Когда хочется кричать
Глава 6
«КОГДА ХОЧЕТСЯ КРИЧАТЬ»
Начало первого урока.
Мысли всё ещё кружились вокруг вчерашнего разговора с Шивой… Или как там его? Шивамура? Шива? В моей голове он уже прочно закрепился как просто Шива — и, кажется, это его устраивало.
Его предложение застряло в голове, как заноза, не больно, но ощутимо. Каждый раз, когда я переставала думать об учёбе, оно выплывало на поверхность, напоминая о себе. Я не понимала, зачем мне это нужно. И уж тем более не представляла, какое оправдание придумать, если всё же решусь навестить Миято в больнице.
«Я пришла к родственнику», — звучало правдоподобно. Но если в разговор вмешается тот Шива… Я представила его хитрый прищур и скользкую улыбочку. Нет. Проблем не оберёшься. Этот человек умеет выворачивать слова наизнанку и находить то, что ты пытаешься спрятать.
Лучше оставить всё как есть. Если когда-нибудь мне действительно захочется пойти в больницу, я найду способ. А пока… нужно сосредоточиться на учёбе.
— Итак, ребята, вы поняли, как преобразовывать щёлочь в соль? — Учитель Рика игриво подмигнула классу, и в этом жесте не было ни капли фальши.
— Да! — хором ответили мы. Голоса слились в единый, уверенный аккорд.
— Отлично! Тогда переходим к следующей реакции…
Учитель Рика потрясающая.
Я всегда восхищалась ею. Не только тем, как она преподаёт химию, превращая скучные формулы в увлекательные головоломки, но и тем, как подаёт себя. В ней чувствовалась женственность. Не наигранная, не выставленная напоказ, а естественная. Когда она говорит, весь класс замирает. Даже те, кто обычно спит на задних партах, просыпаются и слушают.
Иногда она слишком заигрывает с классом, и старшие преподаватели делают ей замечания. Она всегда кивает, улыбается и продолжает делать по-своему. Я видела однажды, как завуч отчитывала её в коридоре. Рика стояла, сложив руки за спиной, и кивала, кивала, кивала… А потом вышла, подмигнула мне и сказала: «Скучно же, когда всё по правилам, правда, Аяно?»
Меня поражает её харизма. Даже самую нудную тему она способна превратить в игру. Оксиды, кислоты, соли — всё это оживает в её устах, превращается в персонажей с характерами и историями.
Но сегодня меня поразило другое.
Брим-брим!
— Ой, уже звонок? — Рика удивлённо посмотрела на часы, словно они её предали. Она даже привстала на цыпочки, будто надеялась, что стрелки поползут назад. — Что ж, продолжим завтра!
Она мягко улыбнулась, собрала вещи: методичку, указку, свой любимый кружок с надписью «Самый лучший учитель» — и выпорхнула из кабинета. Дверь за ней закрылась с тихим, почти музыкальным щелчком.
Класс ожил. Захлопали крышки парт, зашуршали пакеты с бэнто, зазвенели голоса. Кто-то уже доставал еду, кто-то обсуждал вчерашнюю игру, кто-то списывал домашнее задание за десять минут до следующего урока. А я, повинуясь внезапному порыву, выскользнула в коридор и направилась за учительницей.
Она шла лёгкой, пружинистой походкой. Её каблуки цокали по полу в такт какой-то мелодии, которую слышала только она. Завернула в учительскую и через минуту вышла уже без вещей, только сумочка через плечо, чёрная, лаконичная, с золотой застёжкой.
Сейчас или никогда.
Я сделала шаг вперёд — и замерла.
— Учитель Рика!
Из-за угла вынырнул парень с вечно торчащими в разные стороны волосами. Я узнала его даже со спины — по этой нелепой, неуправляемой шевелюре, которая не подчинялась ни расчёске, ни правилам приличия.
— О, Миято! — лицо Рики расцвело тёплой улыбкой. Она даже руки протянула вперёд, будто собиралась обнять старого друга. — Давно не виделись, мой хороший! Что хотел?
Это был Миято.
Он подошёл к ней, и они заговорили о чём-то. Я не слышала слов — только интонации. Его голос звучал ровно и спокойно, но я заметила, как он жестикулирует, как наклоняет голову, слушая её ответ. Она смеялась, прикрывая рот ладонью, как делают взрослые женщины, когда рядом ученики. Её смех был звонким, искренним, и Миято, кажется, тоже улыбнулся, я видела это по тому, как расслабились его плечи.
