Драма уровня: начинающий манипулятор

Глава 6: Драма уровня: начинающий манипулятор

Когда отец закончил свою торжественную речь, зал словно зажил новой жизнью. Всё смешалось: аплодисменты, шорох платьев, весёлые восклицания. Казалось, кто-то дал гостям сигнал — и они, как по команде, устремились к нему. К Феликсу. К новому «наследнику».

Я стояла в стороне, у края танцевальной площадки. Смотрела, как они тянутся к нему, один за другим. Взрослые и дети, девочки с лентами в волосах и мальчики с нарядными бутониерами. Все — с вежливыми улыбками, с лёгкой фальшью, с жадным интересом в глазах. Сын премьер-министра... Это же целая ставка на будущее. Особенно когда он так холодно и благородно держит спину. Будто всегда знал, что он здесь главный.

А я...

Я просто стояла. И чувствовала, как меня отодвигают — не физически, нет. Но шаг за шагом, взгляд за взглядом, я становилась фоном. Картинкой в углу праздника. Не более.

Хотя... не совсем одна.

Рядом осталась девочка в небесно-голубом платье с длинной толстой косой. Та самая, на которую я мельком обратила внимание. Она переминалась с ноги на ногу, неловко крутя в пальцах край перчатки. Хотела что-то сказать, но не решалась. И всё же не ушла.

Остался и мальчик, с которым я танцевала первой. Он то и дело бросал взгляды на Феликса, но стоял рядом. Не потому что не знал, куда идти. А потому что... хотел остаться здесь.

— Ты в порядке? — спросила девочка тихо, почти шёпотом.

— Да, — ответила я. Холодно и коротко, как будто ничего не случилось. Голос не дрогнул. Всё было отточено, безупречно.

Хотя внутри всё клокотало.

— А он... правда теперь твой брат? — робко спросил мальчик.

Я пожала плечами, как бы не придавая значения.

— Ага. Вот так, сюрприз.

Я обвела взглядом зал. Всё внимание было приковано к нему. Ко «восходящей звезде». Ко спасителю семьи. А меня будто стёрли. Хотя я знала, как поступила настоящая Анабель в книге — как она проглотила обиду, улыбнулась, как будто всё в порядке. Держалась мило, нежно, благородно.

Но я — не она.

И если ради справедливости мне придётся играть в эту фальшь, пусть. Но дома я устрою скандал. За неё. За то, что она не кричала. А должна была.

Я повернулась к девочке и мальчику и — впервые за вечер — улыбнулась. Почти искренне. Их я запомню. Не из благодарности. А из принципа.

***

Карета тронулась почти сразу, как только бокалы вина были опустошены, последние реверансы сделаны, и — мой «новый брат» — с идеальной вежливостью попрощался с гостями. Генри выглядел удовлетворённым, толпа — в восторге. Все отыграли свои роли. Кроме меня.

Я сидела в углу кареты, поджав под себя ноги, стараясь исчезнуть, слиться с обивкой сиденья. Напротив сидели Генри и Феликс. Генри оживлённо что-то рассказывал ему — тот слушал внимательно, кивал, улыбался, как будто всю жизнь был частью нашей семьи. Как будто сразу понял, что от него требуется.

Я молчала. Сжимала кулаки до боли, до белых костяшек, пока ногти не начали впиваться в ладони.

Когда мы приехали, Генри наклонился ко мне, поцеловал в макушку и пожелал спокойной ночи — так, будто ничего не произошло. Будто не выбросил меня из центра внимания в мой собственный день рождения.

— До завтра, Анабель, — мягко сказал Феликс. Его голос звучал спокойно, благородно, как по учебнику. Та самая настоящая Анабель, из книги, наверное, растаяла бы.

Но не я.

Я посмотрела на него прямо. Кивнула. Зубы стиснуты. Никакой дрожи в голосе. А потом развернулась и ушла. Медленно. С достоинством. Пока дверь в мои покои не закрылась за спиной.

И тогда — тогда я сорвалась.

— Какого чёрта?! — завопила я в подушку, метнув туфлю в ближайшую стену. — Какого чёрта ты это проглотила, Анабель?! Как ты могла?!

Я металась по комнате, хваталась за стол, опрокидывала вазу с цветами, рвала ленты с баночек. В голове всё пульсировало.

