И ты здесь?
ГЛАВА 10
«И ТЫ ЗДЕСЬ?»
– Баам! – голос Мито звенел, как натянутая струна. Она буквально светилась, стоя перед моей партой, и в её глазах плясали десятки крошечных огоньков. – Говорят, он сейчас в Осаке! Представляешь? Здесь, совсем рядом! Говорят, у него будет сольный концерт перед Новым годом!
– Ого… – выдавила я, стараясь, чтобы моё лицо выглядело заинтересованным.
Как же мне, по большому счёту, всё равно.
Но Мито сияла так искренне, рассказывая об этом Бааме, что я не могла просто оборвать её восторженный поток. Не сейчас, когда она смотрит на меня с таким ожиданием, будто от моей реакции зависит что-то важное.
Интересно, что она нашла в этом музыканте? Никогда бы не подумала, что Мито увлекается сольным исполнением на музыкальных инструментах. Тем более пианино. Она всегда казалась мне человеком, который живёт в своём собственном мире – мире странных русских поговорок, неожиданных выходок и бесконечной детской непосредственности. А тут вдруг – классическая музыка.
Впрочем, кто я такая, чтобы судить?
– А ты слушала его композиции? – Мито подалась вперёд, опираясь локтями на мою парту. Её белые волосы рассыпались по плечам, и в солнечном свете, льющемся из окна, они казались почти прозрачными. – Там есть одна, «Жизнь, которую мне подарили родители»… Я плакала, когда впервые её услышала. Честно-честно!
– Звучит… красиво, – подобрала я слова.
– Это не просто красиво, Аяно! – Мито всплеснула руками. – Это… это как если бы кто-то взял твою душу и переложил её на ноты. Понимаешь?
Я не понимала. Но кивнула.
Вы, наверное, спросите, откуда я вообще знаю каков этот Баам?
Ответ прост.
Шива.
.
.
.
«Несколькими днями ранее»
Вечер опускался на город мягкими серыми сумерками. Небо над Осакой приобрело тот самый оттенок – ни то розовое, ни то фиолетовое, – который бывает только в конце осени, когда солнце уже село, но тьма ещё не наступила. Уличные фонари только начинали разгораться, разливая по тротуарам тёплые, чуть оранжевые лужи света.
– Давненько не виделись, Аяно!
– Шива? – я остановилась, не скрывая удивления. – А вы что здесь забыли?
Я встретила его на остановке после школы. Он сидел на скамейке, одетый в строгий чёрный костюм. Его золотистые глаза лениво скользили по прохожим, но, заметив меня, тут же зажглись привычным лукавым блеском.
– Не то, чтобы забыл, – он похлопал по скамейке рядом с собой. – Скорее, ждал автобуса. А ты как? Из школы?
Я кивнула, но садиться не спешила. Последняя наша встреча оставила странное послевкусие – этот человек умел выбивать меня из равновесия одним своим присутствием. И всё же любопытство пересилило.
– Я домой, – сказала я, делая шаг к скамейке. – А вы…
Я не знала, куда именно он направлялся, но догадывалась.
– Да так, нужно домой к Мияте заскочить.
Я так и думала. Всё-таки он его лечащий врач.
Интересно, а что с самим Миято? Он сейчас дома или в больнице? Раз Шива говорит «заскочить», наверное, Миято дома сейчас. Хотя я могу и ошибаться.
Я задумалась на мгновение. Может, спросить прямо? Не хотелось бы терять из виду такую странную личность. За Миято бывает порой забавно наблюдать. Пускай это звучит жестоко, но такой уж я человек.
– Вот оно как. – Я села рядом с ним на скамейку, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично. – И как там Миято поживает?
Шива посмотрел на меня с лёгким удивлением. Его брови приподнялись, и на секунду в золотистых глазах мелькнуло что-то вроде интереса.
– Относительно неплохо, – он откинулся на спинку скамейки, заложив руки за голову. – Но за ним всё ещё нужен глаз да глаз. Знаешь, он хорошо держится. Учитывая, с кем ему приходится иметь дело в школе.
– К чему вы это? – я насторожилась.
– Да так… – Шива усмехнулся и перевёл взгляд на дорогу, где вдалеке показались фары автобуса. – Ни к чему конкретному.
Я нахмурилась, всматриваясь в его профиль. Но он лишь улыбался своей загадочной полуулыбкой, не желая развивать тему.
Автобус прошуршал шинами по асфальту, остановился, выпустил нескольких пассажиров и снова уехал. Шива даже не пошевелился. Похоже, он ждал не его.
– А что насчёт тебя? – он вдруг повернулся ко мне. – Как ты поживаешь?