Они проговорили несколько минут. А потом Миято кивнул, махнул рукой и скрылся за поворотом. Рика проводила его взглядом, всё ещё улыбаясь, и помахала вслед.
Я стояла, вжавшись в стену, и смотрела на эту сцену, как в кино. Как наблюдатель. Как всегда.
— Аяно?
Я вздрогнула. Рика уже смотрела прямо на меня, чуть склонив голову набок. Её тёмные волосы упали на плечо, и в них запутался солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно.
— Какими судьбами? — спросила она, и в её голосе не было удивления, только мягкое и спокойное любопытство.
Я выдохнула и сделала шаг вперёд. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя говорить.
— Учитель Рика. Я насчёт наших занятий на скрипке…
— Ах, вот оно что, — она задумчиво прикоснулась пальцем к подбородку, и на секунду замерла, будто что-то взвешивала. — Слушай, Аяно, дорогуша. Ты не против, если занятие будет групповым?
— Групповым? — я не ожидала такого поворота.
— Да. Понимаешь, есть ещё один ученик. Он хочет заниматься на фортепиано. — В её глазах мелькнул лукавый огонёк. — Думаю, вы могли бы подружиться.
Улыбка Рики стала чуть шире и чуть таинственнее. Она прикрыла губы ладонью, но это не помогло скрыть ехидство. Её зрачки расширились, словно кошка, которая готова напасть. Только в этом взгляде не было угрозы. Было лишь некое предвкушение.
По спине пробежали мурашки. Что-то подсказывало мне, что я попадаю в ловушку, из которой не смогу выбраться. А с другой стороны, во мне проснулся азарт.
— Да… — выдохнула я, даже не успев подумать. Слова вырвались сами, без моего ведома. — Почему бы и нет?
— Ну и славненько!
Рика звонко хлопнула в ладоши, и вдруг на радостях схватила меня за руки. Её пальцы были тёплыми и сухими, а кожа мягкой, как у человека, который никогда не работал физически.
— Тогда после уроков жду вас в кружке музыкантов. Договорились?
— Д-да… — только и смогла выдавить я.
Она упорхнула так же внезапно, как появилась, оставив меня одну посреди коридора. Её каблуки цокали по полу, затихая вдали, и я стояла столбом, пытаясь осознать, на что только что согласилась.
Звонок на урок ударил по ушам, вырывая из ступора.
— ВОТ ЧЕРТ!
Я рванула в класс, едва не споткнувшись о собственные ноги.
.
.
.
Следующие два урока прошли как в тумане. Формулы, даты, имена, уравнения — всё смешалось в голове с одной единственной мыслью: «Кто этот таинственный пианист?» Я перебирала в уме всех, кто мог бы записаться в кружок, но в голову ничего не приходило. В нашей школе было не так много людей, интересующихся классической музыкой. Кроме…
Но стоило школьному звонку прозвенеть, как мысли тут же переключились на более насущное.
Обед.
На этот раз я не забыла бэнто дома. Мия сунула его мне в сумку утром, когда я выходила, и я даже не заметила. Поэтому вместо столовой я осталась в классе. Достала из сумки аккуратную коробочку, накрытую клетчатой салфеткой, открыла крышку и в нос ударил тёплый, родной запах.
Жареный рис с яйцом, куриные крылышки в соевом соусе, немного салата из редиса для клетчатки. Идеальный обед для восстановления сил.
Я отломила одноразовые палочки и уже собиралась отправить в рот первую порцию риса, как вдруг…
— АЯНОЧКА ЗДЕСЬ?!
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно скрипнула. Знакомый до дрожи голос разнёсся по кабинету, заглушая все остальные звуки.
Я даже не обернулась. Я знала, кто это. В мире не существовало другого человека, способного на такой уровень драматизма в обычный школьный день.
— О, вот ты где!
Грохот шагов, скрежет стула по полу и белые волосы засверкали прямо перед моим носом. Мито плюхнулась на стул слева от меня и подалась вперёд, едва не касаясь моего лица. От неё пахло чем-то сладким, может быть, ванилью, а может, просто её шампунем.
Я демонстративно глубоко вздохнула и продолжила жевать рис, делая вид, что ничего не произошло.
— Чего? Без персикового сока сегодня? — жалобно спросила Мито, и в её голосе прозвучало такое искреннее разочарование, что я едва не улыбнулась.