— Ты позволила этому случиться! Позволила ему встать в центре зала! Позволила всем забыть о тебе! В твой же день рождения! — говорила я вслух, будто упрекала её — книжную, настоящую. — Ты вела себя так... мило. Послушно. Как настоящая принцесса. Такая... правильная. Такая удобная!

Я остановилась перед зеркалом. Глянула на своё отражение.

— Но я не ты!

Мои глаза горели. Щёки пылали от ярости.

— Завтра утром я устрою такой скандал, что этот благородный братец запомнит его на всю свою премудрую, воспитанную жизнь.

***

Утро выдалось ясным. Слишком ясным. Слишком радостным, как по мне — прямо в глаза. Птицы за окном щебетали, будто ничего не произошло, будто не было вчерашнего... этого фарса. А служанки щебетали вслед за ними, поздравляли меня с прошедшим праздником, восхищались нарядом, причёской, улыбкой.

Я молчала. Притворно. Я знала, как устроен этот мир. Здесь настоящие эмоции никому не нужны — достаточно, чтобы они выглядели уместно. Слёзы — не о чувствах. Они — о времени и месте. Вот я и умылась, причёсанная, в платье, словно всё в порядке. И пошла. К родителям. Медленно. Как бедная, обиженная девочка. Жертва.

В зале для завтрака Генри сидел с газетой, мать — утончённая, как всегда, в лавандовом, листала какое-то приглашение и попивала чай. Они выглядели спокойно. Удовлетворённо. Безмятежно.

Я вошла медленно, почти не поднимая ног. Губы подрагивали. Под глазами — капельки воды. Не слёзы. Я умывалась аккуратно, но потом специально плеснула на лицо немного воды из кувшина. Этого было достаточно, чтобы всё выглядело правильно.

— Папа... мама... — мой голос дрожал, будто я с трудом его удерживала. — Можно с вами поговорить?..

Они переглянулись. Мэри положила письмо.

— Конечно, дорогая. Ты в порядке?

Я подошла и медленно опустилась рядом. Покорно. Надломленно.

— Я... я знаю, что вы хотели как лучше. Правда... — опустила глаза. — Но... мне было очень... больно.

— Больно? — переспросил Генри, отставляя чашку.

— Вчера... когда вы представили Феликса... — выговорила я с усилием, словно слова застревали в горле. — Я ведь так ждала этот день... думала, он будет особенным. Моим. А в итоге...

Я позволила слезам скатиться — тонко, точно. Лицо — грустное. Идеально грустное.

— Всё внимание было к нему... Я даже не знала, что у меня будет брат. А потом все пошли к нему, поздравляли... А я... просто стояла. И улыбалась. Хотя внутри...

Я всхлипнула и прикрыла лицо ладонями. Голос звучал хрупко. Ровно настолько, насколько нужно.

— Простите, что я эгоистка... Я просто... не знала, как с этим справиться...

Мэри нахмурилась. Генри выдохнул. Тяжело. Они не ожидали этого. Они ждали милой, послушной Анабель. Той, что всегда была. Но я — уже не она.

— Мы... не хотели тебя обидеть, дорогая, — наконец сказал Генри. — Всё вышло слишком стремительно. Возможно... мы действительно не подумали, как ты себя почувствуешь.

Я кивнула. Спокойно. Внутри — пусто. Холодно. Но я продолжала играть.

— Спасибо... что выслушали...

Я знала, как играть на совести. Это было моё оружие. И оно работало безупречно.

Я медленно вышла из комнаты, даже не дожидаясь, пока кто-то из них заговорит снова. Шла легко, спокойно, почти изящно — как будто сцена закончилась, и я вышла за кулисы. Но стоило двери за моей спиной тихо щёлкнуть, как всё во мне остановилось.

Я замираю. Сердце стучит бешено, будто подскочило в горло. Я делаю шаг в сторону, прижимаюсь к холодной стене и склоняю голову к двери. Слушаю. Задерживаю дыхание.

Тишина.

Но я чувствую — вот-вот.

— ...Бедная девочка, — шепчет Мэри. Её голос дрожит. — Ты видел её лицо? Я не думала, что ей действительно будет так больно... Она была такой взрослой... и такой одинокой.

Эти слова... они не обо мне. Они — о ней. О той, что была до меня. О настоящей Анабель. Та бы действительно глотала слёзы, терпела, ломалась в тишине. А мне... мне просто больно слышать это. Потому что, хоть удар и не по мне, отзывается он внутри, будто по нерву.