– Всё ещё подкатываете ко мне? – я презрительно прищурилась, показательно подняв подбородок. – Противно, знаете ли.
И тут я увидела то, чего раньше не замечала. Глаза Шивы распахнулись – не от обиды, а скорее от удивления, и в этот момент я смогла рассмотреть их по-настоящему. Золотистые, глубокие, с каким-то почти нечеловеческим отливом. Говорят, глаза с желтоватым или золотистым оттенком встречаются лишь у одного процента населения Земли. Но его оттенок выделялся даже среди них.
Такое чувство, что он и не человек вовсе.
– Ну не нужно делать такое лицо, – Шива примирительно поднял руки. – Я ведь не настолько прогнил, всё же.
«Не настолько»? Значит, то, что он прогнил, он не отрицает?
М-да уж. Даже мне нечего на это сказать.
– Йо, Шива!
Мы обернулись одновременно.
К нам подходил молодой блондин. Высокий, пожалуй, даже выше Шивы. Светлые, почти платиновые волосы слегка вились на концах, падая на плечи. Глаза – ярко-голубые, как зимнее небо в ясный день. На нём был длинный чёрный плащ, накинутый поверх тёмной рубашки, и в руках он держал шляпу – такую же серую, как у Шивы.
– О, Сато, как раз вовремя, – Шива приветственно махнул рукой.
Блондин остановился перед нами, слегка поклонился – изящно, с какой-то врождённой грацией, – и оглядел нас с лёгким любопытством. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем требовали приличия.
– Это твоя подруга? – спросил он, обращаясь к Шиве.
Я опешила.
Пальцы сами сжались в кулак, а я – то ли от злости, то ли от неожиданности – не смогла связать и двух слов. Щёки предательски заалели, и я ненавидела себя за эту слабость.
Шива лишь рассмеялся, запрокинув голову. Они обменялись парой коротких фраз, смысла которых я не уловила, потому что кровь шумела в ушах. А потом блондин снова обратил внимание на меня.
– Понятно, – он слегка склонил голову набок, и прядь светлых волос упала ему на лоб. – Значит, ты подруга Мияты?
– Нет, – мой голос прозвучал холоднее, чем я планировала. – Скорее, просто одноклассники.
– Ясно, ясно…
Парень положил руку на подбородок и принялся изучать меня взглядом. Долго, пристально, будто пытался разглядеть что-то, скрытое от посторонних глаз.
Я попыталась игнорировать его, отводя взгляд в сторону. Но он продолжал сверлить меня своими голубыми глазами.
Неужели тоже подкатывает? Думает, если у него милое лицо и необычная для азиата внешность, можно так себя вести? Что он, что Шива – ничего не понимают в девушках. К тому же, какого черта они делают? Какой нормальный человек будет подкатывать к школьнице? Да ещё и на остановке? Их вдобавок двое…
Вот же черт.
Я сжала руки в кулаки, прижимая портфель к груди, и уже собралась встать и уйти, когда блондин заговорил снова.
– Неужели ты меня не знаешь?
– Что? – я резко подняла на него глаза.
– Я тебе никого не напоминаю?
Я всмотрелась в его лицо. Высокие скулы, прямой нос, чёткая линия подбородка. В нём действительно было что-то знакомое – какая-то неуловимая черта, которая царапала память, но не давалась.
– Нет, – отрезала я. – Впервые вас вижу.
– Да ладно?
Блондин вздрогнул. Он закрыл лицо рукой, но я видела, как его плечи трясутся от смеха. Шива тоже не сдерживался – они оба заливались, как будто я сказала что-то невероятно остроумное.
– Вот оно что, – блондин наконец взял себя в руки. Он отступил на шаг, поправил плащ и театрально поклонился – широко, изящно, прижимая шляпу к груди, как делают артисты на сцене после выступления. – Прошу прощения за свою грубость. Меня зовут Кендзи Сато. Возможно, вы слышали обо мне как о Бааме. – Он выпрямился, и на его губах заиграла мягкая, чуть виноватая улыбка. – Приятно познакомиться, юная леди
.
.
.
«Наше время»
– Слушай, Мито… насчёт Баама…
– Да? – она подняла на меня свои блестящие глаза, и в них тут же вспыхнуло любопытство.
Не успела я закончить, как прозвенел звонок.
– Ой, звонок! – Мито подскочила, как ужаленная. – Давай в другой раз, лады?
– А… ага. – я кивнула, чувствуя, как вопрос тает на языке. – Хорошо.
– Ну, я побежала!