— Ага, — сказала я с набитым ртом. — Раз уж я сегодня с бэнто, запью водой, чтобы сбить вкус.
Мито довольно кивнула и ехидно улыбнулась, сложив руки на груди.
— О, да ты у нас гурман, как я погляжу!
— Я просто не люблю, когда вкус еды остаётся во рту после обеда, — я наконец повернулась к ней. — А ты чего забыла в моём классе?
Мито загадочно улыбнулась и понизила голос до драматического шёпота. Она оглянулась по сторонам, будто проверяя, нет ли за нами слежки, и только потом продолжила:
— Если вкратце… я узнала кое-что ещё о Мияте.
Пауза.
Я медленно, очень медленно перевела на неё взгляд. Внутри что-то дёрнулось, неожиданно и остро. А потом моя рука двинулась сама собой. Щипок. Сильный, точный, прямо в щёку.
— АЙ! АЙ! АЙ! — Мито подскочила на стуле, схватившись за лицо. Её глаза наполнились слезами, не от боли, скорее от неожиданности. — Ты чего?!
— Я, кажется, не просила тебя собирать информацию о Мияте, — мой голос звучал ледяным металлом. — С чего ты взяла, что мне это интересно?
Я нахмурилась, сдвинув брови к переносице. Мито замерла, хлопая ресницами. Её рот приоткрылся, потом закрылся, потом снова открылся.
— А? Это…
Она зависла на секунду, а потом, щёлкнула пальцами, и на лице расцвела фальшиво-беззаботная улыбка. Слишком яркая, слишком широкая, чтобы быть настоящей.
— Точно! Мне просто… ну… Миято нравится! Как парень! Вот и решила посплетничать с тобой, — она закивала с таким энтузиазмом, будто пыталась продать мне подержанный пылесос. — Я решила узнать о нём побольше. Какие девушки ему нравятся, как к нему подкатить…
— …
— Э? — Мито насторожилась, заметив, что я не реагирую. — Аяно? Ты чего?
— …
— Аяно-о-о? — её голос стал тоньше и тревожнее.
Я замерла.
Внутри что-то оборвалось. Или, наоборот, сжалось в тугой, болезненный комок. Я смотрела на Мито и не видела её. Перед глазами плыло, краски поблекли, звуки отдалились.
Миято ей нравится? Она хочет к нему подкатить?
Мысль упала в пустоту и взорвалась тишиной. Сердце пропустило удар. А потом меня накрыло раздражение — горячее, липкое, почти физически ощутимое. Оно поднялось откуда-то из глубины, заполнило грудь, сдавило горло.
Я хотела встать и уйти. Просто встать и выйти из класса, оставить её и её дурацкие новости. Но тело не слушалось. Я сидела, вцепившись в палочки, и не могла пошевелиться. Внутри было тако чувство, будто мне изменили. Чувство, будто Мито мне изменила…
— Ты ведь шутишь? — мой голос прозвучал глухо, будто из-под воды.
— А?
— Ты ведь шутишь, да, Мито?
Хруст.
Я даже не сразу поняла, что это. Посмотрев вниз, я увидела, что одноразовые палочки в моих руках переломились пополам, оставив на пальцах острые зазубренные края. Они упали на пол с тихим стуком, и этот звук выдернул меня из оцепенения.
— А-а-аяно, успокойся! — Мито замахала руками, как ветряная мельница. Её лицо побледнело. — Ты чего? Я же не…
— Так что? — я не узнавала собственный голос. Брови сошлись домиком, лицо накрыла тень. — Шутка или нет?
— Ш-шутка! — выпалила Мито. — Это шутка! Честно-честно! Я просто пошутила, хе-хе… Ну и реакция у тебя…
Она неуклюже стукнула себя по голове кулачком и высунула язык — ее фирменный жест отчаяния, который она всегда использовала, когда попадала в неловкую ситуацию.
— Ах да! Мне пора! Увидимся!
Девушка вскочила так резко, что стул зашатался. Она споткнулась на ровном месте, чудом не вписалась лицом в пол, схватилась за парту, выпрямилась и вылетела в коридор так быстро, будто за ней гнались черти. Её белые волосы мелькнули в дверном проёме — и всё.
Я проводила её взглядом, посидела ещё секунду, чувствуя, как внутри всё ещё бушует непонятное, незнакомое чувство. А потом полезла в сумку за запасными палочками.
Обед продолжился.
Но рис почему-то стал безвкусным. Я жевала механически, не чувствуя ни мяса, ни соуса, ни риса. Всё смешалось в один пресный, безликий комок.
