Признание на крыше и исторический вызов

Глава 3: Признание на крыше и исторический вызов

Прошло два бесконечно долгих дня с того злополучного «домашнего визита», бесславно закончившегося неожиданным сном в такси. Два дня, в течение которых Мамору Ари и Футаро Уэсуги предпринимали отчаянные, но тщетные попытки возобновить прерванный репетиторский процесс. Сестры Накано с пугающей эффективностью и организованностью успешно избегали их, словно профессиональные диверсанты, каждое утро уезжая в школу на роскошном семейном лимузине задолго до их прихода и мгновенно испаряясь после окончания уроков, словно растворяясь в воздухе. Футаро мрачно размышлял про себя: "Интересно, как долго я смогу поддерживать такой безумный темп? Никогда бы не подумал, что быть одновременно репетитором и студентом окажется настолько сложной задачей". Мамору, движимый своим маниакальным стремлением к порядку, даже успел составить подробный «План покорения пятерняшек» (который он в шутку назвал «План выпуска пяти сестёр»), куда скрупулезно занес результаты их катастрофических тестов (все «Х», за исключением единственного правильного ответа от Мику) и первые наблюдения о характере каждой из сестер, но прекрасно понимал, что выстраивание крепких, основанных на доверии отношений — никогда не было его сильной стороной, несмотря на его природную общительность и умение располагать к себе людей. Уэсуги в этом щекотливом деле был еще более беспомощен, его прямолинейность и склонность к саркастическим замечаниям явно не способствовали сближению с девушками.

«Они абсолютно, категорически не хотят учиться», — делился Мамору своими мрачными мыслями с Футаро, когда они в очередной раз, словно два неприкаянных призрака, безуспешно прождали сестер у массивных ворот их шикарного, больше напоминающего неприступную крепость дома. Утром они мельком увидели, как сестры садятся в роскошный, сверкающий черным лаком автомобиль. Неугомонная Ёцуба даже радостно помахала им из окна, крикнув: "Ах! Фуутаро! Доброе утро!"

— Да это просто избалованные, наглые девчонки, — пробурчал в ответ Уэсуги, нервно перебирая свои исписанные каракулями заметки. Он подумал про себя с плохо скрываемой досадой: "Ну раз так... то... С учебой мы тоже прекрасно справимся самостоятельно. Это так, к слову, тебе не стоит за нас переживать". — Но их отец платит весьма прилично. И нам отчаянно нужны эти деньги. Тебе, Ари, с твоими богатыми родителями, может, и наплевать, но мне — жизненно необходимо.

Мамору устало вздохнул, глядя на проезжающие мимо машины. Да, его семья была более чем обеспеченной и никогда не испытывала финансовых трудностей, но он взялся за эту работу не только и не столько ради денег. Это был вызов его способностям, возможность доказать самому себе и своей влиятельной семье, что он способен быть ответственным и доводить начатое до конца. Плюс, где-то глубоко внутри, в самых потаенных уголках его сложной души, ему отчаянно хотелось понять этих странных сестер, разгадать их характеры, особенно загадочную Мику, с ее тихой, но явной любовью к истории, которая внезапно вспыхнула, как яркая искра во тьме их всеобщего неприятия учебы.

На следующий день, в стенах школы, Мамору решил отбросить осторожность и действовать более решительно. На большой перемене, протискиваясь сквозь шумную толпу учеников, он заметил Ицуки, которая явно пыталась прошмыгнуть мимо него, стараясь остаться незамеченной.

— Ицуки-сан, — мягко, но в то же время настойчиво окликнул он ее, слегка загородив ей путь. — Всего один короткий вопрос по вашему вчерашнему тесту. Скажите, какой именно генерал был окончательно побежден Мори Мотонари в решающей битве при Ицукусима?

Ицуки заметно вздрогнула от неожиданности, ее непослушная «ахогэ» (маленькая, торчащая прядка волос) смешно дернулась, словно уловив колебания воздуха.