Она ловко выскользнула из класса, махнув мне на прощание рукой. Всё с той же детской, открытой улыбкой, которая никогда не сходила с её лица. Белые волосы мелькнули в дверном проёме – и её не стало.
Сколько я себя помню, у неё всегда была такая улыбка.
Странно, что я раньше её не замечала. Может, потому что я сама изменилась за это время? Не знаю, хорошо это или плохо, но так оно и есть.
Даже грустно это осознавать, если честно.
– Давно не виделись, класс! – голос Рики ворвался в мои мысли, звонкий и бодрый, как всегда.
– ЗДРАВСТВУЙТЕ, ГОСПОЖА РИКА! – класс ответил хором, с непривычной для последних уроков энергией. Кто-то даже привстал с места.
Рика стояла у доски в своём излюбленном положении – чуть наклонив голову, с мелом в руке, готовая начать урок. Сегодня на ней был тёмно-синий костюм с юбкой-карандаш и светлая блузка с бантом. Волосы она собрала в высокий хвост, открывая изящную шею и серьги-капли, которые покачивались при каждом движении.
– Ох, какие вы сегодня активные, – она обвела нас сияющим взглядом, задержавшись на каждом лице. – Что же, может, начнём с опроса знаний?
– С РАДОСТЬЮ, ГОСПОЖА РИКА!
– Ладушки!
Учитель Рика – всё такая же потрясающая. Я смотрела на неё и в который раз думала: как ей удаётся сохранять эту лёгкость, эту искреннюю увлечённость своим делом день за днём? Интересно, есть ли у неё кто-нибудь на примете? Было бы любопытно узнать, какого человека она выбрала бы себе в спутники. Даже представить не могу, как он будет выглядеть. Наверное, такой же яркий и необычный.
– Итак, начнём с тебя, Куроо.
– Да!
Я выдохнула и перевела взгляд в окно.
За стеклом медленно кружились редкие снежинки – первые в этом декабре. Они падали на подоконник и тут же таяли, оставляя после себя маленькие мокрые пятна. Небо было серым, плотным, как ватное одеяло, и казалось, что вот-вот пойдёт настоящий снег.
Не буду глубоко уходить в себя, а то и сути происходящего не уловлю. Буду, как и обычно, просто наблюдать.
.
.
.
Очередной урок закончился, даже не успев начаться.
– А? Уже звонок? – Рика удивлённо посмотрела на часы и поспешно собрала вещи, роняя мел и подхватывая его на лету. Класс проводил её дружными возгласами, кто-то даже захлопал.
Кажется, сейчас большая перемена.
И как назло, я снова забыла бэнто.
Я заглянула в сумку, перерыла все отделения, но коробочки с едой там не было. Только учебники, тетради и пенал. Вздохнув, я достала кошелёк – Мия дала мне немного карманных денег, и их вполне хватит на онигири и какой-нибудь сок.
Выйдя из класса, я направилась в сторону столовой, но на полпути меня перехватила Мито. Она буквально выросла из ниоткуда, как весенний росток после дождя.
– О, Аяно! – она сложила руки за спиной и наклонилась вперёд, заглядывая мне в глаза снизу вверх. Её белые волосы качнулись, и я почувствовала лёгкий запах шампуня – цветочный, чуть сладковатый. – Куда направляешься? В столовую?
– Да, – я невольно улыбнулась её энтузиазму. – Сегодня я снова забыла бэнто, поэтому…
– Тогда, может, я поделюсь с тобой? – Мито подалась ещё ближе, и в её глазах загорелись искорки. – Родители приготовили слишком много, и одна я точно всё не съем. Ну что скажешь?
Пообедать вместе? Не в столовой… да ещё и домашним бэнто…
Мне стало даже интересно, что обычно ест Мито. Мы никогда не обедали вместе, да и я не особо стремилась к сближению. Но сейчас, глядя на её сияющее лицо, я почувствовала, что отказать просто невозможно.
– Д-да, – выпалила я. – Было бы неплохо.
– Отлично! – Мито подпрыгнула на месте, и её волосы взметнулись, как снежная буря. – Тогда пошли на улицу. Я знаю одно местечко!
– На улицу? – я невольно поёжилась, вспомнив утренний мороз. – Разве там не холодно-о-о-о-о…
Она не дала мне договорить. Схватив за руку – крепко, но не больно, – Мито потащила меня вниз по лестнице, ловко лавируя между другими учениками. Я едва успевала переставлять ноги.
На улице было действительно холодно.
Ветер – северный, пронизывающий – царапал лицо, как мелкими иголками. Он забирался под воротник школьной формы, заставляя меня втягивать голову в плечи, пробирался под юбку, выстужая колени. Моё дыхание вырывалось облачками пара и тут же рассеивалось в сером воздухе.