Вскоре прозвенел звонок. Класс заполнялся одноклассниками, кто-то дожёвывал на ходу, кто-то переписывал домашку, кто-то просто шумел, обсуждая последние новости. Я обернулась назад.
Пусто.
Парта Миято была девственно чиста. Ни сумки, ни учебников, ни его вечно растрёпанной головы, ни даже обёртки от леденца, которая вечно валялась где-то рядом. Ничего.
— Ребята, тишина! — учитель вошёл в класс и хлопнул журналом по столу. Пылинки взметнулись в воздухе и закружились в луче света. — У меня неприятная новость. Мияте Хиракуре стало плохо, его увезли в больницу. Сейчас с ним всё в порядке, но его не будет несколько дней.
Класс ахнул. Кто-то театрально, кто-то искренне. А я просто сидела и смотрела на пустую парту, чувствуя, как внутри застывает что-то холодное и тяжёлое.
Вот оно как.
Впрочем, в первый же день ему тоже стало плохо. Я даже удивлена, что он продержался так долго без происшествий. Три. Три месяца.
Не то чтобы я считала Миято слабым. Просто… в последнее время он строит из себя не пойми что. И это бесит. Почему? Я не могла ответить на этот вопрос. Может, инстинкт. Может, просто неприязнь. А может, я просто не способна понять, что именно чувствую.
— Что ж, раз с этим разобрались, начнём новую тему, — учитель раскрыл учебник, и бумага громко захрустела в тишине.
— Да! — класс ответил хором, но голоса звучали приглушённо, без прежнего энтузиазма.
Я снова посмотрела на пустую парту.
Интересно, раз Миято в больнице, его сейчас лечит Шива? Расскажет ли он ему, что встретил меня в тот вечер? Или промолчит? Что он вообще рассказывает своим пациентам? Имеет ли право рассказывать?
Хотя… какое мне вообще дело?
Пусть говорит что хочет.
«От лица Миято»
Больничная палата встретила меня знакомым запахом антисептика и тишиной. Стены здесь были выкрашены в бледно-зелёный — цвет, который, по задумке администрации, должен успокаивать. Но после трех месяцев в школе, после шума, голосов, живого движения, эта зелёная тишина давила на плечи тяжёлым одеялом.
— Итак, как себя чувствуешь?
— Уже неплохо, — я поправил подушку за спиной. — Спасибо вам, господин Шива.
— Не стоит. — Шива сидел на крутящемся стуле напротив койки. Белый халат был накинут поверх чёрной водолазки, и воротник топорщился, как у непослушного школьника. Он поправил его машинально, не глядя. — Я сам решил стать твоим лечащим врачом. Мне нужно серьёзнее относиться к твоему состоянию.
Он замолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое и вязкое.
— Пусть тебе и стало лучше в последнее время, — продолжил он наконец, и его голос стал тише, — срок от этого не увеличится. Сердце возьмёт своё. Рано или поздно.
Я кивнул.
Может быть. Но меня это вполне устраивает. Это всё равно лучше, чем просто гнить в больничной палате три года, дожидаясь конца. А так, я хотя бы успею насладиться юностью. Как и сказала мне Аяно…
— Кстати, Хики.
— Да? — я поднял голову.
— Я на днях встретил ту, о которой ты мне так яростно рассказывал.
Я опешил. Пальцы, лежавшие на одеяле, сами собой сжались в кулак.
— Вы… про Аяно?
— В точку! — Шива щёлкнул пальцами и эффектно покрутился на стуле, полы халата взметнулись. — Мы встретились в парке неподалёку от больницы. Похоже, она направлялась на остановку, но я её остановил.
— А как вы поняли, что это именно она?
Я опустил голову, чувствуя, как внутри поднимается странное, неприятное чувство. Зная Шиву, он мог что-то натворить. Подошёл к первой попавшейся симпатичной девушке, а потом уже выяснил, кто она. Учитывая, что он до сих пор не женат и ищет вторую половинку всеми возможными способами, его методы скорее пугают, чем привлекают. Он больше похож на маньяка, чем на доктора, просто вышедшего прогуляться.
— Мне кажется, ты и сам знаешь ответ, — Шива придвинул стул ближе к столу и сложил руки. Улыбку он за ними не спрятал, она так и сияла на его лице, довольная и немного хитрая.
— С чего вы взяли? — я откинулся на спинку, скрестив ноги. — Мне ещё далеко до такого маньяка, как вы.
