Почему мы так похожи?
ГЛАВА 4
«ПОЧЕМУ МЫ ТАК ПОХОЖИ?»
С момента, как к нам перевели Миято, прошла уже две недели.
И с того момента что-то изменилось. Однако, что именно я не могу.
Мы с Миято почти не разговаривали. Максимум — короткое приветствие по утрам, когда наши взгляды случайно встречались у входа в класс. Или мимолётный взгляд на перемене, который тут же обрывался, стоило одному из нас понять, что другой смотрит.
Я не настаивала на общении. Не делала попыток сблизиться. По крайней мере, так я говорила себе, когда замечала, что мои глаза снова находят его в толпе.
Но что-то в его поведении не давало мне покоя.
После того дня, когда Миято показал себя на спринте — тем самым рывком, который заставил всех ахнуть, — к нему начали подходить одноклассники. Сначала робко, потом смелее. Кто-то из чистого любопытства, желания разглядеть новенького поближе. Кто-то из искреннего желания подружиться, протянуть руку парню, который казался замкнутым, но не чужим. А кто-то просто хотел погреться рядом с сильным новичком, чья внезапная вспышка скорости облетела всю школу за пару часов.
Они задавали вопросы. Шутили. Предлагали вместе пообедать, потренироваться после уроков, сходить в игровой зал. Кто-то даже звал его в караоке — я слышала это, сидя за своей партой и делая вид, что читаю учебник.
Миято их слушал.
Просто слушал.
Иногда кивал. Иногда коротко отвечал — односложно и вежливо, но так, что сразу становилось ясно: продолжения не будет. Он не делал шага навстречу. Не улыбался той открытой, располагающей улыбкой, которая так легко заводит друзей. Он просто стоял в стороне, и в его глазах было что-то, что люди чувствовали, даже если не могли назвать.
Со временем они перестали к нему лезть. Сначала парни — устали натыкаться на стену вежливого безразличия. Потом и девочки — те, что сначала перешёптывались за его спиной, а потом пытались заговорить, заглядывая в лицо в надежде увидеть хоть какую-то реакцию.
И в итоге он снова остался один. Словно так и было задумано с самого начала.
Кроме того, я заметила ещё кое-что.
Миято был хорош в математике. Очень хорош. Иногда даже лучше меня — а я всегда считала математику своим коньком. Он решал задачи быстро, почти не задумываясь, словно видел ответ раньше, чем условие. В физике и точных науках — та же история, он был слишком хорош, пускай и не публично, но во время индивидуальных тестов и контрольных он явно превосходил всех в классе.
Но стоило дойти до письменных работ или сочинений, как он заметно терялся. Почерк был неровным, строчки прыгали вверх-вниз, буквы расползались, будто он писал через силу. Мысли обрывались на полуслове, предложения не дотягивали до конца. Словно, когда дело касалось цифр, он говорил на своём языке, а когда нужно было выразить чувства или мысли словами — язык исчезал.
Он учился неплохо. Даже слишком, если учитывать всё остальное.
Сказать по правде…
Я наблюдала за ним всё это время.
Зачем?
Я сама не знала.
Он будто притягивал мой взгляд. Я ловила себя на том, что ищу его глазами в классе, в коридорах, на лестничных пролётах. Что моё внимание скользит по толпе и останавливается на нём, даже когда он стоит в самом дальнем углу. И каждый раз, когда я понимала это, внутри появлялось странное, тягучее чувство — незнакомое, пугающее своей необъяснимостью.
Со мной явно было что-то не так.
Я это понимала. Но не знала, что с этим делать.
.
.
.
Началась большая перемена.
Я сидела в столовой, устроившись за пустым столиком у окна, и без особого аппетита ела рис с карри. Школьная еда не шла ни в какое сравнение с тем, что готовила Мия, но выбора не было — бэнто я, как назло, снова забыла дома. Рис казался пресным, карри — слишком солёным, а натуральный сок в пластиковом стаканчике не спасал положения.
За окном медленно кружились редкие снежинки, падая на пустой школьный двор. Ветер раскачивал голые ветки деревьев, и они скрежетали по стёклам, как кошачьи когти. Я смотрела на эту серую, безрадостную картину и думала о том, что осень в этом году выдалась особенно тоскливой.
— А-я-но-чка!
В следующий миг чьи-то тонкие руки обхватили меня за шею сзади, прижимаясь к спине с той бесцеремонной нежностью, которая была свойственна только одному человеку.
— Давненько не виделись! — голос Мито звенел у самого уха, и я почувствовала, как её щека прижалась к моей.
— Ага, Мито… — вздохнула я, не пытаясь вырваться.
