Откройте дверь (сердцу)

Глава 6: Откройте дверь (сердцу)

Вспышка фотоаппарата Ицуки на одно ослепительное мгновение залила все вокруг мертвенно-белым светом, заставив всех зажмуриться. Мамору Ари, все еще находясь в состоянии глубочайшего шока от нелепого падения на полуголую Нино, физически ощутил, как ледяной холод сковывает его, а кровь стынет в жилах. Его тщательно, по кирпичику выстраиваемая годами репутация образцового молодого человека, его врожденная серьезность, привитое с самого раннего детства обостренное чувство собственного достоинства и приличий – все это, казалось, с оглушительным треском рушилось в одно короткое, катастрофическое мгновение. Футаро Уэсуги, только что с грохотом вошедший в квартиру вслед за Ицуки (он все-таки каким-то чудом справился с коварным дверным замком, пока Мамору искал свой злополучный блокнот), застыл на пороге с отвисшей челюстью, не в силах произнести ни слова.

— Да что здесь, черт возьми, происходит?! — наконец громогласно воскликнул он, обводя ошарашенным взглядом развернувшуюся перед ним сюрреалистическую сцену: Мамору, отчаянно пытающийся подняться с пола, разъяренная до предела Нино, едва прикрытая одним лишь полотенцем и готовая испепелить всех взглядом, хаотично разбросанные по всему полу книги и Ицуки с телефоном в руках, явно невероятно довольная своим «эксклюзивным кадром».

— Ари-сан! Нино! Вы!.. — Ицуки выглядела одновременно глубоко шокированной и донельзя заинтригованной происходящим. — Это… это просто невероятно! Не могу поверить своим глазам!

Нино, кое-как с трудом натянув предательское полотенце повыше, с яростным рыком вскочила на ноги. Ее щеки пылали так, словно она собиралась устроить самовозгорание.

— Ты! Подлый извращенец! — закричала она во весь голос, указывая на Мамору дрожащим пальцем. — Я с самого начала знала, что тебе нельзя доверять! Ты все это специально подстроил, негодяй!

— Н-нет! Нино-сан, клянусь, это ужасное, нелепое недоразумение! — Мамору отчаянно пытался говорить спокойно и рассудительно, хотя внутри у него все кипело от жгучего смущения, досады и ощущения полной безысходности. — Книги начали падать, я просто инстинктивно хотел помочь…

— Помочь?! Бесстыдно набросившись на меня, когда я была практически голая?! — не унималась Нино, ее голос срывался на визг.

В этот самый драматический момент в гостиную, привлеченные невообразимым шумом и криками, вошли встревоженные Ичика и Мику. Ёцуба, по всей видимости, все еще находилась на своей «важной спасательной миссии» в баскетбольном клубе.

— Что здесь за крики? Что случилось? — сонно и немного раздраженно спросила Ичика, лениво протирая глаза.

Мику, мгновенно оценив обстановку и увидев Мамору и Нино в таком компрометирующем состоянии, недовольно нахмурилась.

— Уэсуги, Ари-сан, что вы здесь натворили? — тихо, но с заметным укором спросила она, и в ее голосе Мамору с болью уловил отчетливые нотки разочарования, что ранило его гораздо сильнее, чем все яростные крики Нино.

Так начался импровизированный, почти театральный «суд», где Ицуки, с важным видом размахивая своим телефоном как главным вещественным доказательством, тут же самоназначилась на роль «вашей чести». Нино, естественно, выступала в роли главного обвинителя, яростно жестикулируя и пересыпая свою речь гневными эпитетами, требуя немедленно и навсегда выгнать обоих репетиторов из их дома и законодательно запретить им приближаться к квартире на пушечный выстрел. "Этот человек, — она ткнула пальцем в сторону Мамору, — намеренно и злонамеренно исчез из поля нашего зрения и коварно дождался того момента, пока я выйду из ванной в неподобающем виде. Учитывая всю очевидную умышленность этого чудовищного преступления, я считаю, что мы должны немедленно и пожизненно запретить ему всякий проход в это здание!" — патетически заявила Нино. Ицуки, как главный свидетель обвинения, обладающий «неопровержимым фотодоказательством», с энтузиазмом подливала масла в огонь, красочно и с деталями описывая «вопиюще компрометирующую позу», в которой она застала «преступников».

Мамору, собрав в кулак все остатки своего самообладания и достоинства, попытался спокойно и логично объяснить сложившуюся ситуацию.