Я хотела остановить девушку, но она продолжала тащить меня вперёд, не обращая внимания на холод. Её собственная форма была такой же лёгкой, как и моя, но она, казалось, не чувствовала мороза. Или просто не обращала внимания.
Мы свернули за угол школьного корпуса, прошли мимо спортплощадки, где несколько смельчаков всё ещё играли в баскетбол, и углубились в небольшую рощицу, отделяющую школу от жилого квартала. И тут я увидела это.
Беседка.
Она стояла на небольшом возвышении, окружённая клумбами, которые летом, наверное, пестрели цветами. Высокая, деревянная, с резными перилами и остроконечной крышей. С двух сторон её оплетали лианы – сейчас сухие, коричневые, но всё ещё держащиеся за дерево, создавая причудливое переплетение ветвей, похожее на кружево. Крыша была покрыта тонким слоем снега, и на солнце она искрилась, как сахарная глазурь.
Внутри стояла широкая скамья, на которой свободно могли разместиться четыре человека, и деревянный стол, покрытый тонким слоем пыли.
– Давай, присаживайся! – Мито уже устроилась на скамье и похлопала ладонью по месту рядом с собой.
Я, помедлив, села напротив. Так лучше видно лицо собеседницы, да и дистанция какая-никакая.
– Ну ладно тебе, Аяно, сядь рядом! – она надула щёки, и это выглядело так комично, что я едва сдержала улыбку.
– Нет, – ответила я твёрдо, сложив руки на столе.
Мито вздохнула, но спорить не стала. Вместо этого она принялась развязывать полотенце, в которое был завёрнут её бэнто. Клетчатое, сине-белое, с вышитой на уголке маленькой ромашкой – наверное, работа её мамы.
Бэнто оказался внушительным. Не чета моему скромному онигири. Двухъярусная коробка из тёмного дерева с застёжками по бокам, украшенная аккуратной росписью. Когда Мито открыла первый ярус, из него потянулся аромат жареного мяса, риса и овощей.
Неужели…
– Рагу? – спросила я, втягивая носом воздух.
– Да! – Мито сияла. – Обожаю рагу с онигири. А ещё с хлебом.
Она откинула крышку второго яруса, и я увидела аккуратные треугольники онигири, посыпанные кунжутом, и рядом – несколько ломтиков свежего хлеба. Обычного дрожжевого хлеба, с румяной корочкой.
– Хлеб? – я не скрыла удивления.
– Хм? Что-то не так? – Мито замерла с палочками в руках.
– Нет, просто… – я замялась, подбирая слова. – Впервые вижу, чтобы в бэнто клали хлеб. Обычно берут тостерный, или просто рис. А тут…
– А тут – обычный хлеб, – закончила за меня Мито с лёгкой улыбкой. – Моя бабушка говорит, что настоящий хлеб должен пахнуть дрожжами и печью. Тостерный – это так, суррогат.
Я посмотрела на хлеб. Он и вправду выглядел аппетитно – золотистая корочка, пористая мякоть.
Мито умеет удивлять. Затащила меня сюда, покормить собирается, да ещё и такими необычными вещами. Мы знакомы почти четыре года, но я продолжаю открывать её заново.
В её странностях есть что-то притягательное.
– Ладно, меньше слов – больше дела, – Мито сложила ладони перед собой. – Приятного аппетита!
– А-ага. Приятного.
Опять пословица. Опять русская? Судя по произношению – вполне возможно. Интересно, откуда она их знает? Ещё одна загадка Мито.
Мы одновременно склонили головы в короткой молитве, и я взяла палочки.
Мясо в рагу оказалось невероятно нежным. Оно таяло на языке, оставляя послевкусие пряных трав и чего-то ещё – может быть, красного вина? Я никогда не пробовала ничего подобного. Мито, заметив мой интерес, довольно улыбнулась.
– Нравится?
– Очень вкусно, – призналась я. – Я даже не знала, что рагу может быть таким.
Внезапно Мито протянула мне кусок хлеба.
– Попробуй. Съела рагу – закуси хлебом. Он впитает вкус, который остался во рту. Потом снова можешь есть, и так по кругу.
Я взяла хлеб, отломила небольшой кусочек. Мякиш оказался мягким, чуть сладковатым, с лёгкой кислинкой. В сочетании с рагу это было… необычно. И вкусно.
– А запить лучше всего соком, – Мито заговорщицки понизила голос. – Но сока у меня нет.
– Жаль, – сказала я, уже предвкушая, что сейчас последует очередное «но».
– Зато есть компот!
