История и величайшая победа
Глава 9
«ИСТОРИЯ И ВЕЛИЧАЙШАЯ ПОБЕДА»
«От лица Изуми»
Девочку звали Лилинет. Но я буду называть её просто Ли.
Всё случилось в далёком средневековье. Где именно – история умалчивает. Но, по словам отца, эта история основана на реальных событиях. Он рассказывал её мне много раз, когда я лежала в больничной палате и не могла уснуть от боли. Голос отца действовал лучше любых лекарств. Он звучал ровно, спокойно, и в его тембре было что-то такое, что заставляло боль отступать, хотя бы на время.
Ли была ещё младенцем, когда её нашёл незнакомец в горах.
Она лежала в деревянном ящике, завёрнутая в рваный, грязный плед. Ребёнок кричал так, будто пытался докричаться до всего мира – то ли от голода, то ли от холода, то ли от одиночества, которое чувствуют даже самые маленькие. Её крик разносился по горным склонам, отражался от скал, терялся в ущельях.
Незнакомец в тёмном пончо остановился, прислушался. А потом увидел её.
Он подошёл ближе, наклонился, и его обветренные, в шрамах руки осторожно подняли плачущий свёрток. Лицо мужчины было суровым: глубокие шрамы пересекали щёки, левый глаз скрывала грязная повязка. Таким обычно пугают детей в страшных сказках. Таким рисуют разбойников на старых гравюрах. Таким люди крестятся и отворачиваются.
Но девочка не заплакала. Наоборот, она затихла, уставившись на него мутными младенческими глазками. А потом улыбнулась беззубым ртом и потянула крошечные ручки к его лицу.
Мужчина замер.
– И как же тебя звать, создание? – хрипло спросил он. Голос звучал непривычно – видимо, он давно не разговаривал с людьми.
– Гу-га… агу…
– Хм?
Держа девочку на руках, он осмотрел её и вдруг замер. На правом предплечье ребёнка красовался странный символ, выжженное клеймо, похожее на переплетение рун.
Он резко отдёрнул рукав на своей руке. Точно такое же клеймо.
Знак нечистых.
Так в этом мире помечали тех, кого считали проклятыми. Никто не знал, по какому принципу их отбирали. Но судьба у всех была одна – их выбрасывали, как мусор. В леса, в горы, на съедение диким зверям. Считалось, что, если нечистый выживет, значит, боги дали ему шанс. Но выживали единицы.
Мужчина посмотрел на девочку. Потом на горы вокруг. Если оставить её здесь, она умрёт. Либо от холода, либо от голода, либо от клыков ночных хищников. Серые скалы, чёрное небо, ледяной ветер, и этот маленький комочек жизни, который не продержится и до рассвета.
– Что ж, – выдохнул он, прижимая ребёнка к груди. – Раз уж я решил взять тебя с собой, имя тебе нужно.
Он задумался, глядя на заснеженные вершины, где первые звёзды уже зажигались в сумерках. И вдруг вспомнил.
– Когда я был маленьким, мои родители мечтали о дочери. Они хотели назвать её Лилинет. В переводе – Дитя бога. – Он усмехнулся собственной иронии. Нечистого – и Дитя бога. – Пусть так и будет. Ты – Лилинет.
– Агу, – ответила девочка, размахивая ручками. В её мутных глазах отражались первые звёзды.
– Нравится? – в голосе мужчины впервые за долгое время послышалась теплота. – Тогда начнём наше путешествие, Лилинет.
«Несколько лет спустя»
Ли выросла.
Длинные русые волосы, голубые глаза – чистые, как самоцветы, которые иногда попадались им в горах. Она не знала, что тот, кого она называла отцом, не был ей родным. Для неё он был просто папой – суровым, молчаливым, но самым надёжным человеком в мире.
Они скитались по миру, пытаясь найти место, где их примут. Но люди видели клеймо и захлопывали двери. Их прогоняли из деревень, швыряли камнями вслед, травили собаками. Они ночевали в лесах, в пещерах, под открытым небом. Иногда находили приют у таких же изгоев, но чаще всего были одни.
Ли не понимала.
В одну из ночей, сидя у костра, она наконец спросила:
– Пап, а почему люди так ненавидят нас?
Мужчина замялся. Он смотрел на огонь, и языки пламени плясали в его единственном глазу. Ветки потрескивали, угли тлели, и ночь вокруг была тёмной-тёмной.
– Мы... просто другие. По их мнению.
– Из-за этого? – девочка закатала рукав, показывая клеймо. Символ на её руке был таким же, как у него.
– Да. – Он тоже обнажил руку. – Так устроен мир. Они считают нас нечистыми. Хотя мы ничего им не сделали.
– Тогда почему?
Почему?