— Пожалуйста, я вас очень прошу, выслушайте меня внимательно! Я действительно вернулся в квартиру только за своим блокнотом. — Футаро тут же подтвердил его слова: "Да, это правда. А я вернулся, потому что совершенно забыл свой бумажник..." — Нино-сан как раз выходила из ванной и, как мне показалось, совершенно не узнала меня, возможно, потому что была без своих контактных линз. Она разговаривала сама с собой, и я понял, что она думает, будто это Мику-сан вернулась за чем-то. Потом с полки внезапно стали падать книги… Я инстинктивно бросился их ловить, чтобы они случайно не ударили Нино-сан, и мы совершенно случайно столкнулись и упали. Клянусь, это была чистая, нелепая случайность!

Футаро, хоть и выглядел все еще совершенно ошарашенным происходящим, неожиданно для всех решительно поддержал его:

— Да, все так и было, он действительно забыл свой блокнот, а я – кошелек. Мы вместе вернулись за своими вещами.

Мику, которая до этого молча наблюдала за происходящим, неожиданно вмешалась, подтверждая слова Футаро:

— Это правда. Я слышала, как Уэсуги-сан звонил в домофон некоторое время назад, а потом Ицуки как раз пришла и открыла ему дверь. Он сказал, что забыл бумажник. Так что, по крайней мере, его возвращение было вполне ожидаемым. — Затем она добавила, обращаясь к общему возмущению по поводу наготы Нино, с удивительным спокойствием: — Ну, увидели ее полуголой, и что с того? Мы же все сестры, мы все практически одинаковые. Физиологически наши тела совершенно идентичны. Не думаю, что это такая уж большая и неразрешимая проблема. Не похоже ведь, что у тебя, Нино, что-то уменьшилось или отвалилось из-за этого инцидента. И я просто хочу напомнить всем присутствующим, что меня, например, тоже однажды увидели почти голой, и ничего страшного не произошло.

Ичика, с задумчивым видом внимательно рассмотрев фотографию на телефоне Ицуки, неожиданно произнесла:

— Хм, а ведь и правда, если присмотреться, очень похоже на то, что Ари-кун действительно пытался поймать эти несчастные книги. Посмотрите внимательно на его руку – она вытянута по направлению к полке, а вовсе не к Нино. Да и выражение лица у него какое-то до смерти испуганное, а не… ну, вы сами понимаете, какое. Если посмотреть на это фото более внимательно и непредвзято, то действительно очень похоже на то, что ты, Ари-кун, пытался защитить её от падающих книжек?

Ицуки, обладая, как неожиданно оказалось, весьма неплохой наблюдательностью и способностью к логической дедукции, тоже внимательно присмотрелась к снимку.

— Действительно… Похоже, это и впрямь был просто несчастный случай. Ари-сан не похож на человека, способного на такое. Прости, Ари-сан, — она виновато посмотрела на Мамору, — кажется, я немного погорячилась со своими скоропалительными выводами. Я просто всегда стараюсь отталкиваться от рассмотрения всех возможных вариантов развития событий.

Нино побагровела от злости и обиды.

— И вы все ему верите?! Этому совершенно постороннему чужаку?! Да он же просто нагло вас всех обманывает! Я… я не останусь здесь ни на минуту! — с этими словами она вихрем выбежала из гостиной и с невероятной силой хлопнула дверью своей комнаты. Через мгновение дверь снова распахнулась, и Нино, уже наспех натянувшая на себя какой-то спортивный костюм, пулей вылетела из квартиры, с еще большим грохотом хлопнув за собой входной дверью.

В просторной гостиной повисла тяжелая, неловкая тишина.

— Нино всегда была такой… невероятно упрямой и вспыльчивой, — тихо, почти с сожалением, сказала Мику.

Ичика тяжело вздохнула, ее взгляд затуманился.

— Когда-то, давным-давно, мы были гораздо дружнее… Даже не знаю, что с нами всеми стало.

Мамору чувствовал себя совершенно опустошенным и разбитым. Несмотря на то, что большая часть сестер, кажется, все-таки поверила в его невиновность, самый главный и непримиримый «противник» в их лице был настроен теперь еще более враждебно и агрессивно. Он прекрасно понимал, что без молчаливого или явного согласия Нино никакие нормальные и продуктивные занятия будут просто невозможны.

— Я… я должен с ней поговорить, — неожиданно для самого себя решительно сказал Мамору. Он, как и Футаро, всей душой не любил вмешиваться в чужие семейные дела и конфликты, но сейчас на кону стояла не только его работа и с таким трудом заработанная репутация, но и, что было для него гораздо важнее, хрупкое доверие этих девушек, которое он только-только, ценой неимоверных усилий, начал понемногу завоевывать.

Он молча вышел из квартиры. Нино, к его удивлению, сидела на полу прямо у двери их квартиры, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Кажется, в пылу гнева она выбежала без ключа. Ее плечи едва заметно подрагивали.

Мамору осторожно, стараясь не спугнуть ее, подошел и сел рядом, на некотором уважительном расстоянии.

— Нино-сан.