— Она... не та, — отвечает Генри. Его голос сухой, хрипловатый. — Не совсем. Если... если у неё действительно исчезли воспоминания, если она не помнит, кем была... — он замолкает. — Тогда мы рискуем. Всё может измениться. Люди это заметят.

Я вжимаюсь в стену. Всё тело напрягается.

— И что? — Мэри почти срывается. — Ты решил заменить её? Просто взять мальчика с улицы и...

— Я не с улицы его взял, — резко обрывает он. — Он... он особенный. Умён, послушен. А главное — настоящий политический капитал. Если с Анабель что-то случится... если она не справится со своей ролью — у нас будет Феликс.

Мои руки сжимаются в кулаки.

— Ты говоришь, как будто она для тебя не дочь, а фигура на доске!

— Я премьер-министр, Мэри, — отрезает он. — Я не могу думать только сердцем.

Тишина. Тяжёлая. Режущая.

А потом:

— Ты стал... эгоистом, Генри. Ты думаешь о позиции. О власти. Но не о ней.

Я отступаю от двери. В груди — ледяной ком. Глаза широко распахнуты.

Я и не надеялась услышать что-то хорошее. Но это?.. Это даже хуже.

Он мне не доверяет. Он считает меня риском. Он уже готов меня заменить.

Я крепко стискиваю кулаки. Внутри всё дрожит от обиды. От холода. От ярости.

Ничего. Пусть думает, будто я слабое звено.

Я ещё покажу, на что способна.

Я всё ещё стояла, прижавшись к стене, сердце грохотало где-то в горле. Голоса родителей стихли — и вдруг за спиной послышались шаги. Тихие. Но не те, от которых по спине пробегает страх. Эти были... мягкие, почти нерешительные. И всё равно я вздрогнула.

— Ты подслушивала, — раздался рядом спокойный голос.

Я резко обернулась. Феликс.

Он смотрел на меня без злобы, скорее — с любопытством. Как будто я была задачей, которую он пытался решить. Я сразу напряглась. Ненавижу такие взгляды — будто они всё обо мне уже поняли, а я для них всего лишь уравнение в тетради.

— Мне можно идти? — спросила я как можно холоднее.

Он чуть улыбнулся и отступил в сторону, давая пройти.

— Конечно. Но тебе не обязательно слушать их. Они... часто говорят глупости, когда думают, что никто не слышит.

Я замерла. Он тоже слушал? Серьёзно? Внутри всё сжалось.

— Ты знал, — тихо выдохнула я. — Что они обсуждают меня.

— Догадывался, — пожал он плечами. — Они делают это не впервые.

Я повернулась к нему. Больше не было смысла притворяться. Холод поднялся от пяток к затылку.

— Не прикидывайся милым. Ты им угоден. Ты им нужен. А я — лишняя. Это всё, что мне нужно знать.

Он долго молчал. А потом посмотрел на меня... по-настоящему. Не как на девочку, которую должны были заменить, а как на человека. Это сбило с толку.

— Ты ошибаешься, — тихо сказал он. — Я не хочу быть тебе заменой. Я просто... не хочу, чтобы ты была одна.

Я не знала, что сказать. Не знала, как на это реагировать. И пока я искала ответ, он уже развернулся и пошёл прочь, оставив меня в этом коридоре — с пульсирующим в висках шумом, слабо дрожащими пальцами... и каким-то странным, едва уловимым теплом внутри.

Что это было?

Доброта? Ложь?

Или просто... одиночество, такое же, как у меня?

Я стояла, впитывая его слова, как кусочки льда, которые медленно плавятся в груди. Он не хотел быть мне заменой. Не хотел, чтобы я чувствовала себя одинокой. Не знал, что мне с этим делать, и что вообще чувствовать. Но я быстро осознала одно: не стоит рушить тот сюжет, который они написали для нас. Пока не стоит.

Тогда, безо всякой логики, я сделала шаг вперёд и потянулась рукой. Мой пальцы коснулись ткани его рубашки, и я слегка подтянула его к себе, не давая возможности уйти.

— Феликс, подожди, — сказала я, голос словно внезапно поменялся, став мягким и загадочным. Я старалась не смотреть ему в глаза, чтобы не выдать того, что сейчас происходило внутри. Я не могла показать слабость. Это было бы опасно. Но что-то в его искренности всё равно тронуло меня.

