Тот, чье сердце обливается кровью
ГЛАВА 11
«ТОТ, ЧЬЕ СЕРДЦЕ ОБЛИВАЕТСЯ КРОВЬЮ»
Двадцатое декабря.
Уже совсем скоро Новый год. Все с нетерпением ждут этого дня – и ученики, и учителя, и даже те, кто обычно делает вид, что праздники их не касаются. В коридорах пахнет хвоей и мандаринами, на окнах появляются бумажные снежинки, а в воздухе висит то особенное предвкушение, которое бывает только в декабре.
Наша школа не стала исключением. С утра всё здание гудело, как потревоженный улей. Школьники и учителя – все собрались и начали украшать школу к празднику. Кто-то вешал гирлянды, кто-то вырезал снежинки, кто-то надувал шары. Даже я не осталась в стороне и решила внести свой вклад во всё это…
Точнее, меня уговорили принять в этом участие.
– О, Аяночка, как раз вовремя! – раздался знакомый голос у меня за спиной. Я обернулась и увидела Мито, которая смотрела на меня с жалобной улыбкой. В её руках высилась гора коробок, которая превышала её собственный рост как минимум в полтора раза. – Не поможешь
– Да-да, – вздохнула я, подходя ближе.
Подойдя к беловолосой девушке, я взяла несколько коробок сверху. Они оказались неожиданно тяжёлыми – внутри что-то позвякивало, наверное, ёлочные игрушки. Мы направились в сторону учительской на втором этаже, лавируя между снующими туда-сюда учениками.
– Значит, ты украшаешь учительскую? – спросила я, перекладывая коробки поудобнее.
– Д-да, – Мито тяжело дышала, её голос срывался от напряжения. – Меня замглавы студсовета попросил.
– Студсовет, значит… – я бросила на неё короткий взгляд. – Не знала, что ты знакома с кем-то из студсовета, Мито.
– Есть там одна. Вместе в средней школе учились, – отозвалась она, и я заметила, как её взгляд опустился. Вместе с ним пропала и её обычная улыбка.
– Вот оно как. – Я помолчала секунду. – Вижу, ты не очень рада данному факту.
– Нет, просто… – Мито замолкла на миг, и я услышала, как она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. – Мы не очень хорошо ладили в школе, а сейчас я ей помогаю с украшением. Не очень приятные чувства, знаешь ли, Аяночка, – сказала она, криво улыбнувшись. В этой улыбке не было обычной лёгкости – только горечь и какая-то давняя, незажившая боль.
– Тоже верно, – подтвердила я, бросив короткий взгляд на девушку.
Со всеми этими разговорами мы не заметили, как уже добрались до учительской. Я прижала коробки к стене и отперла дверь, зайдя внутрь.
– О, Мацумото, как раз вовремя.
Нас встретила высокая девушка с длинными чёрными распущенными волосами. Она смотрела на нас своими карими глазами, держа в руках стопку с какими-то бумагами. Её осанка была идеальной, движения – точными и выверенными. В ней чувствовалась властность, но не показная – такая, которая рождается из уверенности в себе.
– Можете эти коробки поставить на тот стол, – девушка указала пальцем на большой стол справа в углу.
– А-ага, – ответила Мито, и в её голосе не было привычной живости.
Мы благополучно положили коробки на стол. Мито немного задержалась, глядя на них, но вскоре отошла, подойдя ко мне. Её плечи были напряжены, хотя она старалась этого не показывать.
– Отлично. Там остались ещё коробки, Мацумото? – спросила девушка, перебирая стопку бумаг.
– Да. Мальчики скоро принесут их, Цукаса.
– Хорошо.
Цукаса Куросе – замглавы студсовета. Вроде как, Цукаса и Мито учатся в одном классе, как и в средней школе. Не знаю, что у них случилось в прошлом, но отношения у них явно не дружеские. Это читалось в том, как Мито избегала смотреть на неё, как напрягалась при каждом слове, как старалась держаться на расстоянии.
– Пойдём, Аяно.
Взяв меня за руку, Мито потянула меня в коридор, опустив взгляд. Мы отошли от учительской и остановились у лестницы. Мито продолжала держать меня за руку и не отпускала, лишь изредка сжимала её, от чего мне становилось неприятно, но я терпела. Её пальцы были холодными, хотя в школе работало отопление.
– Мито, что-то не так? – решила спросить я у девушки, встав перед ней, чтобы видеть её лицо.