Этот вопрос он задавал себе каждый день. Каждую ночь. Каждую минуту, когда очередной камень пролетал слишком близко, когда очередная дверь захлопывалась перед носом. Почему люди так боятся того, чего не понимают? Почему они так легко ненавидят тех, кто просто другой?
Он искал ответ годы. И нашёл. Но правда оказалась горше, чем он мог представить.
– Пап...
– Да?
– Кто ты на самом деле? И кем ты мне приходишься?
Вопрос, которого он боялся больше всего на свете.
Он знал, что рано или поздно это случится. Но не думал, что момент настанет так внезапно. И не знал, что ответ будет настолько болезненным.
Потому что по крови они были никем друг другу. Чужие. Случайно встретившиеся в горах мужчина и брошенный ребёнок.
Но по жизни... по жизни они стали семьёй. И это было важнее крови.
Он рассказал ей всё. Как нашёл её в горах. Как дал имя Лилинет. Как они провели эти годы вместе. Он говорил долго, слова давались с трудом, но он заставлял себя.
А она...
Она не огорчилась.
Ли широко улыбнулась и с лёгкой, почти счастливой усмешкой произнесла:
– Так и знала, что это ты, Отто!
Отто.
Так звали мужчину. Имя, данное родителями при рождении. Имя, которое никто не произносил долгие годы.
Никто – до этого момента.
Откуда Лилинет узнала?
Всё просто.
.
.
.
«Наше время»
– Гипертимезия, – закончила я, откидываясь на подушку.
– Гипертимезия? – переспросил Миято, глядя на меня с нескрываемым любопытством. Он сидел на стуле у окна, и солнечный свет падал на его лицо, делая зелёные глаза почти золотыми.
– Прикольно, да? – я усмехнулась, прижимая к груди маленькую открытку. – Папа говорил, это когда человек помнит каждый день своей жизни. С самого младенчества. Каждый прожитый день, каждое слово, каждый взгляд. – Я помолчала. – Лилинет с рождения помнила всё. Даже то, что происходило, когда она была совсем крохой. Поэтому она знала, что Отто не её отец. Но для неё это не имело значения. Он был тем, кто её спас. Тем, кто вырастил. Тем, кто любил.
– Тогда получается... – Миято подался вперёд, и в его глазах зажглось понимание.
– Да. Отто – её старший брат. Родной брат, которого тоже бросили родители. Они просто не знали об этом. А когда узнали... – я улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Они смогли обрести настоящую жизнь. Поселились в деревне, открыли лавку. Лилинет нашла любовь, вышла замуж. Отто так и остался её старшим братом. И они прожили долгую, счастливую жизнь.
– Неплохая история, – задумчиво произнёс Миято, откидываясь на спинку стула.
– Неплохая? – я притворно нахмурилась. – Да это лучшая история, которую я слышала!
Мы рассмеялись оба, и на мгновение палата перестала быть больничной. Она стала просто комнатой, где сидят двое людей и смеются.
Я перевела взгляд на открытку в своих руках.
На ней был изображён Баам. Высокий блондин с голубыми глазами и лёгкой улыбкой на губах. А в углу его настоящая подпись, выведенная твёрдой рукой: Кендзи Сато.
Это случилось на следующий день после событий на крыше.
Я помнила каждую секунду. Как открылась дверь. Как вошёл высокий блондин. Как он улыбнулся, протянул мне открытку и тихо сказал: Выздоравливай. Как потом так же тихо ушёл, оставив меня с бьющимся сердцем и открыткой в дрожащих руках.
Внутри было написано пожелание: Скорейшего выздоровления. Твой друг, Кендзи Сато.
Я перечитывала эти слова сотни раз, пока они не выучились наизусть.
А через несколько дней мне сделали операцию.
Опухоль удалили. Полностью.
Врачи сами не могли поверить. Они говорили, что организм вдруг начал бороться сам. Что опухоль ослабла настолько, что операция стала возможной. Что это чудо.
Главврач стоял у моей койки, вертел в руках снимки и качал головой.
Необъяснимо, – говорил он. – Просто необъяснимо. Организм сам включил защитные механизмы. Такого не бывает.
Я знала, что бывает.
Я знала, что именно меня спасло.
И это что, а точнее кто, сейчас сидело рядом со мной.
Миято.
Он сидел на стуле у окна, сложив руки на коленях, и смотрел куда-то вдаль. Солнечные лучи падали на его лицо, и его изумрудные глаза казались почти прозрачными. Я поймала себя на том, что не могу отвести взгляд. В этом взгляде было что-то такое, что заставляло сердце биться быстрее, даже когда я лежала без движения.
– Слушай, Миято... – голос дрогнул, и я не смогла его остановить.
– Да?