— Хи-хи.
Мацумото обошла меня сбоку и плюхнулась на соседний стул, как ни в чём не бывало. Её белые волосы рассыпались по плечам, в глазах плясали весёлые искорки. Не спрашивая разрешения, она схватила мой сок и отпила больше половины одним длинным глотком.
— Пха… — она выдохнула с явным удовольствием, облизнув губы. — Опять персиковый? — её брови взлетели вверх. — Неужели тебе правда нравятся персики? Ты пьёшь его уже… сколько? Год? Два?
Она наклонила голову и внимательно посмотрела мне в глаза. И вдруг её лицо изменилось — улыбка сползла, сменившись чем-то более серьёзным.
— Ого. — Она подалась вперёд, опираясь локтями на стол. — Ты какая-то не в духе. Что-то случилось?
Её взгляд начал скользить по мне сверху вниз — от лица к плечам, от плеч к рукам, словно она пыталась найти скрытую причину моего настроения. Внезапно её глаза расширились, а ладонь прикрыла рот.
— Неужели у тебя эти дни?.. — прошептала она с таким видом, будто раскрыла государственную тайну.
Шлёп.
Моя ладонь встретилась с её макушкой с мягким, но убедительным звуком.
— Ай! Больно же! — Мацумото схватилась за голову обеими руками и свернулась в комочек, как обиженный котёнок. Её глаза чуть увлажнились, но слёзы она сдержала — только смотрела на меня тем самым жалобным, щенячьим взглядом, который почему-то всегда действовал на всех, кроме меня.
— Уж прости, — фыркнула я, хотя в голосе не было ни капли раскаяния. — Ты сама напросилась, бе.
Я высунула язык, ткнула в неё палочками для убедительности и продолжила спокойно есть рис, делая вид, что ничего не произошло.
— Ну ты и злюка… — пробормотала Мито, потирая ушибленное место.
Несмотря ни на что, она никуда не ушла. Сидела рядом, украдкой поглядывая на меня, и каждый раз, когда я бросала на неё короткий взгляд, она тут же вздрагивала и хваталась за голову, будто готовясь к новому удару. Это было настолько комично, что уголки моих губ невольно дрогнули.
— Ну и? — я подцепила палочками кусочек мяса. — Зачем пожаловала на этот раз?
— А! — Мито выпрямилась, и в её глазах снова загорелся знакомый азартный огонёк. — Я хотела поговорить насчёт Миято.
— Миято?
Рис застрял в горле. Я едва не подавилась, быстро проглотила всё и отложила палочки, стараясь, чтобы моё лицо не выдало ни одной лишней эмоции.
— И как он отличился на этот раз?
— Отличился он или нет — не знаю, — Мито пожала плечами и понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Но я узнала, что он специально от всех отдаляется.
— Специально?..
— Ага. — Она кивнула, и её белые волосы качнулись. — И ходят слухи, что на самом деле…
Я затаила дыхание. Кулаки под столом сжались сами собой.
— На самом деле… — Мито сделала паузу, наслаждаясь моментом, и выпалила: — Говорят, он по мальчикам.
.
.
.
Итак, что мы имеем:
Первое — непроверенная информация, достойная мусорного ведра. Настолько глупая, что даже обсуждать её не имело смысла. Слухи в этой школе распространялись быстрее, чем правда, и каждый раз, когда я думала, что хуже уже некуда, кто-то находил способ меня удивить.
Второе — нельзя больше оставлять бэнто дома. Иначе есть риск снова встретить Мацумото в столовой. Или, что ещё хуже, услышать от неё очередную порцию «сенсационных новостей».
И третье — бесчувственное тело Мацумото, распластавшееся на столе с двумя подозрительно симметричными травмами головы. Она лежала с закрытыми глазами, но её дыхание было ровным, а веки подрагивали — притворялась, конечно. Я знала её слишком хорошо.
Решив, что девушка скоро оклемается, я забрала поднос и аккуратно уложила её на специальную стойку для уборки — пусть поспит, пока не пройдёт приступ глупости. Убедившись, что она хотя бы дышит ровно и ничего не сломала, я развернулась и направилась в сторону библиотеки.
Нужно было взять себя в руки. Нужно было сосредоточиться на учёбе, на нотах, на чём угодно, кроме глупых слухов о Миято.
Однако…
— М-Миято?
Я остановилась как вкопанная.
В коридоре, у самого поворота, стоял он. И не один. Рядом с ним была какая-то девушка — я узнала её: Шизу, тихая одноклассница, которая всегда сидела у окна за третьей партой, и редко с кем разговаривала. Сейчас она стояла перед Миято, и её лицо было напряжённым, а пальцы нервно теребили край школьной юбки.