Её голова всё так же смотрела в пол, а лицо скривилось – то ли от боли, то ли от чего-то ещё. Не могу сказать точно, но её явно что-то тревожит – это я могла утверждать на все сто. В уголках глаз блестела влага, хотя она изо всех сил старалась её сдерживать.
– Да так, просто… – она замолчала, и я увидела, как её горло дёрнулось – она сглатывала слёзы. – Не очень приятные воспоминания. Не обращай внимания, Аяно. Лучше давай пойдём
– А как же… – начала я, но тут же остановилась.
– Что?
– Нет, ничего.
Я хотела спросить её про украшение учительской, но Мито явно не хотела туда возвращаться. Никогда не видела Мито такой подавленной. Обычно она сияла, как маленькое солнце, заражая всех вокруг своей энергией. А сейчас она стояла передо мной бледная, сжавшаяся, будто пыталась стать меньше, незаметнее.
Интересно, что же случилось с ней в средней школе?
Впрочем, это явно не моё дело. Однако… Что это за чувство такое? Сердце будто кто-то давит изнутри, а руки сами сжимаются в кулак. Это была не злость, но что тогда? Тревога? Или может, сопереживание?
Видя Мито такой, мне хочется узнать, что её так тяготит. Хочу расспросить её, но я знаю, что допрос ни к чему не приведёт, тем более если я буду насильно заставлять её говорить. Тогда что же мне делать?
Что бы сделала Мито на моём месте?
Что бы сделала… Мия?
– Мацумото! – позвала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
– А? – она подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление.
Я подтянула девушку к себе и крепко обняла её, прижав её голову к своей груди. Одну руку положила ей на макушку, другой крепко прижимала её к себе, надёжно, так, как обнимают того, кто нуждается в защите.
Мито не сопротивлялась. Наоборот – сама попыталась сильнее прижаться ко мне, обхватив мою спину обеими руками. Я чувствовала, как дрожат её плечи, как нервно вздымается грудь. Я слышала, как она всхлипывает, вытирая слёзы о мою рубашку, но не пыталась её остановить.
Слёзы – это не стыдно. Стыдно делать вид, что тебе не больно, когда внутри всё горит.
Я не стала её останавливать. Лишь мысленно отметила, что придётся постирать рубашку, как только приду домой. И почему-то эта мысль не вызывала у меня ни капли раздражения.
Спустя несколько минут Мито наконец отпустила меня. Она отстранилась, вытирая покрасневшие глаза рукавом рубашки. Нос у неё был красным, а щёки мокрыми, но в глазах уже появлялся тот самый свет, который я так привыкла видеть.
– Мито, как ты себя чувствуешь? – спросила я, хотя ответ был очевиден.
– Уже намного лучше, – произнесла девушка, шмыгая носом. Её голос всё ещё дрожал, но в нём уже не было той безысходности, что минуту назад. – Спасибо, Аяночка.
– Пожалуйста, – ответила я, и только потом заметила, что улыбаюсь. Сама того не заметив.
Мито тоже улыбнулась – сначала робко и неуверенно, а потом всё шире и шире, пока на её лице снова не засияла та самая улыбка, которую я знала. А затем она снова схватила меня за руку и потащила в сторону учительской.
– Ладно, давай за работу. Учительская сама себя не украсит.
– А-ага.
Все-таки Мито и вправду странная особа. Даже своего рода чудачка, что ли?
Да, точно. По-другому я не могу её назвать. Самая настоящая чудачка.
Такая уж она – наша Мито.
Впрочем, я люблю её такой, какая она есть.
.
.
.
Мы вернулись обратно в учительскую и начали её украшать. Цукаса тоже была с нами… Ну, она присутствовала, однако как такового вклада в наше дело не внесла. Лишь давала небольшие рекомендации – куда лучше повесить ту или иную гирлянду, чтобы удобно было её выключать, и где разместить венки, чтобы они не мешали проходу.
Мы её послушали и сделали, как она сказала. Впрочем, получилось даже неплохо. Весьма неплохо, сказала бы я. Гирлянды мягко светились, отражаясь в оконных стёклах, бумажные снежинки кружились от малейшего сквозняка, а в углу стояла маленькая ёлочка, которую кто-то принёс заранее.
– Цукаса, мы закончили с учительской, – сказала Мито, выходя из кабинета и подходя к девушке, что стояла у окна коридора и наблюдала за людьми на улице.
– Хорошо. – Цукаса даже не обернулась. – В таком случае помогите Куроо с ребятами украсить спортзал. Если же они откажутся от помощи, то можете отдохнуть и заняться своими делами. Я пока приготовлю отчёт. Спасибо вам за работу.