— Я… я совершенно не помню! И вообще, мы же вроде бы совершенно ясно договорились, что нам не нужны никакие репетиторы! — выпалила она, покраснев, и попыталась проскользнуть мимо, но буквально нос к носу наткнулась на остальных сестер, которые, словно по заранее отрепетированной команде, тут же сделали вид, что они просто случайно проходили мимо, причем все вместе. Нино одарила его самым презрительным взглядом, на который только была способна, Ичика сонно и рассеянно улыбнулась, а Ёцуба виновато помахала рукой, словно прося прощения за поведение остальных. Только Мику, стоявшая чуть поодаль, бросила на него быстрый, почти незаметный взгляд, в котором, однако, ему почудилась какая-то тень любопытства.

«Как и ожидалось», — с легким вздохом подумал Мамору. — «Эта пятерка дружных, но совершенно неуправляемых девушек питает искреннюю, почти патологическую ненависть ко всему, что связано с учебой». Футаро же в это время мрачно размышлял про себя: "Спустя три дня, я наконец-то это понял. Они ненавидят не только учебу, но и нас. Они отчаянно пытаются держать дистанцию". Он прекрасно понимал, что для достижения успеха в их нелегком деле необходимо в первую очередь построить доверительные, основанные на взаимопонимании отношения, но как это сделать, если они даже отказываются разговаривать с тобой?

Внезапно к нему подошла Ёцуба, сияя своей фирменной, заразительной улыбкой.

— Ари-сан! Какой приятный сюрприз! А мы тут как раз с Ичикой только что обсуждали, какой ты на самом деле серьезный, но в то же время очень добрый и понимающий. Ичика даже обмолвилась, что мы все полные «идиотки», раз не хотим учиться у таких симпатичных репетиторов, как ты и Уэсуги-кун, — выпалила она, как из пулемета, ошеломляя своей непосредственностью. И тут же добавила: "Ахахаха, прости, что игнорировала тебя этим утром".

Мамору слегка покраснел от неожиданного комплимента, который был, к тому же, приправлен изрядной долей самокритики со стороны самих сестер.

— Спасибо, Ёцуба-сан. Но дело ведь совсем не в симпатиях, хотя мне, безусловно, очень приятно это слышать. Учеба, на самом деле, очень важна…

— Ой, да брось ты, Ари-сан! — беспечно перебила его подскочившая Ичика, лукаво и заговорщицки улыбаясь. — В школе нужно не только сидеть над учебниками, но и наслаждаться юностью во всей ее красе! Ведь было бы невероятно скучно просто проучиться все свои годы в старшей школе, не испытав никаких ярких эмоций! Например, влюбиться в кого-нибудь!

Футаро, внезапно появившийся из-за угла, словно преследуя их, услышал последнюю фразу Ичики и презрительно хмыкнул, скривив губы.

— Любовь? Да это самое глупое и бессмысленное занятие, какое только можно себе представить, абсолютно далекое от серьезной учебы. Вы вправе влюбиться в того, кого захотите, кто я такой, чтобы вам указывать. Но помните... Если вы будете думать только об этом, то период обучения в старшей школе так и останется высшей точкой в вашей никчемной жизни. И это будет тупо и явно не стоит того, по сравнению с серьезной, усердной учебой.

Мамору, в глубине души, совершенно не разделял столь категоричное и циничное мнение Уэсуги о романтических отношениях, но и спорить с ним в присутствии девушек не стал. Ему показалось, что Мику как-то особенно отреагировала на язвительные слова Футаро, ее обычно отстраненный взгляд стал еще более холодным и отчужденным. Неугомонная Ёцуба тут же заметила это, с видом эксперта-психолога прошептав Мамору на ухо: "Оу, это ее выражение лица... Я, как ее сестра, прекрасно всё понимаю. Похоже, наша Мику влюбилась!"

Совершенно неожиданно, когда сестры уже собирались уходить, словно по сигналу невидимого дирижера, кто-то неслышно сунул Мамору в руку аккуратно сложенную записку. Он удивленно поднял глаза – это была молчаливая и загадочная Мику. Она тут же быстро отвернулась и, не проронив ни слова, смешалась с остальными сестрами.

Развернув записку, Мамору, ощущая нарастающее волнение, прочитал написанные знакомым каллиграфическим почерком слова: «После окончания обеденного перерыва, пожалуйста, приходи на крышу. Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Мику». Футаро, мельком увидев сложенный листочек в руках Мамору, скептически хмыкнул, подумав: "Любовное письмо... Как банально".

