Кукловод

Рассвет застал их у Северных ворот.

Серый, холодный, безрадостный. Две луны уже побледнели и висели у горизонта, как два выцветших глаза — красный и голубой. От них больше не исходило света, только тусклое напоминание о том, что этот мир чужой. Ветер дул с гор, принося запах снега и чего-то древнего, нетронутого. Кай поёжился и поднял воротник куртки. Не помогало. Холод пробирался под одежду, лип к коже, заставляя мышцы неприятно ныть.

Город за их спинами ещё спал. Дальний Предел только начинал просыпаться — где-то мычала скотина, скрипели ставни, хлопали двери. Обычные звуки обычного утра. Но для них этот город уже стал прошлым. Воспоминанием, которое, возможно, никогда не повторится.

Кай шёл последним. Он всегда шёл последним — так удобнее. Видишь спины всех, видишь, что творится впереди, и никто не смотрит на тебя сзади. Особенно сейчас, когда внутри всё ещё звенели слова двойника.

«Вайра предаст тебя».

Он смотрел на её прямую спину, на посох, мерно постукивающий по каменистой тропе, на тёмный плащ, хлопающий на ветру. Вайра шла первой, прокладывая путь. За ней — Зейн, который постоянно оглядывался и что-то бормотал себе под нос. Потом Рен, спотыкающийся на каждом третьем камне и поправляющий очки. И замыкал Кай.

Он пытался представить, как именно Вайра может предать их. Выдаст Императору? Бросит на перевале? Ударит в спину? Ни один вариант не вязался с тем, что он видел. Вайра была жёсткой, циничной, но не подлой. Или он просто хотел в это верить?

Город остался позади. Дальний Предел превратился в серую полоску на горизонте, а потом и вовсе исчез за холмами. Синяя трава, ещё недавно казавшаяся бесконечной, теперь редела, уступая место каменистой почве и жёсткому серому мху. Впереди были только горы. Высокие, острые, с белыми шапками на вершинах, сверкающими в лучах восходящего солнца. Перевал. Дорога, с которой не свернуть.

— Долго нам ещё? — Зейн нарушил тишину первым. Он всегда нарушал тишину первым. Его голос прозвучал громче, чем он, наверное, хотел — эхо подхватило слова и унесло вверх, к скалам.

— Дней пять до подножия, — бросила Вайра, не оборачиваясь. Её посох мерно постукивал по камням: тук-тук-тук. — Потом подъём. Ещё дня три-четыре, если погода не испортится.

— А если испортится?

— Тогда дольше. Или никогда.

Зейн хотел возразить, но осёкся. Вайра редко шутила. А когда говорила такие вещи — тем более. В её голосе не было угрозы, только констатация факта. Перевал не прощает ошибок. Особенно в плохую погоду.

Они шли молча ещё час. Тропа становилась уже, камни — острее. Кроссовки скользили по мху, и Кай несколько раз хватался за выступы скалы, чтобы не упасть. Синяя трава почти исчезла, уступив место серому лишайнику и редким кустам с тёмными, почти чёрными листьями. Воздух становился холоднее и разреженнее. Дышать было труднее — грудь сдавливало, сердце билось чаще. Но Вайра не сбавляла шаг.

Кай думал о двойнике. О том, что он сказал. «Трещина уже есть. Ты можешь её расширить или закрыть». Что это значило? Какую трещину? В чём? В ком? В нём самом? В их группе? В ткани этого мира?

Он перебирал в голове каждое слово того разговора, но ответа не находил. Только новые вопросы. Они множились, как трещины на старом стекле, и каждый новый вопрос делал картину только мутнее.

«Вайра предаст тебя».
«Архив».
«Трещина».
«Ты можешь её расширить или закрыть».

Слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Кай потёр виски. Не помогало.

