Всё будет хорошо.
Медики погрузили Цукасу в машину.
– Вы с ней? – спросила женщина.
– Да, – сказала Мито и шагнула вперёд.
– Только один.
– Я поеду, – сказала Мито, не оборачиваясь. – Аяно, прости, но…
– Всё нормально, – ответила я. – Езжай. Я сама доберусь.
Она кивнула, забралась в машину, и дверь закрылась.
Сирена завыла снова, и скорая умчалась в ночь, оставляя за собой только красные отблески на снегу.
Я стояла одна в пустом переулке.
Снег падал на мои плечи, на волосы, на ресницы. Где-то вдалеке слышались крики и смех – люди встречали Новый год.
А я стояла и смотрела на алые пятна на белом снегу.
– Будь жива, Куросе, – прошептала я. – Будь жива.