– Ага. Всегда пожалуйста. – Мито взяла меня за руку, прижав к себе. Её пальцы были всё ещё холодными, но уже не дрожали.
Мы развернулись и направились к лестнице.
Я остановилась на первой ступеньке, задумавшись о чём-то.
– Аяно, ты чего? – Мито оглянулась на меня.
– Я… – я попыталась подобрать слова, но ничего не приходило в голову. – Я… забыла кое-что в учительской. Ты иди, я догоню.
Я вырвалась из рук Мито и тут же побежала обратно. Мито что-то кричала мне вслед, но я не слышала – мысли были заняты другим.
Осторожно открыв дверь кабинета, я тихо зашла.
За одним из столов сидела Цукаса. Её пальцы быстро скакали по клавиатуре, словно музыкант, играющий на пианино. Рядом лежала всё та же стопка с бумагами, а на столе стояла чашка с уже остывшим чаем.
Когда она успела?
Цукаса не обращала на меня внимания. Лишь изредка бросала взгляд на принтер, который печатал ей необходимые бумаги, складывая их в ту же стопку.
Неужели я настолько незаметна?
– Ц-Цукаса-сэмпай… – начала я, чувствуя, как голос звучит неуверенно.
– Можно просто Цукаса, – произнесла девушка, всё так же не глядя на меня.
– Цукаса… – я сделала паузу, собираясь с духом. – Можно кое о чём спросить?
– Смотря какой вопрос. – Её пальцы на секунду замедлились, но она не остановилась.
– Это касается Мито.
Пальцы замерли. Руки Цукасы повисли над клавиатурой, и я заметила, как её пальцы начали нервно вздрагивать. В комнате повисла тишина – такая густая, что слышно было, как тикают настенные часы.
– Мацумото? – переспросила она. – И что же ты хочешь узнать?
Она продолжила печатать, но уже не так быстро. Её тон ничуть не изменился и был всё такой же ровный, спокойный, почти безразличный. Но я заметила, как напряглись её плечи.
– Хотела узнать, что между вами произошло в средней школе.
Цукаса снова замерла.
На этот раз надолго. Она сидела неподвижно, глядя на экран компьютера, но я сомневалась, что она вообще видела его. Её глаза смотрели куда-то сквозь.
Потом она тихо фыркнула себе под нос и наконец повернулась ко мне.
– Тебе Мацумото что-нибудь рассказывала об этом? – спросила она, и в её голосе впервые прозвучала осторожность.
– Нет.
– Вот как… – Цукаса сложила руки на коленях и посмотрела на меня внимательно, будто оценивая меня. – В таком случае мне нечего тебе сказать. Почему бы тебе у Мито самой не спросить?
– А почему бы тебе не рассказать? – произнесла я с лёгкой грубоватой интонацией, как только девушка повернулась обратно к компьютеру.
Цукаса вздрогнула. Её спина выпрямилась, плечи напряглись с новой силой.
– С чего бы мне тебе рассказывать что-то? – её голос стал выше, в нём появились металлические нотки. – Мы не подруги, и я не обязана отвечать на вопросы, которые касаются моего прошлого или прошлого другого человека. Извини, конечно, но мне нужно работать.
Она увеличила свой тон почти до крика, и я услышала, как в её голосе дрожит что-то – не только злость, но и… страх?
Мне ничего не оставалось, кроме как просто тихо покинуть учительскую. Я подошла к выходу, взялась за ручку двери и уже была готова уйти, но тут же остановилась и обернулась.
– Держа всё в себе, ты лишь всё усугубляешь, Цукаса.
– К чему ты это? – спросила она, и в её голосе не было прежней уверенности.
Твои глаза сами тебя выдают – хотела бы я сказать, но это звучало бы слишком пафосно. Слишком самоуверенно. Даже если это была правда.
– Ты – не плохой человек, Цукаса, – сказала я, выходя в коридор и придерживая дверь. – Но у каждого хорошего человека есть свое тёмное прошлое.
Я закрыла дверь и осталась стоять в коридоре, глядя на деревянную поверхность.
Слухи и вправду быстро расходятся. И лишь нам решать, верить им или нет. Я решила поверить – и понаблюдать. Какой в этом смысл? Я не знала. Но похоже, слухи оказались правдивы.
Перед тем как дверь закрылась, я увидела, как Цукаса сжала кулаки и прикусила губу.
Этого было вполне достаточно, чтобы всё понять.
Стоит слегка надавить на человека, и он сам выдаст себя.