Она нагнулась под стол и извлекла оттуда… термос. Большой, серебристый, с откидной крышкой-стаканчиком.
Я моргнула.
Откуда? Я же видела, что у неё в руках был только бэнто. Или она всё это время таскала термос в рюкзаке? Но я не заметила…
– А ещё, – Мито, не переставая улыбаться, достала из-за пазухи два одноразовых стаканчика. – Вот!
Я смотрела на неё, и во рту вертелся вопрос.
– Слушай, Мито…
– Да?
– Откуда ты всё это достала? – я обвела рукой термос, стаканчики, бэнто. – Ты же шла из класса с пустыми руками.
Мито залилась смехом.
– Секрет фирмы, – она поднесла палец к губам. – Если расскажу, придётся тебя съесть.
– Это… русская шутка? – спросила я с подозрением.
– Ага, – кивнула она и протянула мне полный стакан. – Держи.
Я взяла его и поднесла к губам. Напиток был слегка красноватого цвета, с янтарным отливом. Пахло ягодами и чем-то терпким.
Первый глоток обжёг горло – не от температуры, от вкуса. Кисло-сладкий, с горчинкой, он разлился по языку, заставляя слюнные железы работать активнее.
– Это… – я задумалась, пытаясь определить вкус. Не вишня, не черешня. Что-то более контрастное, с характерной терпкостью.
– Шиповник и рябина, – подсказала Мито. – Слышала о таких?
– Слышала, – призналась я, делая ещё глоток. – Но не пробовала. В магазине было что-то подобное, но руки так и не дошли. Можно сказать, пробую впервые.
– Нравится?
Я прислушалась к своим ощущениям. Вкус действительно был необычным – в меру сладкий, в меру кислый, с долгим, чуть вяжущим послевкусием. После рагу он казался особенно освежающим.
– Весьма, – кивнула я.
– Хе-хе, я знала, что тебе понравится! – Мито отхлебнула из своего стакана и довольно прищурилась.
Ветер стих, и снежинки падали уже не так хаотично – они кружились в медленном танце, опускаясь на крышу, на сухие лианы, на наши плечи. Вокруг было тихо – только редкие крики ворон да далёкий гул машин.
Я смотрела на Мито и думала о том, как мало я о ней знаю. Мы знакомы почти четыре года, но я никогда не спрашивала, почему она говорит на русском, почему носит в бэнто хлеб.
Может, потому что раньше мне было всё равно?
А сейчас… сейчас почему-то нет.
– Аяно?
Я вздрогнула, понимая, что задумалась.
– Ты чего замолчала? – Мито склонила голову набок, и снежинка упала ей на ресницу, блеснула и растаяла. – Вкус не нравится?
– Нет, всё хорошо, – я улыбнулась, сама не ожидая от себя этого жеста. – Просто задумалась.
– О чём?
Я хотела сказать «ни о чём», но посмотрела на её заинтересованное лицо и передумала.
– О тебе.
Мито моргнула.
– Обо мне?
– Да. Мы столько лет знакомы, а я почти ничего о тебе не знаю. Откуда ты знаешь русские пословицы? Почему у тебя в бэнто хлеб? Кто научил тебя так готовить?
Мито молчала несколько секунд, и я уже пожалела, что спросила. Слишком личное? Неприятное?
Но потом она улыбнулась – той самой своей улыбкой, от которой на душе становилось теплее.
– Моя бабушка, – сказала она тихо. – Она была русской. Из Петербурга. Приехала в Японию по обмену, встретила моего деда, осталась. Она научила меня готовить, рассказывала сказки, учила разным русским пословицам. И хлеб печь тоже она. – Мито отломила кусочек и положила в рот. – Она умерла, когда я была маленькой. Но я до сих пор помню её голос. И то, чему она меня обучила, живя с нами, после смерти деда. Жаль, что дед умер до моего рождения, может тоже чему-нибудь обучил бы.
– Прости, – сказала я, чувствуя, что спросила слишком много.
– За что? – Мито удивилась. – Ты спросила, я ответила. Всё правильно. Так люди и узнают друг друга.
Она говорила это так просто, так естественно, что мне стало стыдно за свою обычную замкнутость.
– Мито… – начала я.
– А? – она подняла на меня свои ясные глаза.
– Спасибо. За обед. И за компанию.
Мито улыбнулась так широко, что её глаза превратились в две щёлочки.
– Всегда пожалуйста!
В этот момент прозвенел звонок.
.
.
.
Мы быстро собрались – Мито ловко упаковала остатки бэнто, я помогла ей завернуть полотенце. Беседка опустела, оставив после себя только примятый снег на скамье и круги от стаканов на столе.
