Не желательные узы
ГЛАВА 2
«НЕ ЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ УЗЫ»
Мы бежали со всех ног, почти не разбирая дороги. Школьные коридоры превратились в размытые пятна – стены, плакаты, двери классов сливались в единый серо-бежевый поток. Я то и дело спотыкалась о собственную ногу, сбивая дыхание, но не останавливалась. Не могла позволить себе опоздать дважды за один день. Особенно во время большой перемены. Но, кажется, судьба решила иначе, и теперь только усмехалась где-то за спиной, наблюдая за моими тщетными попытками успеть.
Я всё ещё держала Миято за руку.
Его ладонь была тёплой, с непривычной мягкостью – не такой, как у других парней, которые вечно сжимают кулаки или разминают пальцы после тренировок. Она ощущалась почти хрупкой, и это почему-то заставило моё сердце сжаться. Моя собственная ладонь слегка вспотела – не от смущения, нет, скорее от напряжения, которое скручивало мышцы в тугой узел.
В какой-то момент я машинально отпустила его руку. И почти сразу за спиной послышались странные, рваные вздохи. Они становились всё тише, но при этом не исчезали, продолжая преследовать меня, как тень, от которой невозможно отделаться.
Я обернулась.
Миято остановился.
Он стоял посреди коридора, согнувшись пополам, уперев дрожащие руки в колени. Его лицо исказилось – не просто усталостью, а чем-то более болезненным. Губы побледнели, приобретя синеватый оттенок, а грудь вздымалась слишком резко, будто лёгкие отказывались принимать воздух. Он явно выбился из сил.
– Чего?
Я замедлила шаг и подошла ближе. Парень тут же опустился на колени, пальцы вцепились в холодный пол, словно он боялся упасть.
– А… ты… быстрая… – выдавил он между судорожными вдохами. Голос его звучал хрипло.
– Нет, – я пожала плечами, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось от тревоги. – Просто ты медленный.
– А?
– Ничего. – Я протянула ему руку. – Вставай давай. Мы уже опоздали, но, если поторопимся, есть шанс, что учитель задержится и не заметит нас.
Он на секунду замешкался. Его взгляд скользнул по моей ладони, потом поднялся к лицу, и в этих зеленых глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Но всё же он ухватился за мою руку.
Поднявшись, он всё ещё тяжело дышал, но послушно двинулся рядом. Мы пошли в сторону кабинета – уже не бегом, а быстрым шагом. Я замедлила свой темп, подстраиваясь под него, хотя обычно ни для кого этого не делала.
В тишине коридора я отчётливо слышала, как колотится его сердце.
Слишком громко и слишком неровно. Словно маленькая птица билась о прутья клетки.
Физические нагрузки даются ему с трудом. Это из-за болезни? В средней школе он ведь занимался атлетикой да? В конце концов, не все парни ярые фанаты физических нагрузок, как тот же Куроо, который пропадает в спортзале после уроков. У каждого свои сильные и слабые стороны. И у них есть другие развлечения… наверное. Однако в случае Миято – это явно что-то другое.
Через некоторое время мы всё-таки добрались до класса. Я, как и в прошлый раз, глубоко вдохнула, собираясь с духом, и решительно открыла дверь.
– П-простите за опоздание… – начала я и тут же осеклась. – А?
В классе не было учителя.
– Учитель Рика вышла на время, – раздался спокойный голос от окна. – Можете присаживаться, пока она не пришла.
Куроо поправил очки, и его зелёные глаза на секунду задержались на нас, но он ничего не спросил. Только лёгкое движение бровей, едва заметное, и он снова уткнулся в учебник.
– А… хорошо.
Я прошла вперёд и села на своё место, нервно накручивая прядь волос на палец. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, хотя бессмысленная гонка осталась позади. Миято тоже занял своё место – я слышала, как скрипнула парта за моей спиной, как он выдохнул с облегчением, опускаясь на стул.
Но время от времени я чувствовала на себе его взгляды.
Они не были тяжёлыми или навязчивыми. Скорее… изучающими. Словно он пытался понять что-то, чего не мог выразить словами. Его дыхание постепенно выровнялось, как и бешено колотившееся сердце.