Они о чём-то говорили, но с такого расстояния разобрать слова было невозможно. Я замедлила шаг, сама не понимая зачем, и просто смотрела.
Внезапно девушка протянула руку и осторожно, почти несмело, коснулась его ладони.
На мгновение.
Миято дёрнулся назад, будто его ударило током. Его лицо исказилось — я не успела прочитать выражение, но оно было резким, почти болезненным. Он отвернулся, сделал шаг в сторону, и его спина стала стеной, будто ее нельзя было преодолеть.
Плечи девушки опустились. Она застыла, словно не веря в произошедшее. Её губы дрогнули, глаза наполнились чем-то мутным и темным. А потом она быстро развернулась и почти бегом скрылась за поворотом коридора.
Миято же, ни разу не обернувшись, медленно пошёл дальше, как человек, который нёс на плечах тяжелый груз.
Не знаю, что на меня нашло.
Ноги сами понесли меня за ним.
Я ускорила шаг, почти подбежала, протянув руку.
— Миято!
— Я же уже сказал! А?! — он резко обернулся, и его рука махнула в воздухе, задевая мою ладонь.
Вспышка боли прошла по пальцам. Я машинально прижала руку к груди, сжав губы, чтобы не издать ни звука.
— Аяно? — в его голосе смешались удивление и вина. — П-прости, я не…
Он протянул руку в мою сторону, но я отступила назад, сжимая пальцы всё сильнее. Боль пульсировала в такт сердцу, но я не позволила себе показать слабость.
Миято опустил плечи, убрал руку в карман и посмотрел на меня исподлобья, словно зверь, загнанного в угол.
— Чего ты хотела? — его голос был глухим.
— Говорят, ты специально всех избегаешь, — сказала я спокойно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вот и решила узнать, почему.
Он замер. Всего на пару секунд — но я увидела, как напряглись его челюсти, и как пальцы в кармане сжались в кулак.
Затем он стиснул зубы и резко поднял голову. В его глазах полыхнуло что-то — боль? ярость? отчаяние?
— Тебе-то какое до меня дело?!
— Не строй из себя невесть что, — я нахмурилась и посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд.
Он вздрогнул, словно от удара. Его взгляд сам собой пополз вниз, к полу.
— Не думай, что мир крутится вокруг тебя. И что ты какой-то особенный.
— Т-ты это к чему?.. — его голос дрогнул.
Я подошла ближе, скрестила руки на груди и почувствовала, как внутри закипает что-то горячее, почти злое.
— Чего хотела та девушка? Это ведь была наша одноклассница, верно?
— Тебе какое дело…
Не выдержав, я сжала губы, схватила его за шиворот и слегка приподняла. Мои пальцы вцепились в ткань пиджака, и я почувствовала, как он напрягся.
— Неужели так сложно ответить?! Мне не нужно, чтобы в классе начались разногласия. Нам ещё три года учиться вместе!
— Но не все могут до этого дожить, понимаешь?!
Я замерла.
Его голос сорвался, прорвался сквозь все барьеры, которые он так старательно возводил. В этом крике было столько боли, что у меня перехватило дыхание.
От ярости не осталось ничего. Только холод и пустота.
Я смотрела на него, и его взгляд говорил громче любых слов. В этих глазах — зелёных, глубоких, полных отчаяния — я увидела то, что он так старательно прятал.
— Неужели… ты…
— Кх…
Он отвернулся и с силой прикусил нижнюю губу, пока на ней не выступила кровь. Его плечи дрожали. Он не плакал, но это было хуже слёз.
Я отпустила его. Мои руки опустились, но отчаяние в его глазах никуда не исчезло.
— И? — спросила я тихо.
— А?
— И что это меняет? — я посмотрела на него жёстко, но в голосе уже не было прежней резкости. — Ты ведь понимаешь, что не прав.
Я подошла ближе и влепила ему щелбан. Не сильно, но ощутимо.
— Ай! Ты чего?! — он отшатнулся, потирая лоб.
— Привожу твой мозг в порядок, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость, но теперь совсем другая — не на него, а на то, что он с собой делает. — Даже если тебе осталось два или три года, разве это повод отдаляться от всех?
— Ещё какой.
Я снова стукнула его по лбу, но на этот раз мягче, почти нежно. И подошла почти вплотную.
— Тогда объясни. Если ты продолжишь избегать всех, станет ли тебе от этого спокойнее? Видя, до чего ты довёл ту девушку? — я посмотрела ему в глаза. — Разве после этого ты сможешь сказать себе, что прожил достойную жизнь?