К полудню они сделали привал у небольшого ручья. Вода сбегала с гор, прозрачная и ледяная, с привкусом железа. Кай набрал полную флягу и сделал глоток. Зубы заломило от холода, но жажда отступила.

Зейн рухнул на плоский камень и вытянул ноги. Его кроссовки были в плачевном состоянии — подошва треснула, шнурки порвались, а носок продырявился.

— Я больше не могу, — простонал он, массируя ступню. — У меня кроссовки разваливаются. Тут нужны сапоги. Или копыта.

— Копыта тебе не помогут, — заметил Рен, доставая свой дневник. Он уже исписал половину самодельных страниц мелким, убористым почерком. Кай заметил, что на обложке Рен выцарапал ножом: «Эрда. Дневник наблюдений. Том 1».

— А что поможет?

— Меньше жрать по дороге. Ты съел половину припасов за первый час.

— Я нервничаю! У меня стресс! Организм требует калорий!

— У всех стресс, — отрезала Вайра, не поднимая головы. Она точила нож. Вжик-вжик-вжик. Монотонный звук действовал Каю на нервы, но он понимал: это её способ успокоиться. У каждого свой ритуал. — Но ты единственный, кто жрёт как стадо скальных свиней.

— Скальных свиней? — Зейн даже перестал массировать ногу. — Тут есть свиньи?

— Есть. Живут выше, в расщелинах. Очень тупые. Очень живучие. И очень громкие. Похожи на тебя.

Зейн открыл рот, закрыл, снова открыл. Рен хмыкнул, не отрываясь от дневника. Даже Кай почувствовал, как уголок губ дёрнулся вверх. Почти улыбка.

Зейн махнул рукой и уставился в небо.

Кай молча жевал вяленое мясо. Жёсткое, солёное, с привкусом дыма. Голод утоляло, но удовольствия не приносило. Он смотрел на Вайру. Она сидела на корточках у ручья, и её отражение дробилось в быстрой воде. Вертикальные зрачки следили за чем-то в глубине — может, за рыбой, может, за собственными мыслями. Вода текла, искажая её лицо, делая его чужим, почти неузнаваемым.

«Она предаст тебя».

Когда? Где? Почему? Что должно случиться, чтобы Вайра, которая спасла их в лесу, которая провела через Мёртвую долину, которая согласилась вести их через перевал, — предала? И главное — что Кай будет делать, когда это случится? Сможет ли он что-то изменить? Или будущее уже предопределено, и все его попытки — лишь движение по проложенным рельсам?

Кай не знал. И это было хуже всего.

После привала они двинулись дальше. Тропа пошла вверх, петляя между скал. Камни стали скользкими от мха, и Рен дважды чуть не скатился вниз. В первый раз его поймал Зейн — просто схватил за шкирку, как котёнка, и поставил на ноги. Во второй — Кай успел подставить плечо.

— Смотри под ноги, а не в свои бумажки, — бросила Вайра, даже не обернувшись. Она шла так уверенно, будто каждый камень здесь был ей знаком.

Рен ничего не ответил, но дневник убрал.

К вечеру они вышли к предгорьям. Горы нависали над ними, огромные и равнодушные. Их вершины терялись в облаках, а склоны были изрезаны глубокими расщелинами, из которых тянуло холодом и сыростью. В расщелинах лежал снег — грязный, слежавшийся, но всё ещё белый. Ветер усилился, и теперь каждый порыв пробирал до костей, заставляя кутаться в куртки и прятать лица в воротники.

— Здесь заночуем, — объявила Вайра, указывая на небольшую пещеру в скале. — Дальше сегодня не пойдём. Темнеет быстро, а ночью на перевале твари выходят. Не такие, как в лесу. Хуже.

— Хуже — это как? — спросил Зейн, но Вайра уже шагнула в пещеру.

Пещера оказалась неглубокой, но сухой. Потолок нависал низко — Зейну пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой. У входа валялись старые кости, побелевшие от времени и обглоданные до блеска. Кто-то уже использовал это место как укрытие. Или как столовую.