.
.
.
Спустившись по лестнице, я пошла к выходу, взглядом ища Мито. Её нигде не было, ни в коридоре, ни у входа, ни в столовой.
Подойдя к двери, я потянула ручку, чтобы открыть её, но дверь сама распахнулась с той стороны.
Передо мной стоял высокий парень с короткой стрижкой. Тёмно-зелёные глаза, которые в свете ламп казались почти чёрными, смотрели на меня с лёгким удивлением.
– Куроо?
– Аяно? Что-то хотела?
Я слегка замешкалась, но взяла себя в руки.
– Цукаса сказала, чтобы я с Мацумото помогла вам с украшением спортзала.
– Помогли? С Мито? – Куроо взял себя за подбородок и задумался. – Нам не помешают лишние руки, но где сама Мацумото?
– Где? – я почувствовала, как внутри закрадывается тревога. – А разве она не направлялась в спортзал?
– Не думаю, что я смог бы упустить из виду такую яркую особу, – усмехнулся Куроо. – Я только что оттуда. С улицей мы закончили, остался только спортзал. Но Мито там не было.
– Тогда…
Где Мито? Я ведь сказала, что догоню. Куда она могла пойти?
– Говоришь, на улице её тоже нет? – переспросила я.
– Да, я только оттуда. С улицей мы закончили, остался только спортзал, так что… Ей, ты куда, Аяно?
Не успел Куроо закончить, как я уже рванула в противоположную от выхода сторону – к лестнице, ведущей на крышу.
Раньше Мито часто звала меня туда на обед, но я отказывалась. Слишком много людей, слишком шумно. Но сейчас это было единственное место, которое пришло мне в голову. Хотя я могла ошибаться, но что-то внутри подсказывало, что я права.
Интуиция. Наверное.
– МИТО!
Я с грохотом распахнула дверь, ведущую на крышу, и замерла.
– Аяно?
Передо мной открылась огромная площадь, выложенная аккуратными плитами. У входа стояли два горшка с карликовыми замёрзшими деревьями, но всё ещё живыми. Повсюду были расставлены скамейки, а сама крыша была огорожена высокой сеткой, чтобы никто не мог упасть.
К одной из секций этой сетки, прижавшись руками, стояла Мито. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
– Ты чего это? – Мито повернулась ко мне, прижав руки к груди.
Я не стала ничего объяснять. Просто подошла к ней.
– Почему ты пришла на крышу? Мы ведь должны были быть в спортзале – спросила я.
Мито приоткрыла рот, но не сразу ответила. А потом улыбнулась. Той грустной улыбкой, которую я уже видела сегодня.
Она повернулась к ограждению, глядя куда-то вдаль, где за крышами домов медленно садилось солнце, окрашивая небо в оранжево-розовые тона.
– В средней школе я часто бывала на крыше, – начала она тихо. – Любовалась красотой школы. Это помогало мне расслабиться. По крайней мере, раньше.
Она замолчала. Я стояла рядом и ждала.
– По правде говоря, – её голос стал ещё тише. – В последнее время меня что-то тревожит.
– Тревожит? – я подошла ближе. – И что же?
Мито не ответила сразу. Она сжала кулаки, опустила голову, отвернулась. Я видела, как тяжело ей даются следующие слова.
– В средней школе… примерно накануне Нового года кто-то распустил слухи. Отправил от моего имени сообщение всем. Содержания я не знала, поэтому толком оправдаться не смогла. – Её голос дрожал. – После этого… я подверглась травле. Со стороны одноклассников. Со стороны параллели. Со стороны всех.
Я замерла.
– Это случилось до того, как я встретила тебя. – Она подняла голову, но смотрела не на меня – куда-то в пустоту. – К тому времени травля уже не была таким частым явлением, как раньше. Но свой след на мне она… оставила.
Мито начала закатывать рукава. Медленно, словно каждое движение причиняло боль. Я смотрела на её руки и не верила своим глазам.
Шрамы.
Не один и не два. Целая россыпь. Одни выпирали, образуя грубые рубцы, другие были вогнутыми, будто кто-то вырезал кусочки кожи. Они покрывали её предплечья, поднимались выше, прятались под тканью рубашки.
Я не могла пошевелиться. Не могла говорить. Только смотрела на эти следы. Следы чужой жестокости, чужой злобы, чужого непонимания.
– М-Мито… ты…
– Не делай такое лицо, Аяночка. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной. – Всё-таки прошло столько времени. Хватит уже…
Я не выдержала.