Он замер, как будто ждал чего-то. Или просто не знал, что будет дальше.

Я вдохнула, выдохнула и сказала:

— Погуляй со мной. В саду. Пожалуйста.

Я не знала, что меня толкало на эти слова. Может, желание вернуть хотя бы немного контроля, может, просто нужно было вывести его из равновесия, хотя бы на минуту. Так или иначе, я говорила уверенно, как будто за каждой фразой стоял целый спектакль, роль, которую я играла. А он был частью сцены, частью этого мира, который мне не был знаком.

Феликс повернулся ко мне, и в его взгляде снова промелькнуло нечто — не понимание, а скорее зацепка, будто он что-то уловил в моих словах. Но он не стал спорить.

— Хорошо, — сказал он, и я почувствовала, как его плечи расслабились, а в голосе появилась лёгкая улыбка.

Я опустила руку и шагнула в сторону, ожидая, пока он не приблизится, а затем пошла в сторону садовых дорожек, стараясь держать голову высоко. В голове мелькали мысли, но ни одна из них не касалась радости от прогулки. Всё, что я ощущала, это какое-то странное напряжение, которое не отпускало.

Сегодня я снова играла в игру.

***

Сад был не таким, как я его запомнила. Вроде бы всё было так же — высокие деревья с зелеными листьями, которые почти не шевелились от лёгкого ветра, как будто тоже замерли в ожидании чего-то. Цветы яркими пятнами располагались по дорожкам, а в воздухе висел этот успокаивающий запах свежей травы, смешанный с лёгким ароматом роз.

Мы шли вдвоём, но молчали. Я чувствовала, как его шаги рядом с моими едва касаются земли, и на мгновение мне показалось, что мы оба стали частью этой тишины. Ничего не нарушало покой. Никаких разговоров. Только шелест листвы и птицы, порой прерывающиеся в её хороводе.

Я посмотрела на Феликса. Он шёл рядом, чуть позади, чтобы не мешать, и всё же был настолько близко, что я могла слышать его дыхание, почувствовать тепло его тела. Он смотрел на меня, но я не могла понять, что в его взгляде — интерес, настороженность или что-то другое. Это был тот момент, когда между нами проскользнула непонятная связь, но я не могла позволить себе в этом утонуть.

Я хотела что-то сказать. Должна была. В конце концов, я не пригласила его на прогулку просто так. Но слова как-то не приходили. Слишком много всего было внутри. Слишком много мыслей, которые мешали мне быть просто «девочкой» в этот момент.

Взгляд Феликса остановился на каком-то кусте с белыми цветами, и я заметила, как он прищурился, словно пытаясь что-то разглядеть.

— Знаешь, — сказал он вдруг, нарушив тишину, — я не понимаю, почему ты такая холодная.

Я вздрогнула от его слов. Он сказал это так спокойно, так невозмутимо, что меня это даже выбило из колеи. Я не была готова к такому открытию.

— Я не холодная, — пробормотала я, пытаясь вернуть себе контроль над голосом. Но он подвёл меня, не позволил уйти в привычную роль.

— Ты скрываешь что-то. — Он шагнул ближе, и я почувствовала, как его взгляд проникает в меня. — Но я знаю, что это не просто защита. Это больше. Это... как будто ты боишься.

Мой взгляд метнулся в сторону, к древним деревьям, где листья колыхались на ветру. Всё, что я могла ответить, это тупое молчание.

— Ты думаешь, я не понимаю? — продолжил Феликс. — Я видел, как ты каждый раз сжимаешь кулаки, когда что-то не по твоему. И когда ты снова пытаешься себя успокоить. Ты делаешь это, когда рядом кто-то из родителей, когда они тебя не замечают. Но я вижу.

Он замолчал, давая мне время осмыслить его слова. Я остановилась, а он остановился следом, став в два шага позади.

— Ты не должна быть такой, Анабель, — тихо сказал он. — Ты не должна быть только холодной. Ты — не этот персонаж с маской.

Я замерла. Он говорил, как взрослый. Не как ребёнок. Его слова были безжалостными, но честными. И мне было страшно признать, что он прав.

— Ты слишком многого ожидаешь, — тихо ответила я. — Мне не нужно быть такой, какой хочешь меня видеть. Я не хочу быть этой девочкой.

Он не сразу ответил, но я почувствовала, как его взгляд стало легче. Меньше напряжения, больше... понимания? Неужели он действительно понял меня?