Я боялась, что после такой пробежки ему станет плохо. Но, к моему удивлению, он вёл себя почти как обычно. Слишком обычно.
Как-то… странно.
– Класс, добрый день!
Дверь распахнулась с лёгким скрипом, и в кабинет вошла наша учительница – Рика Куми.
Высокая, статная женщина с пышными формами, которой на вид не дашь и двадцати пяти. Тёмные, почти чёрные волосы струились по плечам, а большие синие глаза смотрели на мир с лёгкой лукавинкой. Сегодня на ней был строгий тёмно-синий костюм, но даже официальная одежда не могла скрыть её природной грации.
Она буквально притягивала взгляды. Девушки восхищались её стилем и уверенностью. Парни… тут уже без комментариев. Мне же больше всего нравилось в ней другое – то, как она преподносила свой предмет. С такой страстью, с такой искренней увлечённостью, что даже самые скучные формулы начинали звучать как поэзия.
– Сегодня мы поговорим о таком химическом веществе, как глицин, – она подошла к доске, взяла мел и обвела взглядом класс. – Но сразу предупреждаю: всё, что будет сказано, остаётся в этих стенах, окей?
Рика слегка наклонилась вперёд, поправила очки и подмигнула. В этом жесте не было ничего вызывающего – только мягкая и тёплая ирония, которая почему-то всегда работала безотказно.
В ответ класс дружно зашумел и одобрительно загудел. Даже самые хмурые ученики расправили плечи.
– Отлично. Тогда для начала – небольшая история…
Я откинулась на спинку стула и позволила себе расслабиться.
Рика Куми – наша учительница по химии. И, кажется… сегодня действительно пойдёт снег.
Прошло некоторое время.
Она объясняла, как получают глицин, для чего он нужен и какими свойствами обладает. Голос её звучал ровно и уверенно, иногда срываясь на шёпот, когда она хотела подчеркнуть что-то особенно важное, иногда взлетая вверх, когда задавала вопрос классу.
Но всё это быстро ушло на второй план.
Куда интереснее было наблюдать за классом. За тем, как все, затаив дыхание, смотрели на учителя. С каким энтузиазмом ловили каждое слово, как кивали в такт её объяснениям, как переглядывались, когда она рассказывала очередную забавную историю из своей практики. Для них её голос звучал почти как музыка, а не как обычная лекция.
Я положила локти на парту и, подперев голову рукой, уставилась в окно.
Оно было далеко – слишком далеко от моей парты, и это почему-то расстраивало. Я любила смотреть на небо, на облака, на то, как свет меняется в течение дня. А здесь, в глубине класса, окно казалось маленьким, как экран старого телевизора.
Погода стояла солнечная, почти по-летнему щедрая. Но вдалеке, на самом горизонте, собирались тучи. Тяжёлые и медлительные, напоминая стадо слонов, неспешно бредущих к водопою.
Возможно, вечером пойдёт дождь…
– Дождя не будет.
Я вздрогнула от неожиданности и обернулась.
Миято тоже смотрел в окно – его профиль чётко вырисовывался на фоне светлого неба. Он сидел прямо, положив руки на парту, и в его позе чувствовалось что-то умиротворённое, почти медитативное.
– С чего ты взял? – спросила я, не скрывая любопытства.
Он снова повернулся к стеклу и указал пальцем куда-то вдаль.
– Тучи не плотные и слишком светлые. Скорее всего, где-то там идёт небольшой дождь, но до нас он не дойдёт. – Его голос звучал ровно и спокойно, без тени сомнения. – Не хватит концентрации водорода и кислорода. Так что сюда доберётся только облако.
Я замолчала.
Такой чёткий, спокойный ответ… Я этого не ожидала. Обычно люди говорят что-то вроде «небо ясное» или «ветер не тот», но он объяснил это почти научно. С лёгкостью, которая говорила о том, что он действительно разбирается в том, о чём говорит.
– Значит, на физкультуре будем на улице, – сказала я, скорее утверждая, чем спрашивая.
– Физра? – он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло удивление.
– Да. Последним уроком. Скорее всего, в последний раз на улице – потом нас переведут в спортзал. Осень как никак.