Миято вздрогнул. Его руки сжались в кулаки, дыхание сбилось, но он не отводил взгляда.
— Даже если и так…
— Чего ты боишься?
— А?
— Чего ты на самом деле боишься, Миято?
Я подошла настолько близко, что между нашими губами оставалось лишь дыхание. Я смотрела в его испуганные и беззащитные глаза.
— Ты просто убегаешь, прикрываясь тем, что кто-то пострадает после твоей смерти. Но правда в том, что ты боишься сам. Ты эгоист. Разве я не права?
Он пошатнулся. Зрачки сузились, рот приоткрылся, плечи задрожали. Взгляд метался, не находя опоры, и в этом взгляде не было ничего от того сильного, уверенного парня, который обогнал всех на спринте.
Там был просто испуганный мальчишка, который не знал, что делать.
— Я спрошу прямо, — тихо сказала я. — Ты боишься, что в тебя влюбятся… или что ты влюбишься. Так ведь?
Всё оказалось до смешного просто.
Я даже… разочаровалась.
Парень молчал. Стоял, опустив голову, и молчал. Но слова были уже не нужны. Я видела всё по его лицу. В каждой морщинке, в каждом напряжённом мускуле.
В этот момент прозвенел звонок, расставляя все точки.
— Нам пора на урок, — сказала я, отступая на шаг. — Пойдём.
Я прошла мимо него, направляясь в класс. Не оглядывалась, но краем глаза видела, как он стоит на месте, как плечи поднимаются и опускаются с каждым тяжёлым вдохом. И только когда я ушла довольно далеко, услышала медленные, но следующие за мной.
Всё-таки этот учебный год обещает нам много нового.
Интересно, что же нас ждёт дальше?
Жду с нетерпением.
Всё же…
— Быть наблюдателем намного лучше, чем самому участвовать в событиях.
Я — зритель, а люди — игроки, и только они решают, что их ждёт в будущем. Но никак не я… и тем более никто другой, кроме них самих.
.
.
.
Миято сидел как вкопанный, уставившись в одну точку на парте. Его взгляд был пустым, словно у мёртвой рыбки, выброшенной на берег. Пальцы безжизненно лежали на столе, плечи ссутулились, и весь он казался маленьким и потерянным за этой большой партой.
— Миято…
Учитель попытался привлечь его внимание, но парень продолжал безжизненно смотреть перед собой, не реагируя ни на голос, ни на взгляды одноклассников, которые то и дело оборачивались.
— МИЯТО!
— А?! — он подскочил с места так резко, что парта дёрнулась. Принадлежности посыпались на пол с глухим стуком — тетради, ручки, ластик, который покатился к соседней парте.
— Приди уже в себя. Урок вообще-то идёт.
— Д-да…
— И подними вещи.
— Да…
Он опустился на корточки, собирая разбросанные предметы. Пальцы дрожали, ластик выскальзывал дважды. Я смотрела на него со своего места и чувствовала, как внутри закипает что-то. Не жалость, нет. Что-то другое, более сложное, не поддающееся названию.
Собрав всё, он сел обратно и сделал вид, что внимательно слушает учителя. Но я видела, как его взгляд снова стекленеет, как мысли уносятся куда-то далеко.
Интересно… о чём он сейчас думает?
«От лица Миято»
Интересно… о чём сейчас думает Аяно?
Я смотрел в её прямую, неподвижную спину и не мог найти ответа. Как бы я ни пытался это отрицать, она была права. Я думаю только о себе. О своей боли. О своём страхе. О том, как мне тяжело.
Назвав меня эгоистом, она попала точно в цель. Ища оправдания своим поступкам, я сам не заметил, как начал копать себе яму — глубокую, полную змей, которые теперь шипели в унисон: «Ты прав, ты прав, ты прав».
Тогда как мне поступить?
Погружённый в раздумья, я бросил короткий взгляд на девушку, сидевшую на первом ряду за третьей партой.
Невысокая, с аккуратным каре и голубыми глазами. Она уткнулась в книгу, едва заметно шевеля губами, читая про себя. Её пальцы перелистывали страницы медленно, почти благоговейно.
Это была она — та самая девушка, что подошла ко мне возле столовой. Шизу. Тихая, незаметная Шизу, которая никогда никому не мешала.
Тогда она просто хотела подружиться. Просто протянула руку, как протягивают её тонущему. А я… отказал. Резко и грубо. Словно её рука была огнём.
И, похоже, это был не первый раз, когда её отшивали. В её глазах, когда она стояла передо мной, была заученная боль. Та, которая уже не царапает, а просто ноет, как старая рана.