— Я не хочу, чтобы ты менялась, — сказал Феликс, делая ещё один шаг вперёд. — Просто... будь собой. Даже если это сложно.

Я молчала. Даже не знала, что ответить. Потому что мне не нужно было больше слов. Я чувствовала, что в этот момент мы оба поняли что-то важное друг о друге. Хотя и не сказали этого вслух.

Вдруг он резко вырвал меня из раздумий, захватив за руку и потянув к себе.

— А теперь давай бегать, пока никто не видит, — сказал он с искренней улыбкой.

И я не смогла не ответить. От меня не ускользнула эта его детская наивность, но что-то в ней было необыкновенно живым, как свежий воздух. Я рассмеялась, и, хотя я старалась сдерживаться, смех как-то вырвался сам собой.

Мы побежали, не заботясь о времени или том, что ждёт нас в конце этой прогулки. Всё, что имело значение, было здесь, прямо сейчас — в этом моменте, когда мы могли быть просто детьми.

Возможно, в этот момент я впервые почувствовала, что не одна.

Пока мы бегали, весело смеясь и гоняясь друг за другом, я ощущала, как будто мир вокруг меня стирается, становится менее значимым. Мы были как два простых ребёнка, которые забыли обо всём. Всё, что я чувствовала, — это лёгкость в теле и тёплый воздух, скользящий по коже. Но чем быстрее мы двигались, тем больше меня обуревали мысли, не давая покоя.

Он сказал, что я скрываю что-то. И что я боюсь. Его слова не были случайными. Я знала, что он не мог просто так заметить всё это. Даже если он был... более наблюдательным, чем большинство. Он был здесь всего один день. Как он мог так чётко выцепить детали? Как мог понять меня, если его жизнь была настолько коротка в этом новом мире? Неужели его слова — это просто догадки? Или... он что-то знал? Что-то, что я не успела понять.

Мои ноги вдруг замедлились, и я остановилась, тяжело дыша. Он, конечно, продолжал бежать пару шагов вперёд, а потом вернулся ко мне, подбираясь с лёгкой улыбкой на лице.

— Что, устала? — его голос был весёлым, но в нём было что-то ещё, что заставило меня вспомнить о том, что я пыталась забыть.

Я сделала шаг назад и посмотрела на него. Его глаза были полны простого детского любопытства, и всё же я заметила что-то... ещё. Пронзительную осмотрительность, будто он не просто воспринимал меня как обычного человека, а выискивал что-то скрытое. Мне стало не по себе.

— Ты что-то сказал раньше, — тихо произнесла я, не скрывая напряжения в голосе. — Ты сказал, что я скрываю что-то. И что я боюсь. Почему ты так думаешь? Мы знакомы всего один день, и ты даже не знаешь, кто я.

Его улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Он остановился, а его взгляд на мгновение стал серьёзным.

— Я не ошибся, — сказал Феликс, его голос чуть потускнел. — Я не знаю, кто ты. Я не знаю, что тебе было до этого мира. Но я знаю, что когда-то ты была другой. Я вижу, как ты держишь всё в себе. Ты не показываешь этого, но... я чувствую. Люди, как ты, не могут быть счастливыми просто так. У тебя слишком много скрытого.

Я ощущала, как моя грудь сжалась. Это было невероятно странно — его слова казались будто слишком точными. Как он мог понять? Откуда у него это знание? Я старалась контролировать себя, но теперь его слова звучали в моей голове, не давая мне покоя.

— Ты слишком много себе позволяешь, — тихо ответила я, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Ты не знаешь, что произошло. Ты не знаешь, через что я прошла.

Он только пожал плечами, но в его глазах теперь была не просто любознательность. Он не сдавался. И это меня беспокоило.

— Ты права, — сказал он наконец. — Я не знаю. Но я чувствую. Люди всегда что-то чувствуют, если они достаточно внимательны.

Я вновь почувствовала, как что-то глубокое ёкнуло в груди. Не знал ли он о чём-то большем? Больше, чем все остальные? Или он просто был настолько... живым в своём восприятии, что видел то, чего другие не могли увидеть?

Я не могла больше смотреть на него. Не могла понять, как он мог так уверенно говорить о вещах, которых он не знал.

— Ты... не знаешь правды, — наконец выдохнула я. Но в глубине души уже не была уверена, так ли это на самом деле.

«Может быть он тоже попаданец?..»