– Ну, я побежала! – Мито уже была на полпути к школе, когда обернулась. – Ещё увидимся, Аяно!
– Ага, – крикнула я в ответ и тоже пошла к зданию.
Зайдя в класс, я села на своё место и машинально посмотрела назад.
Пусто.
Задняя парта, за которой обычно сидит Миято, пустовала. Аккуратно сложенные учебники, которые я видела ещё утром, исчезли. Сумки тоже не было.
Я часто начала замечать эту пустоту. Каждый раз, когда Миято отсутствовал, я ловила себя на том, что мой взгляд скользит к его парте.
Почему?
Пускай я не особо знаю его, но в его присутствии есть что-то… необычное. Когда он в классе, возникает чувство, будто воздух становится другим. Более плотным, что ли.
Он единственный среди всех, кто чувствует, как смерть дышит ему в затылок. Он знает, когда умрёт, пока остальные наслаждаются жизнью, не думая о конце. Каждое его действие имеет вес. Каждый раз, когда он смеётся, говорит, пишет в тетради – это не пустое времяпрепровождение. Это выбор. Осознанный выбор человека, у которого времени меньше, чем у других.
Наверное, поэтому за ним интересно наблюдать.
– Итак, здравствуйте, ребята.
– Здравствуйте, учитель Ишикава.
В класс зашёл высокий мужчина. Карие глаза, тёмные волосы, собранные в низкий хвост, лёгкая щетина на лице. На нём была тёмно-серая рубашка с закатанными рукавами, открывающая мускулистые предплечья, и классические брюки. Двигался он плавно, бесшумно – в этом было что-то кошачье.
Ишикава преподаёт у нас историю. Как преподаватель он неплох – знает материал, умеет подать, терпелив с вопросами. Но есть в нём что-то, что не даёт мне покоя. Его никогда не встретишь в коридоре. Ни до урока, ни после. Он появляется в классе ровно за секунду до звонка и исчезает так же незаметно, будто растворяется в воздухе. Даже если специально искать на перемене – не найдёшь.
За это он получил прозвище «Призрак забытой истории». Или просто «Призрак».
– Сегодня у нас… – он заглянул в журнал, и прядь волос упала ему на лоб. – Конец периода Эдо. 1868 год. Начнём с опроса.
Период Эдо… Можно сказать, один из самых долгих в истории Японии, если не считать те, что были до нашей эры. Интересное время – эпоха самураев и сегунов, расцвета культуры и изоляции страны. История интересная, особенно когда её преподносят с таким спокойным достоинством, как это делает Ишикава.
Но как бы я ни старалась сосредоточиться, мысли упрямо возвращались к пустой парте за моей спиной.
Где он сейчас? В больнице? Или дома? Как он себя чувствует?
Я поймала себя на этих вопросах и внутренне одёрнула. С каких пор меня волнует состояние Миято? Мы даже не друзья. Просто одноклассники, которые иногда обмениваются парой фраз.
И всё же.
.
.
.
Остаток дня пролетел незаметно. Уроки сменяли друг друга, учителя входили и выходили, доска покрывалась иероглифами и формулами, которые тут же стирались. Я механически записывала, кивала, отвечала, когда спрашивали. Но мысли были далеко.
Когда прозвенел последний звонок, я собрала вещи и, не задерживаясь, направилась в сторону музыкального клуба.
В последнее время я хожу туда всё чаще. Спросите зачем?
Я решила продолжить играть на скрипке.
В детстве, до того, как родители ушли, они записали меня в музыкальную школу. Я долго их упрашивала – капризничала, обещала хорошо учиться. Они сдались. У меня неплохо получалось – учитель хвалил за чувство ритма и чистый звук. После школы я часто играла дома, пока однажды струны не порвались. Я тогда расстроилась, отложила скрипку в сторону и… больше не брала.
До старшей школы.
С первого дня я вступила в музыкальный кружок. Помимо меня там никого не было. Я занималась одна, раз в неделю, просто чтобы не забыть то, чему меня научили. Кружок хотели закрыть – за ненадобностью. Но неожиданно кто-то записался. Я ни разу не видела этого человека, он ни разу не пришёл, так что я решила: записался для галочки. Мне это даже на руку – кружок остался.
На деньги, которые выделила школа, я купила несколько инструментов – попробовала играть на флейте, на гитаре. Ничего не вышло. Слишком непривычно, слишком чужо. Так что я вернулась к скрипке.
Коридоры школы уже опустели. Мои шаги гулко отдавались от стен, когда я поднималась на третий этаж, где располагался кружок. В конце коридора горел свет – кто-то уже был там.