Она резко вскинула голову. Ее глаза были красными от слез и полны невыплаканной обиды.

— Что тебе еще от меня нужно? Пришел добить окончательно? Чего вылупился на меня, как на диковинку!? Мне становится физически тошно от одного лишь созерцания твоего противного лица!

— Нет, — мягко, почти ласково ответил Мамору. — Я пришел, чтобы еще раз извиниться. Искренне. За то, что невольно доставил тебе столько неприятных и унизительных минут. Независимо от того, как именно это произошло, тебе было крайне некомфортно и обидно, и мне за это очень, очень жаль.

Нино долго молчала, упрямо отвернувшись к стене.

— Я прекрасно понимаю, что ты не хочешь видеть в вашем доме посторонних, — продолжил Мамору тихим, вкрадчивым голосом, вспомнив ее гневные слова. — Семья и дом – это действительно очень важно. Это ваша общая крепость, ваше убежище. Я и сам невероятно ценю свою семью и семейные узы. Если честно, моя главная мотивация в этой жизни – это именно они, их поддержка и их безграничное доверие ко мне.

Нино искоса, с недоверием посмотрела на него.

— Ты ровным счетом ничего не понимаешь, — глухо, почти безжизненно произнесла она. — Дело не только и не столько в этом. Ты… вы все… вы нагло пытаетесь изменить наш привычный мир, разрушить то, что мы так долго строили. А он и без того такой хрупкий и нестабильный. Ты ведь все врешь, разве нет? Этот дом... это же просто абсурдно и немыслимо, что они так легко подпустили к нам такого абсолютно чужого и непонятного человека, как ты.

Мамору начал смутно догадываться об истинных причинах ее поведения. Ее показная враждебность была не просто девичьим капризом или дурным характером. Это была отчаянная, почти инстинктивная защита чего-то очень важного для нее.

— Ты ведь очень сильно заботишься о своих сестрах, да? — так же тихо, почти интимно спросил он, пытаясь уловить ее реакцию. — Ты просто до смерти боишься, что наше неожиданное появление в вашей жизни как-то навредит им, нарушит вашу хрупкую связь, ваше единство. Ты ведь так сильно заботишься о них, и это главное, разве не так?

Нино резко, почти с вызовом, повернулась к нему.

— А если и так?! Ну и что с того?! Вы все равно никогда и ничего не поймете! Вы для нас чужие! Этот дом – он только для нас пятерых. И я сделаю абсолютно все, что в моих силах, чтобы защитить его и своих любимых сестер от любого постороннего вмешательства! Я никогда не приму тебя. Слышишь? Никогда. Даже если все остальные сестры за это меня возненавидят и отвернутся от меня!

Ее голос дрожал от сдерживаемых, рвущихся наружу эмоций. В ее глазах, которые Мамору сейчас мог рассмотреть гораздо лучше, чем раньше, отчетливо читались и жгучий гнев, и затаенный страх, и отчаянная, почти фанатичная решимость стоять до конца.

Мамору долго молчал, обдумывая ее слова. Он ясно понимал, что любые дальнейшие уговоры или доводы сейчас будут совершенно бесполезны и даже вредны. Он увидел всю глубину ее почти материнской привязанности к сестрам, ее отчаянное, почти болезненное желание сохранить их единство, которое, как он теперь начал понимать, было далеко не таким уж и прочным и безоблачным, как могло показаться на первый взгляд.

«Она как средневековый полководец, до последнего обороняющий свою последнюю, осажденную со всех сторон цитадель», — неожиданно для себя подумал он, проводя странную, но удивительно точную историческую параллель. — «Только настоящий враг для нее не я, а ее собственные глубинные страхи и неуверенность в будущем».

Он медленно поднялся на ноги.

— Я не буду больше настаивать, Нино-сан. Но я не откажусь от своей работы и от данного обещания. Я дал слово вашему отцу, и я дал слово своим родным. И я действительно искренне хочу помочь вам всем успешно закончить школу. Возможно, однажды ты поймешь, что я вам не враг.

Он повернулся и медленно пошел к лифту, оставив Нино одну с ее спутанными мыслями и тяжелыми переживаниями у запертой двери их такого большого, но такого хрупкого общего дома. Задача становилась все сложнее и запутаннее с каждым днем, но где-то очень глубоко внутри Мамору чувствовал, что этот тяжелый, почти мучительный разговор, несмотря на всю его кажущуюся безрезультатность, был совершенно необходим. Он, сам того не ожидая, открыл для себя еще одну, ранее скрытую от него грань сложного, противоречивого и такого притягательного мира пятерняшек Накано. И дверь к пониманию такой сложной и такой ранимой Нино, хоть и осталась по-прежнему плотно закрытой, уже не казалась ему такой неприступной и безнадежной.

Конец главы