– Ясно…
Стоило ему это сказать, как его взгляд потускнел. Пальцы, лежавшие на парте, медленно сжались в кулак – не сильно, но достаточно, чтобы побелели костяшки. Он снова посмотрел в окно, но теперь в его глазах не было той лёгкости, что минуту назад.
Миято не выглядел слабым.
Но его организм… словно работал на пределе. Как часы, у которых вот-вот сломается главная пружина, но они всё ещё идут, отмеряя секунду за секундой.
Мне оставалось лишь наблюдать.
В конце концов, я всего лишь наблюдатель.
.
.
.
– РАВНЯЙСЬ! СМИР-НО!
Голос Чада Дрека разнёсся по двору, как раскат грома.
Мы выпрямили спины, одновременно подняв подбородки. Шеренга выстроилась почти идеально – кто-то из ребят даже чересчур старался выглядеть серьёзно, надувая щёки и выпячивая грудь.
Мы находились на заднем дворе школы. Под ногами тянулась низкая зелёная трава, ещё не успевшая пожелтеть, – редкая роскошь для этого времени года. Чуть дальше, вдоль ограждения, росли деревья: сосны с их тяжёлыми лапами, тонкие берёзы, чьи листья уже начали золотиться, и ещё какие-то, названия которых я никогда не запоминала. Воздух был свежим, с лёгкой прохладой, будто сама осень наблюдала за нами из-за спин деревьев, прищурившись на солнце.
Наш класс, как и всегда, разделили на две группы – девочки и мальчики. Мы стояли недалеко друг от друга, но достаточно далеко, чтобы не слышать их разговоров. Впрочем, учитывая нашего физрука, это вряд ли имело значение.
– Сегодня мы проведём небольшой спринт. Дистанция – сто метров. Об остальном поговорим потом.
Низкий, хрипловатый голос эхом разнёсся по двору.
Чад Дрек – наш учитель физкультуры. Крупный мужчина с мощным телосложением, которое угадывалось даже под свободной спортивной формой. Волос на голове у него не было вовсе – гладкая, блестящая лысина. Зато длинная, густая борода компенсировала это с лихвой. Она была тёмной, с проседью, и свисала почти до груди, придавая ему сходство с древним воином из саг. В сочетании с чёрными, почти угольными глазами его внешний вид легко мог вызвать дрожь у неподготовленного человека.
Мало того – он бывший военный. Прошёл Вьетнам. Приехал из-за границы. Кровный японец, родившийся и выросший в Америке, вернулся на родину уже после войны.
По его словам…
– Будем восстанавливать честь японского духа, – он любил повторять эту фразу, расхаживая вдоль шеренги. – Пока вы не станете самураями. Как-то так…
– Что ж, спринт на сто метров. Оценки будут в зависимости от времени. – Он вытащил из кармана свисток и покрутил его на пальце. – У девочек: восемнадцать секунд и больше – D, семнадцать-шестнадцать – C, пятнадцать-четырнадцать – B, тринадцать и меньше – A. У парней – минус две секунды от этих значений. Сначала бегут добровольцы, затем – по журналу.
Он сделал паузу, окинул нас взглядом и резко махнул рукой.
– БЕГОМ МАРШ НА ПОЛЕ!
Мы развернулись и лёгким бегом направились к размеченному полю. Белые линии на земле обозначали старт и финиш, ярко выделяясь на зелёной траве. Встав в шеренгу, как и в прошлый раз, мы ждали Чада.
Он не заставил себя долго ждать.
– Вольно, самураи. – Он подошёл к нам, заложив руки за спину. – Для начала разминка, затем начнём спринт. Как и сказал, смельчаки выходят первыми. А пока – разогревайтесь.
Чад Дрек был… своеобразным учителем. Его манеры, речь, поведение – всё резко отличалось от остальных преподавателей. Он шутил, рассказывал истории из жизни, и при этом его уважали абсолютно все. С коллегами у него были отличные отношения, и сложно было представить ситуацию, где он с кем-то серьёзно спорит. Его аргументы всегда были точными, а если он понимал, что не прав – спокойно извинялся. В нём чувствовалась та внутренняя сила, которая не нуждается в доказательствах.
– Так… ты у нас новенький, да? Как звать?
Я услышала голос Чада где-то сбоку и невольно обернулась.