Я подошла к ней и крепко обняла. Так же, как несколько минут назад в коридоре. Но теперь я держала её не потому, что она плакала. А потому, что не могла иначе.
– Аяночка? – в её голосе смешались удивление и боль.
– Почему… – мой голос дрожал. – Почему ты всё это время скрывала это от меня? Почему не рассказала?
Я не заметила, как по щекам потекли слёзы.
– Зачем ты сдерживала всё в себе? Почему не сказала мне?
– Аяно…
– Мы же… мы же подруги, разве нет? – я сжимала её так сильно, будто боялась, что она исчезнет. – Почему ты не доверилась мне?
Мито молчала. Я чувствовала, как её тело напряжено, как она пытается не заплакать снова.
– Я… – её голос сорвался. – Я боялась.
– Чего?
– Что ты посмотришь на меня по-другому. – Она выдохнула, и вместе с выдохом из неё вышли все те годы, что она держала это внутри. – Что ты увидишь эти шрамы и… отвернёшься. Как все.
– Глупая, – я отстранилась, взяла её лицо в ладони и заставила смотреть на меня. – Ты глупая, Мито.
– Аяно…
– Ты думаешь, какие-то шрамы могут меня изменить? – слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. – Ты думаешь, я отвернусь от тебя из-за того, что с тобой сделали другие?
Я говорила, и слова лились сами, без контроля, без фильтра. Всё то, что годами копилось внутри, вдруг вырвалось наружу.
– Ты была рядом со мной, когда мне было больно. Ты тащила меня гулять, когда я не хотела выходить из дома. Ты смешила меня, когда мне хотелось плакать. – Мой голос стал тише, но не слабее. – Ты – моя подруга. Самая лучшая. И никакие шрамы, никакое прошлое, никто на свете не заставит меня отвернуться от тебя.
Мито смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Её губы дрожали.
– Аяночка…
– Поэтому, – я вытерла её слёзы большими пальцами. – Больше никогда не скрывай от меня ничего. Хорошо?
Она кивнула. Не смогла сказать ни слова – только кивнула, прижимаясь ко мне снова.
Мы стояли на крыше, обнявшись, пока солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Ветер трепал наши волосы, но нам было тепло.
– Знаешь, – прошептала Мито мне в плечо, – я тоже тебя люблю.
– Знаю, – ответила я. – И я тебя.
.
.
.
Мы спустились с крыши, когда уже стемнело. В коридорах школы горели лампы, и казалось, что здание жило своей собственной жизнью – тихой, спокойной, почти домашней.
Куроо и остальные уже закончили украшать спортзал. Когда мы зашли, он окинул нас внимательным взглядом, но ничего не спросил. Только улыбнулся и сказал:
– Помощь больше не нужна. Идите домой, уже поздно.
Мы не стали спорить.
По дороге к выходу Мито снова взяла меня за руку. Но теперь её пальцы не дрожали. Она шла рядом, и в её глазах горел тот самый свет, который я так любила.
– Аяночка, – сказала она, когда мы вышли на улицу. Холодный воздух обжёг лица, и мы невольно прижались друг к другу.
– М?
– Спасибо. За сегодня. За всё.
Я посмотрела на неё. На её белые волосы, которые светились в свете фонарей. На её глаза, в которых больше не было боли. На её настоящую и живую улыбку.
– Не за что, – ответила я. – Пойдём, провожу тебя до остановки.
Мы шли по заснеженной улице, и снежинки падали на наши плечи, на волосы, на ресницы. Город сиял огнями, готовясь к празднику. Где-то вдалеке слышалась музыка.
Я держала Мито за руку и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, которое бывает от обогревателя или горячего чая. Другое. Глубокое. Настоящее.
Моё сердце, которое я так долго держала под замком, наконец оттаяло.
Не полностью. Не до конца. Но достаточно, чтобы я поняла: я не смогу дальше оставаться лишь наблюдателем. Я хочу быть частью этого мира. Частью жизни тех, кто мне дорог.
И прямо сейчас, глядя на Мито, которая что-то весело щебетала про украшения и завтрашние уроки, я поняла, что готова.
Готова чувствовать. Готова любить. Готова жить – по-настоящему, а не со стороны.
– Мито, – перебила я её на полуслове.
– А?
– С наступающим Новым годом.
Она улыбнулась так широко, как только могла.
– С наступающим, Аяночка!
Снег падал всё сильнее, укрывая город белым одеялом.
Кажется, всё-таки будет снег.
И, кажется, это будет хороший год.