Вайра осмотрела кости, повертела в руках череп с длинными клыками, хмыкнула и отшвырнула в сторону.

— Костяной зверь, — пояснила она. — Молодой. Не опасный. Просто грелся здесь когда-то.

— Когда-то — это когда? — спросил Зейн, косясь на разбросанные останки. Его голос эхом отразился от каменных стен.

— До того, как сдох. Разводи огонь. Вон там, у входа. Чтобы дым вытягивало.

Зейн набрал веток — жалких, сухих, найденных у входа в пещеру. Они были ломкими и пахли пылью. Вайра высекла искру, подула на трут, и скоро маленький костёр затрещал, разгоняя темноту и холод. Тени заплясали по каменным стенам, искажая лица и превращая их в причудливые маски. Пламя жадно пожирало сухие ветки, и в пещере стало чуть теплее. Совсем чуть-чуть.

Они сидели вокруг огня. Каждый был занят своим. Вайра точила нож — теперь уже другой, поменьше, с узким лезвием. Вжик-вжик-вжик. Этот звук стал почти привычным, как тиканье часов. Зейн ломал ветки и кидал их в костёр, глядя, как искры взлетают вверх и гаснут, не долетая до потолка. Рен пытался писать в дневнике, но пальцы дрожали от холода, и буквы получались кривыми, пляшущими. Кай молчал, обхватив колени руками и глядя в огонь.

Вечер после выхода из Дальнего Предела выдался тяжёлым. Хоть они и ушли от погони, хоть и не встретили отряд Императора, все были на взводе. Тишина давила на уши. Каждый звук — треск ветки в костре, шорох камня под чьей-то ногой, далёкий вой ветра в расщелинах — заставлял вздрагивать и хвататься за оружие.

— И долго нам так трястись? — не выдержал Зейн. Он швырнул в костёр сразу три ветки, и пламя жадно набросилось на них, на секунду осветив всю пещеру ярким оранжевым светом.

— Пока не дойдём до Дарена, — ответила Вайра, не поднимая головы. Вжик-вжик-вжик. Лезвие скользило по точильному камню с мерным, успокаивающим звуком. — А может, и после.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Кай ломал ветки для костра, но мысли его были далеко. Слова двойника не отпускали, крутились в голове, как заноза, которую невозможно вытащить. «Вайра предаст тебя». Он смотрел на неё — спокойную, сосредоточенную, — и не мог понять. Почему? Зачем? Когда? Она спасла им жизнь. Не один раз. Она вела их через земли, где без неё они бы погибли в первый же час. И всё же... двойник знал что-то, чего Кай не знал. Что-то, что должно было случиться. Или уже случилось, просто он ещё не понял.

— Да почему так мало припасов осталось, а, Рен? — голос Зейна вырвал его из раздумий. Зейн сидел, уставившись в свой почти пустой мешок, и вид у него был обиженный, как у ребёнка, у которого отобрали конфету.

— Может, потому что зверь был из костей и у него не было мяса, — сухо ответил Рен, не отрываясь от дневника. Он выводил буквы медленно, старательно, хотя руки всё ещё дрожали.

— А, да хрен с ним, — Зейн махнул рукой и бросил мешок на землю.

— Я всё же соберу кости в одно место, чтобы везде не валялись, — Рен поднялся и отряхнул джинсы. Он сделал пару шагов к краю пещеры, где Вайра свалила костяные останки, отшвырнутые от входа, и замер. Его спина напряглась. — А где кости от зверя?

Кай поднял голову. Зейн перестал ломать ветки. Вайра замерла, и вжиканье ножа оборвалось на полуслове. В пещере стало тихо — так тихо, что Кай слышал, как потрескивает костёр и как где-то далеко, в горах, завывает ветер.