Уголки моих губ поползли вверх, глаза сузились. Я старался, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё клокотало.
— Ну и жуткая у тебя улыбка, — Шива выдохнул и снова крутанулся на стуле, теперь уже спиной ко мне. Он уставился в окно, за которым медленно кружились редкие снежинки. — Да, я просто подошёл познакомиться. Девушка она видная — сразу и не скажешь, что школьница. Взгляд суровый, движения уверенные, напор чувствуется. Я уж думал — нашёл ту самую. — Он обернулся через плечо, и в его золотых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — А она, оказывается, уже занята тобой, Хики.
— Мной? — я ткнул себя пальцем в грудь, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Вы что-то путаете, Шива…
— Уверен? — он развернулся ко мне полностью и скрестил руки на груди. — Угадай, что она спросила у меня в первую очередь?
Я открыл рот — и закрыл. Слова застряли где-то в горле, не желая выходить наружу. Ответов было два, и оба так или иначе касались либо меня, либо её самой. Я боялся оказаться прав, и боялся ошибиться.
— Понятия не имею, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично.
— Вот как? Тогда слушай. — Шива подался вперёд, и его лицо стало серьёзным. — Первым делом она спросила, знаю ли я тебя. И почему я называю тебя Хики.
— А? — я моргнул.
— В каком смысле — «а»?
— В прямом. Почему вы называете меня Хики?
Шива вздохнул, как учитель, уставший объяснять прописные истины нерадивому ученику.
— Потому что называть тебя Миято для меня всё равно что называть компьютер системным блоком. Чувствуешь разницу?
— Честно говоря, сравнение хромает, — я нахмурился. — Так что разницу чувствую лишь отчасти.
— Эх. — Шива потёр переносицу, и на его лице появилось выражение, которое я видел много раз — когда он пытался объяснить что-то сложное простыми словами. — В общем, для меня «Хики» и «Миято» — это одно и то же. Просто первое легче и лучше воспринимается. Как-то так. По-другому не объяснить.
— Ладно, проехали, — я махнул рукой и уже собрался встать, чтобы выйти, но Шива остановил меня.
— Стой, Хики. Ты кое-что забыл.
— Забыл? — я обернулся.
Шива помахал в воздухе каким-то листком. Я присмотрелся — это был бланк, заполненный аккуратным, убористым почерком. С именем. С моим именем.
— Что это? — я нахмурился, чувствуя неладное.
— В следующие выходные к тебе придёт один гость, — Шива улыбнулся той самой улыбкой, от которой у пациентов обычно подскакивает давление. — А это — просто чтобы тебя отвлечь. — Он махнул рукой куда-то в сторону. — Ты забыл портфель.
Я обернулся. Чёрный портфель сиротливо стоял у двери, прислонённый к косяку. Я совсем забыл про него.
Я забрал портфель, подошёл к выходу и остановился на пороге.
Мое состояние не было критичным, поэтому мне просто дали выпить несколько лекарств и немного оклематься.
— Доктор Шивамура…
— Да? — его голос был спокойным, почти ленивым.
Я набрал полную грудь воздуха.
— Спасибо вам за вашу работу.
Тишина. Только тиканье часов на стене.
А потом тихий голос, в котором не было привычной театральности:
— Спасать жизни, даже если шансы малы, — моё призвание. Так что… рано или поздно ты обретёшь свою жизнь, Миято.
— Ага. Спасибо.
— Пожалуйста.
Я вышел в коридор и медленно побрёл к выходу. Шаги гулко отдавались от кафельного пола, разносились по пустым коридорам. В окна уже заглядывал вечер, разливая по полу оранжевые пятна.
Обрести новую жизнь — значит переродиться. Но я не верю в перерождение. Жизнь одна. Её нужно прожить так, чтобы не о чем было жалеть.
Хотя… учитывая, какие мы по своей натуре, нам не суждено найти покой. Мы пытаемся утолить голод грехами, поступками, словами.
Если и быть грешником, то таким, о ком будут вспоминать не с ненавистью. А с улыбкой.
Вот как я думаю.
А пока что, я должен прожить остаток своей жалкой жизни с достоинством.
Я толкнул дверь, и холодный зимний воздух ударил в лицо, вытесняя больничную стерильность. Редкие снежинки падали на лицо и тут же таяли, оставляя крошечные мокрые точки.
Я вышел на улицу.
И сделал первый шаг.