Странно. Учитель Рика обычно приходила позже.
Я поправила форму, одёрнула юбку, глубоко вздохнула и, постучавшись, открыла дверь.
– Добрый день, учитель Ри…
Я запнулась.
В помещении был не тот, кого я ожидала увидеть.
Прямо передо мной, у распахнутого окна, за которым небрежно развивались шторы, на банкетке рядом с пианино сидел парень с торчащими волосами и зелёными глазами. Тот, чья внешность выделялась среди всех лёгким европейским оттенком.
Он сидел боком, положив руки на клавиши, и смотрел куда-то вдаль, на заснеженный школьный двор. Снежинки залетали в окно и таяли на подоконнике, оставляя мокрые следы.
– А-Аяно? – он повернул голову, и его глаза расширились от удивления.
– Миято? – я стояла в дверях, не в силах сделать шаг. – Ты что здесь делаешь?
– Разве не видно? – он провёл пальцами по клавишам, извлекая негромкий, рассыпчатый аккорд. – Играю на пианино.
– Я имею в виду – в музыкальном кружке.
Миято пожал плечами и нажал ещё несколько нот. Мелодия была отрывистой, неуверенной – он будто что-то подбирал на слух.
– Я здесь, потому что только здесь есть пианино, – сказал он, не поднимая головы. – В классе его нет. В библиотеке тоже. А домой я сейчас не могу. – В его голосе мелькнула тень усмешки. – Непонятно?
Я вошла в комнату, закрыла за собой дверь. Внутри было тепло – батареи работали на полную, – но от окна всё равно тянуло холодом. Я повесила пальто на вешалку, поставила рюкзак на стол.
– Я думала, ты в больнице, – сказала я, не глядя на него.
– Был. Выписали сегодня утром. – Его пальцы снова задвигались по клавишам, на этот раз быстрее, увереннее. – Дома было скучно, так что решил прийти в школу.
Я посмотрела на него. Он сидел прямо, но в его плечах чувствовалось напряжение. Под глазами залегли тени, лицо было бледнее обычного. И всё же он играл – с увлечением, с каким-то тихим упорством.
Похоже, всё упирается только в инструмент.
Я действительно не ожидала увидеть здесь Миято. Мито – возможно, но не его. Он даже на уроки не удосужился прийти, а здесь сидит и играет на пианино с такой лёгкостью, будто это самое обычное дело.
Невозможно предугадать, что он сделает в следующий момент.
Пока я раздумывала, я успела вытащить из рюкзака листок с нотами. Старые, пожелтевшие, исписанные знакомым почерком. Эту пьесу исполнял мой учитель в музыкальной школе. Я нашла её в старых вещах, перебирая коробки в шкафу. Хотела сегодня сыграть – может, получится подражать ему.
– Миято, а ты… – начала я.
– М? – он обернулся.
С тостом во рту.
Я замерла.
Он сидел на банкетке, закрыв клавиши пианино развёрнутой газетой, и жевал. Рядом с ним на стуле стоял бумажный пакет, из которого торчала пачка сока. Он выглядел так, будто устроил здесь пикник.
– Чего хотела? – спросил он, прожевав.
– А… это… – я запнулась, пытаясь собраться. – Ты не знаешь, где сейчас учитель Рика?
Миято закинул в рот ещё немного риса и задумался.
– Вышла, – сказал он наконец. – Незадолго до тебя. Сказала, что сюда должен зайти ещё один человек, поэтому решила подготовиться.
– Подготовиться? – я нахмурилась. – К чему?
– Не знаю, – он пожал плечами и взял следующий кусок.
Внезапно дверь распахнулась с такой силой, что стук разнёсся по всей комнате.
– О, и ты здесь, Аяно!
В комнату ворвалась Рика. На ней было чёрное трикотажное платье, напоминающее водолазку, за спиной висел чехол от скрипки. Её лицо горело румянцем, а по лбу скатывалась капля пота.
– Отлично, – она перевела дух. – Получается, все уже в сборе!
– В сборе? – Миято перестал жевать.
– Ага! – Рика сияла. – Не зря же я решила обучать вас вместе. Так вы получите ценный опыт.
Она сняла с плеча чехол и протянула мне.
– Вот. Я поменяла струны и настроила, как было.
– С-спасибо.
Я открыла чехол и увидела ту самую скрипку. Ту, что подарила мне Мия, когда я перешла в восьмой класс. Другие две, от родителей, я оставила на память – они лежали в шкафу, подальше от пыли и чужих рук.
– МИЯТО! – Рика упёрла руки в бока. – Сколько раз я тебе говорила: не ешь за пианино!