Он повернулся ко мне, и я вдруг почувствовала, как в горле встаёт ком. Слова не шли. Я смотрела на него и не знала, как спросить. Но спросить нужно было. Обязательно. Потому что иначе я никогда не успокоюсь.
– Почему? – наконец выдавила я. – Почему ты мне помог? Мы ведь даже не знакомы. Мы никто друг другу. Так... почему?
Миято опустил голову.
Он зачесал затылок, отчего его вечно торчащие волосы встали ещё смешнее. Потом поднял взгляд, но не голову, и его глаза блеснули в солнечных лучах. В этот момент он показался мне... необычным. Не таким, как все. Не таким, как я думала.
– Из-за своего эго, – тихо сказал он, сжимая руки в кулаки.
– Чего?
– Я решил потешить своё эго. – Он наконец поднял голову, но смотрел куда-то в сторону, мимо меня, будто не мог встретиться со мной взглядом. – Сделать вид, что я не бесполезен. Что я тоже что-то могу. Я не хочу казаться слабым. Поэтому делаю то, на что другие либо не решатся, либо просто не захотят. Только так я могу убедить себя, что я не так уж и слаб, как все думают из-за моей болезни.
– Вот как...
Я молчала.
Вот значит как. Он сделал это для себя. Чтобы доказать себе, что он чего-то стоит.
И что?
С чего я должна его осуждать?
Он осуществил мою мечту. Потратил силы, время, нервы. Пошёл на риск, о котором многие даже не подумали бы. И не отступил. Я многим ему обязана.
Миято подарил мне надежду. Подарил мне жизнь, за которую я столько лет цеплялась, пыталась удержать.
Разве это не важно? Разве это не делает его хорошим человеком, независимо от причин?
– Спасибо тебе, Миято, – выдохнула я, прежде чем успела остановить себя.
– А? – он удивлённо моргнул. – Что?
– Ой! – я закрыла лицо руками. – Я сказала это вслух?
Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.
Лицо горело огнём. Я замахала руками, пытаясь скрыть смущение, но получалось только хуже. Плед сполз, подушка съехала, открытка выпала из рук и упала на пол.
– З-забудь! Пожалуйста! Это просто мысли вслух! – пролепетала я, чувствуя, как щёки пылают.
– Л-ладно, – он выглядел растерянным, даже испуганным. – Ты главное успокойся. Тебе нельзя так напрягаться. Врачи ведь сказали...
– Знаю-знаю! – я глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение.
Постепенно краснота сошла, но над палатой повисло неловкое молчание. Только звуки машин с улицы да мерное попискивание капельницы нарушали тишину. Я смотрела в потолок, он в окно, и оба делали вид, что ничего не произошло.
– О, уже час? – Миято вдруг вскочил, глядя на настенные часы. – Прости, Изуми, мне пора. – Он схватил школьный рюкзак и рванул к двери. – В следующий раз задержусь подольше, обещаю!
– Не утруждайся, – крикнула я вслед, уже улыбаясь. – Всё хорошо!
– Пока! До встречи!
– Пока.
Дверь захлопнулась.
Я осталась одна.
– Миято Хиракура, – повторила я про себя, пробуя имя на вкус.
Странный. Необычный. Но... хороший.
Раньше он ничем не выделялся, однако теперь… теперь он надолго засел в моей памяти, и в сердце…
– А ВОТ И Я!
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стоял высокий мужчина с золотистыми узкими глазами и жутковатой улыбкой. В руках он держал стопку бумаг, которые угрожающе шелестели при каждом движении.
– Ы-ы-ы! – я аж подскочила на койке, чуть не выдернув капельницу.
– Как себя чувствуешь, малышка Сью? – просиял Шива, направляясь ко мне своей обычной лёгкой походкой.
– Я – ИЗУМИ! – возмутилась я, хотя знала, что это бесполезно.
– Ну ладно тебе, – он беспечно махнул рукой, уходя от моих протестов, как от назойливой мухи. – Пора бы привыкнуть. Два года уже прошло. Вон Хики через неделю начал отзываться. А ты всё сопротивляешься. – Он уселся на стул, который только что освободил Миято, закинул ногу на ногу и принялся разбирать бумаги. – Впрочем, это даже и к лучшему. Характер надо показывать.
Я вздохнула.
Шива есть Шива. Ангел, как его называют в больнице. И на это были свои причины, называть его так. Хотя ангелы, насколько я знаю, так жутко не улыбаются и не врываются в палаты пациентов с криками «А вот и я!».
– Ах да, вот, нашёл, – он извлёк из стопки какую-то бумажку и помахал ею перед моим носом. – Изуми, глянь-ка.
– Что это? – я прищурилась, пытаясь разобрать текст, но зрение, хоть и вернулось, всё ещё подводило на расстоянии.