— Рен, ты слепой что ли? Вот они там были... — Кай осёкся. Он посмотрел туда, куда Вайра отбросила кости. У входа в пещеру, где ещё час назад лежала груда белых, обглоданных останков, было пусто. Только тёмное пятно на камне — засохшая кровь? — и несколько мелких осколков, слишком маленьких, чтобы их заметить сразу. — Стоп. А где они?

— Я краем глаза видел, как они поехали по земле вот туда, — Рен указал в темноту, за пределы пещеры. Его палец дрожал, а голос сорвался на полушёпот.

Вайра поднялась первой. Одним плавным, текучим движением, как хищник, почуявший добычу. Нож исчез в ножнах на поясе, в руке появился посох. Кристалл на навершии вспыхнул, заливая пещеру тревожным алым светом. Тени шарахнулись в стороны и замерли.

— Сидите здесь, — бросила она. Её голос был спокоен, но Кай слышал в нём напряжение.

— Ага, щас, — Зейн уже был на ногах. Его кулаки сжались, а в глазах загорелся тот самый огонёк, который Кай видел перед каждой дракой. — Я посмотрю, кто там наши трофеи тырит.

— Ну так чего стоим? — Кай встал. Мышцы заныли после долгого дня, но он заставил себя выпрямиться. — Пошли посмотрим. Проводи нас, Вайра.

Она бросила на него быстрый взгляд — вертикальные зрачки сузились в тонкие щели, — но ничего не сказала. Просто кивнула и вышла первой, подняв посох над головой, чтобы осветить дорогу.

Они двинулись вдоль скалы, туда, куда указывал Рен. Ветер бил в лицо, швыряя колючую крошку и обрывки мха. Свет посоха выхватывал из темноты острые камни, чахлые кусты с чёрными листьями, пятна серого лишайника на скалах. Ветер выл в расщелинах, заглушая шаги, и от этого воя у Кая мурашки бежали по спине.

Они обогнули выступ скалы и замерли.

Там, на небольшой каменистой площадке, стоял человек. Высокий, в длинном сером балахоне с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Ткань балахона была старой, потрёпанной, с неровными краями и тёмными пятнами — не то грязь, не то старая кровь. Он стоял к ним спиной, и его правая рука, поднятая вверх, светилась тусклым зелёным светом — болезненным, неестественным, напоминающим гнилушки в тёмном лесу.

Перед ним, собранный заново из костей, возвышался костяной зверь.

Только теперь он был выше. Гораздо выше. Метра на три, не меньше. Из его спины торчали новые костяные шипы, длинные и острые, как копья. Каждый шип был покрыт зазубринами и слабо светился тем же зелёным светом. В пустых глазницах горел тот же зелёный огонь, что и на руке незнакомца — холодный, безжизненный. Челюсть медленно открылась и закрылась, словно зверь пробовал воздух на вкус, и Кай услышал, как кости трутся друг о друга с тихим, отвратительным скрежетом.

Человек опустил руку. Свечение погасло, но зелёный огонь в глазах зверя остался.

Зверь выпрямился во весь свой трёхметровый рост. Кости заскрипели, защёлкали, застонали, вставая на места с тошнотворным хрустом. Шипы на спине встопорщились, делая его похожим на чудовищного дикобраза, готового выпустить иглы. Он возвышался над площадкой, заслоняя собой звёзды и луны.

Если сравнить их, то зверь, которого Вайра взорвала там, в лесу, казался тараканом.

Человек медленно, не оборачиваясь, поднял голову. Капюшон чуть сдвинулся, открывая бледный подбородок и тонкие губы, изогнутые в лёгкой, почти ленивой улыбке. В свете двух лун его кожа казалась мертвенно-белой.

— Ну что, поиграем? — тихо сказал он в пустоту. Голос был мягким, вкрадчивым, почти дружелюбным. От этого становилось ещё страшнее.

И зверь шагнул вперёд.

Продолжение уже ждёт. Раньше всех — в Telegram: @kurugane_author