Сердце Мамору почему-то странно екнуло, пропустив удар. Признание? Неужели это возможно? Он вспомнил, как Ёцуба несколько мгновений назад с такой уверенностью заявила, что «Мику влюблена». Но в кого? И почему она назначает ему таинственную встречу на крыше?

«Нужно сохранять абсолютно хладнокровие и спокойствие», — сказал он себе, хотя легкое, почти юношеское волнение все же предательски присутствовало. Он не был экспертом в любовных делах, его воображение куда больше занимали хитросплетения исторических эпох, судьбы великих полководцев и амбициозные планы по созданию собственных игровых миров. Романтические переживания казались ему чем-то далеким и не вполне понятным, как экзотический язык, который он еще не выучил. Футаро же, к слову, тоже обнаружил у себя в кармане идентичную записку, но, будучи убежденным прагматиком, тут же решил, что это какая-то глупая шутка или очередной розыгрыш со стороны неугомонных сестер.

После обеда, который Мамору едва заставил себя проглотить, – кусок просто не лез в горло от непонятного волнения, – он, следуя указаниям из записки, поднялся по гулкой лестнице на школьную крышу. Дверь, ведущая туда, была, как ни странно, не заперта. Мику уже была там. Она стояла у сетчатых перил, оберегающих от падения, и молча смотрела на раскинувшийся внизу город, утопающий в зелени и полуденном солнце. Ее длинные коричневато-рыжие волосы тихонько развевал легкий весенний ветер, создавая вокруг ее фигуры почти нереальный, акварельный ореол. На ней были ее неизменные наушники, словно барьер, отделяющий ее от остального мира. Когда Мамору подошел, она обернулась, и на ее лице промелькнула едва заметная улыбка. "Я рада, что ты увидел это послание и все-таки решил прийти," - тихо сказала Мику.

— Мику-сан, — Мамору подошел ближе, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее и ровнее. — Я пришел, как ты и просила.

Она медленно обернулась, и Мамору заметил, что в руках у нее была жестяная банка с газировкой со вкусом матча – ее любимый напиток, как он успел подметить еще во время их первого, не самого удачного, визита.

— Ари-сан… — ее голос был тихим, почти шепотом, и Мамору показалось, что она немного нервничает. — Спасибо, что пришел. Я… я хотела тебе сказать… Я ждала некоторое время, чтобы сказать это...

Мамору невольно затаил дыхание, сердце забилось чуть быстрее. Вот оно, сейчас…

— Ответ на твой утренний вопрос… про битву при Ицукусима… Это был Суэ Харуката. Наконец-то я сказала это.

Мамору растерянно моргнул. Такого поворота он определенно не ожидал. Вся его внутренняя подготовка к возможному романтическому признанию пошла насмарку.

— Суэ Харуката? — переспросил он, пытаясь скрыть свое удивление и, чего уж там, легкое разочарование. — Но… почему ты отвечаешь мне только сейчас? И именно здесь, на крыше?

Мику слегка покраснела, отведя взгляд в сторону. Кончики ее ушей тоже приобрели нежно-розовый оттенок.

— Я… я не хотела, чтобы другие сестры слышали. Вдруг я ошиблась бы с ответом… это было бы очень неловко. Ты слишком шумный. Это был ответ на утренний вопрос.

— Понятно, — Мамору не смог сдержать улыбку, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. Ее застенчивость была даже милой. — Ответ абсолютно правильный. Но это всё, что ты хотела мне сказать? Неужели только ради этого ты позвала меня сюда?

Мику сначала кивнула, но потом, немного помедлив, добавила, все еще глядя куда-то в сторону, на линию горизонта:

— Мне… мне очень нравятся воины эпохи Сэнгоку. Это увлечение началось довольно давно, когда я играла в одну старую стратегическую игру, которую нашла у Ёцубы. Меня невероятно привлекли их амбиции, несокрушимая воля и готовность идти до конца, после чего я начала жадно читать о них все, что могла найти. Все мои одноклассницы тогда интересовались популярными киноактёрами или смазливыми моделями из глянцевых журналов, а мне почему-то нравились… взрослые парни с волосами на лице… Я настолько странная, да?