Миято стоял чуть поодаль от остальных, переминаясь с ноги на ногу. Его лицо было бледным, но держался он прямо, стараясь не выдать напряжения.
– Я – Миято Хиракура, – ответил он, и голос его прозвучал твёрже, чем я ожидала.
– Миято? Хорошее имя. – Чад подошёл ближе, оглядывая его с головы до ног. – Чем занимаешься?
Они отошли к скамейке, и учитель сел, жестом приглашая парня последовать его примеру. Я не слышала всего разговора – ветер уносил слова, – но видела, как Миято что-то объясняет, иногда неловко жестикулируя. В какой-то момент он указал на грудь и сжал футболку.
Чад посмотрел на него, тяжело вздохнул и хлопнул парня по плечу, помогая подняться.
– Ты, конечно, можешь побежать… – его голос стал тише, но я всё равно расслышала. – Но если перестараешься, то…
– Не беспокойтесь, – перебил Миято. – Я раньше много бегал. Поэтому и смог дожить до сегодняшнего дня.
– Хм…
Учитель задумчиво почесал подбородок, пристально глядя на него. В его чёрных глазах мелькнуло что-то – то ли уважение, то ли понимание, которое даётся только тем, кто сам прошёл через многое. А затем он широко улыбнулся и ударил Миято тыльной стороной ладони в грудь – не сильно, скорее ободряюще.
– Вот это настоящий японский дух. Мне нравится. – Он кивнул. – Хорошо, как скажешь. Только не умри на моём уроке.
– Да, – коротко ответил Миято.
Чад махнул рукой, сел на скамью и свистнул.
– Всё! Шагом марш ко мне!
Класс тут же подбежал и выстроился. Я заняла своё место в шеренге, краем глаза наблюдая, как Миято встаёт в конец строя.
– Ну что, согрелись? Отлично. – Чад обвёл нас взглядом. – Один берёт секундомер. Остальные – на стартовую линию. Свободны!
Секундомер быстро оказался у Куроо. Его реакция была лучшей в классе, да и в скорости ему мало кто уступал. Он пытался отказаться, но под тяжёлым взглядом Чада быстро смирился и встал рядом со стартом.
– Итак, кто побежит первым…
Не успел один из одноклассников договорить, как на стартовую линию уже кто-то встал.
Парень с торчащими чёрными волосами и зелеными глазами.
– М-Миято? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
Я не успела осознать, что происходит. Он просто стоял там, на старте, опустив голову и сжав кулаки.
А потом сделал мощный рывок, скрывшись из виду.
– Чего? – выкрикнул кто-то в строю.
– Это ведь новенький?
– Быстрый!
Все загудели. Шёпот перерос в гул, который становился всё громче с каждым его шагом.
Я замерла.
Пять секунд.
Я видела, как с парня скатываются капли пота, как напряжены его плечи, как работают мышцы на ногах.
Шесть.
Я лишь молча наблюдала, смотря ему в спину, и, сама того не замечая, сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладони.
Семь.
Моё дыхание замерло. Я напряглась на миг, будто беспокоясь о его состоянии. Он ведь буквально недавно еле живым остался после нашей беготни до класса.
Восемь секунд.
Вдалеке можно было увидеть, как лицо Чада застыло в широкой улыбке, а Куроо слегка напрягся, держа секундомер, чтобы не упустить момент. Его зелёные глаза сверкали за стёклами очков, и даже он, кажется, был удивлён.
Девять секунд.
И наконец, на последних метрах, парень сделал ещё один отчаянный рывок, пересекая финишную отметку. Его тело на мгновение потеряло равновесие, но он устоял, схватившись за колени и тяжело дыша.
– Десять целых восемьдесят пять сотых! – выкрикнул Куроо, подправляя очки, которые едва не слетели от волнения.
– ОГО!
Класс взорвался. Все хором загудели, перебивая друг друга.
– Чуть больше десяти секунд, невероятно!
– Куроо ведь пробежал примерно за такое же время в прошлом месяце?
– Не, у него было десять с половиной ровно.
– Но всё равно круто! Как он это сделал?
Я смотрела, как все начали обсуждать парня, его невероятный рывок, ту лёгкость, с которой он это сделал. Все хвалили его, восхищались. И лишь я понимала, что после такой победы его ждёт долгое и тяжёлое восстановление.