– Помнишь, к тебе приходил Сато? Ну, Баам? – Шива ехидно приподнял бровь, и его золотые глаза сверкнули. – Хотя как такое забудешь, верно?
Я молча кивнула. Забыть этот день было невозможно.
– Так вот. Он недавно заходил и оплатил всё твоё лечение. Проживание в больнице, будущую учёбу в старшей школе и университете. – Шива протянул мне бумажку. – Основные документы уже у твоего отца. Тебе осталось только выбрать школу и заполнить бланк, а всё остальное случится автоматически. Твой отец уже подписал нужные бумаги, так что ты не волнуйся.
Я смотрела на него, не веря.
В моей голове не укладывалось. Баам. Известный пианист, кумир миллионов. Заплатил за моё лечение? За мою учёбу? За всё?
– Получается... этот документ...
– А? Нет, это другое. – Шива убрал бумажку обратно в стопку. – Это просто справка одного пациента. Забудь.
– Нет, я не о том. – я замялась, не зная, как сформулировать то, что крутилось в голове. – Разве это правильно, господин Шива?
– Что именно? – он поднял бровь.
– Ну... – я запнулась. – Баам помогает мне. Он же не обязан. Почему?
Правильно ли принимать такую помощь от незнакомого человека? Баам не обязан был этого делать. У него есть свои дела, свои проблемы, своя жизнь. Так почему?
Неужели тоже ради своего эго?
Шива вдруг перестал улыбаться. Он посмотрел на меня внимательно, и в его золотистых глазах мелькнуло что-то новое. Что-то, чего я раньше в них не видела.
– Так ты не знала?
– Чего? – я насторожилась.
– Баам открыл фонд помощи тяжелобольным. Твой отец подал заявку. – Шива снова улыбнулся, но теперь мягко, без обычной театральности. – Ты оказалась первой, кого они спасли. – Он помолчал. – Он делает это не ради себя, Изуми. Он делает это, потому что может. Потому что кто-то должен. Потому что когда-то, возможно, кто-то не смог помочь ему.
Я молчала, переваривая информацию.
Столько людей. Столько усилий. Врачи, которые делали операции. Медсёстры, которые ухаживали за мной. Родители, которые не спали ночами. Баам, который оплатил всё. Миято, который сыграл для меня на крыше.
Ради меня.
Всё это – ради меня.
И что это значит? Они ждут от меня чего-то великого? Или просто хотят, чтобы я жила? Просто жила и этого было достаточно?
– Слушайте, Шива-сан... – начала я.
– Просто Шива! – перебил он, но в голосе не было настоящей строгости.
– Шива, – я сделала паузу, собираясь с мыслями. – Что мне... делать дальше?
– Жить.
Он ответил мгновенно. Без паузы, без раздумий. Как будто ждал этого вопроса.
– Просто жить? – переспросила я, чувствуя, как внутри зарождается что-то тёплое.
– Да. – Шива подался вперёд, и его голос стал серьёзным. – Все мы – врачи, твои родители, Баам, Хики – мы все хотели только одного. Чтобы ты могла жить. Обычной жизнью. Бегать, прыгать, влюбляться, ошибаться, смеяться. Прожить эту жизнь за всех, кто не смог. – Он легонько щёлкнул меня по носу, и от этого жеста на душе стало вдруг легко. – Если ты упустишь этот шанс, все наши старания будут напрасны. Поэтому просто живи в своё удовольствие, Сью.
– Изуми! – в который раз поправила я, но уже улыбаясь. Улыбка вышла широкой, искренней и почти детской.
– Да-да, – махнул рукой Шива, но я видела, как он тоже улыбнулся.
Жить в своё удовольствие.
Я посмотрела в окно. Солнце стояло высоко, заливая палату золотистым светом. За стеклом падали редкие снежинки, кружились в медленном танце, опускались на подоконник и тут же таяли. Где-то там, за стенами больницы, меня ждала жизнь. Настоящая. Полная.
– Спасибо вам, Шива-сан.
– Шива! – он театрально закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица.
– Ага! – рассмеялась я.
Я снова посмотрела в окно.
Думаю, это можно назвать моей победой.
Нет.
Это величайшая победа в моей жизни.
И я посвящаю её всем, кто был со мной до конца. Врачам, которые не опускали руки. Родителям, которые не сдались. Бааму, который протянул руку помощи. Миято, который подарил мне музыку. И даже тем, кто бросил меня в самом начале – потому что без этого я бы никогда не оказалась здесь.
Спасибо.
Большое спасибо.
Я ещё не знаю, какой будет моя новая жизнь. Но я знаю одно: я не упущу этот шанс.
Ни за что на свете.