Он виновато убрал остатки бэнто.
– Как соберётесь, дайте знать, – Рика вздохнула, но в глазах её плясали смешинки. – И начнём урок.
– Ага, – отозвалась я.
– Угу, – буркнул Миято.
Я открыла чехол скрипки, проверила струны, смычок. Всё было в порядке – Рика действительно заменила старые струны на новые, и инструмент выглядел как новенький. Я положила скрипку на плечо, прижала подбородком, провела смычком по струнам, пробуя звук.
Ровный, звонкий, чистый.
– Сильно давишь, Аяно.
Я подняла голову. Миято смотрел на меня из-за пианино, перестав жевать.
– Что?
– На струны, – он кивнул на мою руку. – Слишком сильно давишь. Звук будет жёстким.
Я провела смычком ещё раз, на этот раз мягче, плавнее. Звук стал гораздо глубже чем до этого.
– Спасибо.
– Ага, – легко отозвался Миято.
Он убрал всё с пианино, открыл клавиши и начал играть.
Это была сложная мелодия – быстрая, с резкими переходами и неожиданными аккордами. Я затаила дыхание. Пальцы Миято летали над клавишами с лёгкостью, которой я никогда не видела. Он будто не играл, а разговаривал с инструментом.
А потом он заметил мою ошибку на скрипке.
Неужели он и на скрипке умеет?
– Аяно, что-то не так?
Я вздрогнула. Сзади подошла Рика и положила руку мне на плечо.
– А… нет… просто…
– Ха-ха, я же вижу, – она хитро прищурилась. – Ты поражена игрой Миято.
– Д-да, – призналась я, чувствуя, как щёки заливает краска. – Если честно.
Миято продолжал играть, не обращая на нас внимания. Казалось, он хочет закончить всю композицию, но внезапно остановился на середине. Обернулся.
– Я готов.
– Тогда начнём, – Рика хлопнула в ладоши и достала флейту.
Не успела я опомниться, как она поднесла инструмент к губам и заиграла. Мелодия была лёгкой, почти прозрачной – как утренний иней на стекле. Миято подхватил, и их игра слилась в едином потоке.
– Постойте, а что мы играем? – растерянно спросила я.
– Просто попытайся почувствовать настроение, – Рика не остановилась, но в её глазах плясали смешинки. – А мы подстроимся. Потом поменяемся.
– Но…
Они не дали мне договорить. Их мелодия закручивалась, становилась то выше, то ниже, то быстрее, то медленнее. Это была импровизация.
Я закрыла глаза.
Скрипка в моих руках казалась продолжением дыхания. Я нашла ноту, за которой тянулась флейта, подхватила её, и закружила. Потом пианино ушло в басы, и я скользнула следом, ведя свою линию.
Не знаю, сколько это длилось – минуту, пять, десять. Время исчезло. Остались только ноты, только звук, только дыхание трёх инструментов, переплетённых в едином узоре.
Когда мы закончили, в комнате повисла тишина. Снег всё так же падал за окном, шторы колыхались от ветра, но мир казался другим. Будто мы создали что-то, чего не было раньше.
– Это было… – начала я и замолчала, не найдя слов.
– Неплохо, – Миято откинулся на спинку стула, и я заметила, как дрожат его пальцы. Он устал. Больше, чем хотел показать.
– Неплохо? – Рика фыркнула. – Да это было великолепно! – она схватила блокнот и принялась что-то записывать. – Нужно дать этому название…
– «Трепет зимней стужи», – вдруг сказал Миято.
Мы обе посмотрели на него.
– Что? – Рика подняла бровь.
– Название, – он пожал плечами. – У вас разве не так? Музыка рождается из чувств. А здесь – холод, снег, ветер. И что-то живое внутри, что не даёт замёрзнуть. Трепет.
Рика улыбнулась.
– «Трепет зимней стужи», – повторила она, пробуя слова на вкус. – Красиво. Да будет так. Осталось лишь записать ноты.
Я смотрела на Миято, на его бледное лицо и усталые глаза, и думала о том, сколько же в этом парне скрыто. Играет на пианино, как профессионал. Разбирается в музыке. Даёт названия композициям.
Кто он на самом деле?
И почему я только сейчас начала это замечать?
Мы стояли у пианино, а снег всё падал и падал за окном, укрывая школьный двор белым пушистым покрывалом. И мне казалось, что в этой тишине, в этом холоде, в этой музыке – есть что-то настоящее. Что-то, что я искала, сама того не зная.
Мито оказалась права. Баам говорил с душой.
Но сегодня, в этой маленькой комнате музыкального кружка, с нами говорил кто-то другой.
И я слушала.