Война не щадит никого. Даже победителей.
– Аяно…
Внезапно позади меня послышался знакомый голос. Я обернулась.
Миято стоял в двух шагах, тяжело дыша. Его лицо было красным, футболка прилипла к телу, но он выглядел лучше, чем в прошлый раз. Гораздо лучше. Тени под глазами стали светлее, дыхание – глубже.
– Ну и? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– А? – он моргнул, словно не ожидал такого тона.
– Чего хотел?
– А, это… – парень неловко почесал затылок, отчего его и без того торчащие волосы встали дыбом. Он вытер пот футболкой, и я заметила, как дрожат его руки. – Я… просто хотел сказать спасибо.
– И за что же?
– Эээ, ну… – Миято снова неловко отвернулся, его глаза заметались по сторонам, будто искали спасительный ответ где-то на траве или в небе. – Т-ты ведь в начале хотела меня остановить, да? – Он запинался, но так и не смог удержать взгляд на одном месте.
– Нет, – сказала я, и это была правда. – Просто удивилась.
– А, да? – в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с чем-то ещё – может быть, разочарованием?
– Да. Так что лучше отдохни, а то ещё помрёшь, так и не дожив до конца.
– Д-да, – кивнул он.
Выслушав меня, Миято прошёл мимо, возвращаясь в строй. Но на миг я заметила, как его лицо изменилось. Оно исказилось в жуткой гримасе – то ли от боли, то ли от усталости. Она отличалась от той, что в первый раз. Более глубокая, более… привычная, что ли? Словно он давно научился носить эту маску, но иногда она всё же давала трещину.
Хотя, есть вероятность, что мне просто показалось.
Тогда лучше продолжу так считать и дальше.
Развернувшись к стартующим, я присела неподалёку на траву и продолжила наблюдать. После бега Мияты все остальные тоже решили показать, на что способны. Кто-то бежал с азартом, кто-то – с ленцой, кто-то просто выполнял обязательную программу.
И да, никто так и не смог превзойти его результат. Кроме Куроо, который пробежал за десять с половиной секунд – ровно, размеренно, без лишних усилий. Он финишировал, поправил очки и, не оборачиваясь, пошёл в строй, словно ничего особенного не произошло.
Затем очередь дошла до девочек.
– Аяно, ты готова? – крикнула одна из одноклассниц, махая мне рукой.
– Ага.
Я встала на старт.
Земля под ногами была упругой, трава приятно пружинила. Я сделала несколько глубоких вдохов, разминая плечи.
– На старт.
Слегка наклонившись вперёд, я выдохнула, чувствуя, как мышцы ног напрягаются в ожидании.
– Внимание… МАРШ!
.
.
.
Время уроков подошло к концу.
Шумные коридоры постепенно пустели. Голоса смешивались, растворялись, будто школа медленно выдыхала вместе с нами, освобождаясь от дневного напряжения. Мы переоделись, сдали инвентарь и один за другим вышли за порог здания. Я задержалась на несколько секунд, провожая взглядом одноклассников – кто-то смеялся, обсуждая результаты спринта, кто-то строил планы на вечер, кто-то уже уткнулся в телефон, забыв обо всём на свете.
Я лишь тихо вздохнула и повернула в сторону остановки.
Солнце медленно пряталось за горизонт, окрашивая небо в тёплые, мягкие оттенки – оранжевый, розовый, чуть золотистый у самого края. Лёгкий ветерок коснулся щёк, пробежался по волосам, шевельнул воротник формы. Он был не холодным, а скорее успокаивающим. Тем самым, который появляется только под вечер, когда день уже закончился, а ночь ещё не наступила.
Я шла, прикрывая лицо рукой, больше по привычке – чтобы спрятаться от чужих взглядов и от мира в целом. Сегодня он был слишком… насыщенным.
Наконец, добравшись до остановки, я села на холодную скамью и устало выдохнула, уставившись вперёд. Стеклянный козырёк навеса отражал розовый свет заката, а под ногами валялись примятые окурки и пустая банка из-под кофе. Автобус должен был прийти с минуты на минуту.
– …
– …
Я вдруг ощутила на себе чей-то взгляд.