Я наговорил лишнего. И теперь жалею.
Не знаю, простит ли она меня. Но попытаться я обязан.
Точно. На перемене подойду и извинюсь.
— МИЯТО!
— ДА?!
— Урок!
— А… да…
Я снова уставился в учебник, но строчки расплывались перед глазами.
Надо же. Я уже и забыл, каково это — жить обычной жизнью. Когда каждый день ощущается как последний, мысли путаются, голова работает будто в тумане, а все планы — от слова «план» — разбиваются о стену реальности.
Единственный способ расслабиться — музыка. Лишь бы чтобы звук заполнял всё вокруг, вытесняя мысли. Больше мне ничего не нужно.
Интересно, сегодня учитель Рика свободна?
Хочу снова сыграть ту мелодию. Ту, что родилась сама собой в прошлый раз, когда я сидел в музыкальном кружке и просто позволял пальцам двигаться.
Нужно будет составить график. Хотя бы раз в два дня — тогда я смогу закончить свою первую композицию. Не ради денег. Не ради славы. Просто… для себя.
Если уж так вышло, пусть моя жизнь хотя бы под конец заиграет красками и музыкой.
Прозвенел звонок.
Недолго думая, я собрал вещи и остался ждать. План был простой: пусть девушка выйдет из класса, тогда я догоню её и попрошу прощения. Скажу, что был неправ. Что не имел права так с ней обходиться.
— …
Прошло несколько минут. Она всё ещё сидела за партой и читала.
— …
Прошло ещё около пяти минут. Класс опустел. Только мы двое и тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц.
Она вообще собирается выходить?
Ну раз так…
Я встал и медленно подошёл к ней со спины. И только тогда понял, что она читала не обычную книга. Ранобэ. Об этом говорила иллюстрация на раскрытой странице — яркая, динамичная, с весьма необычны стилем, но стоило мне увидеть знакомый силуэт скелета в темной мантии, я понял, что это за ранобэ.
«Повелитель».
Я слегка удивился её выбору. Не ожидал от тихой Шизу такого, Она всегда казалась мне человеком, который читает классику или что-то романтичное. Но я ни капли не осуждаю ее, ведь сам был фанатом этого произведения. Перечитал все тома, какие смог найти, и теперь ждал выхода новых.
Спокойно выдохнув, я осторожно коснулся её плеча.
— А? — она вздрогнула и обернулась.
— Шизу… это я. Миято…
— М-Миято?
Наши взгляды встретились. Она сначала улыбнулась — робко, неуверенно, но всё же улыбнулась. А затем тут же прижала ладони к груди и опустила голову, словно испугавшись собственной смелости.
— Ч-что… ты хотел?
— Я… хотел извиниться за сегодняшнее, — слова давались с трудом, но я заставлял себя говорить.
— И-извиниться?
— Д-да…За то, что так грубо ответил. Мне не следовало. Прости.
Она выглядела искренне удивлённой. Не злой. Не настороженной. Просто… растерянной. Словно не привыкла, чтобы кто-то перед ней извинялся.
— Тебе не стоит извиняться, — тихо сказала она.
— Чего? — я не поверил своим ушам.
Она мягко улыбнулась и в этой улыбке не было обиды, только что-то тёплое. После чего Шизу покачала головой.
— Аяно мне всё объяснила. Лучше ты меня прости. Я не знала, что ты… ну…
— Что я? — я напрягся, чувствуя, как к горлу подступает холод.
Она ведь не могла рассказать ей, что…
— Что ты по парням.
— …Кого?
.
.
.
«От лица Аяно»
— Апчхи…
Чих вырвался неожиданно, и я замерла с смычком в руке, удивлённая собственным чиханием.
— Будь здорова, — учитель Рика улыбнулась, поправляя воротник. — Похоже, тебя кто-то вспомнил.
— Ага… — я потёрла переносицу, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
Кто-то вспомнил. Или что-то сказал.
— Ну, давай продолжим, Аяно.
— Хорошо, учитель Рика.
Я подняла скрипку, прижала подбородок к подбородочнику, закрыла глаза. Смычок коснулся струн, и первая нота поплыла в пустоту, разгоняя тишину.
Пальцы двигались сами, привычно, почти механически, но в груди всё ещё пульсировало странное, тревожное чувство.
Я провела смычком по струнам, беря аккорд выше, резче. Но мелодия не слушалась. Ноты спотыкались, путались, и я снова и снова возвращалась к одному и тому же.
Я — наблюдатель. Зритель. Я не должна участвовать…
Но почему же тогда мои мысли всё время возвращаются к нему?