Не резкий. Не навязчивый. Просто присутствие.
Обернувшись, я заметила, что на скамье рядом сидит зеленоглазый парень.
– Миято? – вырвалось само собой.
– Аяно? – так же тихо ответил он.
Мы обменялись взглядами и… замолчали.
Странно, но это молчание не было неловким. По крайней мере, для меня. Я даже была рада, что он не начал расспрашивать – где я живу, на каком автобусе езжу, с кем обычно возвращаюсь домой. Пусть лучше так. Тишина была куда комфортнее.
– …
Мы сидели, словно оба набрали воды в рот. Вокруг шумел город – далёкий и равнодушный, живущий своей жизнью. Мимо проезжали машины, где-то лаяла собака, вдалеке слышались голоса школьников, возвращающихся домой. А мы молчали.
Я ведь сама этого хотела. Но его присутствие всё равно ощущалось слишком отчётливо. Оно давило… нет, скорее – прижимало. Сложно сказать точно.
Я смотрела на него краем глаза и вдруг поймала себя на мысли, что мне… спокойно рядом с ним? Не тревожно. Не напряжённо. А скорее даже комфортно.
Может, дело в нашей первой встрече? Или в том, что он не пытался казаться кем-то другим? Не строил из себя крутого, не лез с разговорами, не задавал глупых вопросов. Просто сидел рядом и молчал. Этого было достаточно. Пускай и казалось мелочью.
Я украдкой бросила на него ещё пару взглядов. Он никак не реагировал. Сидел, уставившись себе под ноги, иногда слегка поднимая голову на звук проезжающих машин. Казалось, будто он здесь телом, но мыслями – где-то очень далеко.
Спустя какое-то время я всё же решилась заговорить.
– Слушай, Миято… – голос прозвучал тише, чем я ожидала. – Прости, что наговорила тебе сегодня на физкультуре.
…Что?
Я ведь хотела сказать совсем другое.
Слова будто сами сорвались с языка, не спрашивая разрешения. Я даже не поняла, зачем извиняюсь. За что? За то, что сказала правду? За то, что не стала его жалеть?
Он никак не ответил. Лишь медленно кивнул, даже не глядя на меня.
После этого к остановке подъехал автобус. Но не мой.
Миято спокойно поднялся со скамьи, поправил лямку рюкзака на плече и направился к дверям. Я уже почти отвернулась, когда он вдруг остановился. Замер на секунду, а затем повернулся ко мне.
Его взгляд был пустым.
Совсем.
Я вздрогнула, пальцы ослабли, и портфель выскользнул из рук, с глухим стуком упав на землю.
Парень слегка опустил голову. Его плечи напряглись, будто он собирался с силами, и затем он произнёс – хрипло и почти шёпотом:
– Прости… но лучше не привязывайся ко мне. Пожалуйста.
Двери автобуса закрылись.
Я осталась сидеть, не двигаясь, пытаясь все осмыслить.
Мои глаза сами собой провожали уезжающий автобус, пока тот не растворился в потоке огней. Красные задние фонари мигнули на прощание и исчезли за поворотом. Лишь спустя время я пришла в себя, наклонилась, подняла портфель и отряхнула его от пыли.
После чего подняла голову.
Надо мной раскинулось небо – глубокое, тёмное и усыпанное звёздами. Они медленно «плыли», словно наблюдая за всем этим с высоты. Холодные, далёкие и равнодушные.
– Нежелательные узы… да? – тихо прошептала я.
Опустив голову, я крепко сжала юбку в пальцах, смяв ткань.
– Как скажешь… Миято.
В горле застрял комок, но я не позволила ему подняться. Я ведь не плакса. Не из тех, кто плачет из-за чужих слов.
Но почему тогда в груди так пусто?
Я сидела на холодной скамье, сжимая портфель в руках, и смотрела на звёзды. А они смотрели на меня – сотни маленьких холодных глаз, которым нет до меня никакого дела.
Автобус пришёл через пять минут. Я села у окна, прижалась лбом к прохладному стеклу и смотрела, как огни города проплывают мимо, растворяясь в темноте.
Я – наблюдатель. Я всегда была наблюдателем. Аывпва – вап
Наверное, так и останусь.