Мамору внимательно посмотрел на нее. В ее глазах, обычно таких спокойных и непроницаемых, он увидел явную нерешительность и какую-то почти детскую уязвимость. Его скрытый талант «читать по глазам» подсказывал ему, что она действительно сильно переживает из-за своего необычного увлечения, опасаясь осуждения или насмешек. В отличие от Футаро, который в подобной ситуации, вероятно, прямо заявил бы: "Это действительно странно!", Мамору почувствовал прилив сочувствия.

— Вовсе нет! — твердо и уверенно сказал он, сам немного удивляясь своей внезапной пылкости. — В этом нет абсолютно ничего странного! Нет ничего плохого или стыдного в том, что тебе нравится что-то свое, особенное! Ты должна верить в то, что любишь, и не обращать внимания на мнение других! Именно это и делает тебя… уникальной.

Мику удивленно посмотрела на него, и на ее щеках снова появился легкий, едва заметный румянец. Мамору случайно заметил, что на заставке ее смартфона, который она держала в руке, красовался герб знаменитого клана Такэда Сингэна.

— Так вот почему ты так хорошо разбираешься в истории Японии? Особенно в этом непростом, но невероятно интересном периоде? — догадался он.

Мику молча кивнула, подтверждая его догадку.

— Да. Я много читаю об этом. Книги, статьи, исторические хроники…

«Вот оно! Та самая точка соприкосновения, которую я так искал!» — с триумфом подумал Мамору. Это был его шанс, его возможность наконец-то пробиться сквозь стену их отчуждения.

— Знаешь, Мику-сан, — начал он с воодушевлением, чувствуя прилив энтузиазма, — я и сам невероятно люблю историю, это моя давняя страсть. К слову, на прошлом тесте по истории я набрал больше всех баллов в классе. Если ты согласишься на мои уроки, я смогу рассказать тебе множество интересных и малоизвестных фактов о твоих любимых генералах Сэнгоку, таких, которых ты, возможно, еще не знаешь.

Он ожидал, что она обрадуется такому предложению, но Мику вдруг посмотрела на него с неожиданным вызовом в глазах. Ее доселе дремавший соревновательный дух, видимо, наконец-то проснулся.

— Ты правда думаешь, что знаешь больше меня? — в ее тихом голосе появились неожиданные стальные нотки. — Тогда ответь мне вот на что… как на самом деле Ода Нобунага называл Тоётоми Хидэёси? Все знают эту избитую историю про «обезьяну», но это ведь не совсем так, верно? Существовала и другая, менее известная кличка.

Мамору на мгновение растерялся, лихорадочно роясь в закоулках своей памяти. Он смутно помнил, что учитель истории что-то упоминал об этом на одном из уроков… Кажется, это было что-то обидное… «Лысая крыса»?

— Кажется… «лысая крыса»? — неуверенно предположил он, опасаясь ошибиться.

Глаза Мику озорно блеснули.

— Именно! «Хагэ-нэдзуми»! А знаешь ли ты легенду о том, что великий Уэсуги Кэнсин на самом деле был женщиной? Или почему Исида Мицунари отказался съесть хурму, предложенную ему местным жителем прямо перед решающей битвой при Сэкигахаре?

Она начала с невероятным увлечением рассказывать различные исторические анекдоты, малоизвестные факты и спорные теории, и Мамору слушал ее, затаив дыхание, искренне поражаясь глубине ее знаний и неподдельной страсти к предмету. Он почти забыл, зачем они на самом деле здесь, на этой залитой солнцем крыше. "Да, это правда," — думал Мамору, параллельно с мыслями Футаро, которые он мог бы высказать вслух, — "Сами по себе эти исторические генералы не имеют совершенно ничего общего с прямой подготовкой к экзаменам. Но мне просто необходимо воспользоваться ее интересом к истории, чтобы завлечь её в процесс обучения, сделать его более интересным для нее". За эти несколько минут он узнал о Мику больше, чем за все предыдущие дни их шапочного знакомства. Она была не просто тихой, замкнутой девушкой с неизменными наушниками, а настоящим, увлеченным знатоком своего любимого исторического периода.

Когда пронзительно прозвенел звонок, оповещая об окончании перерыва, Мамору, немного опомнившись, сказал:

— Что ж, Мику-сан, похоже, наш следующий урок мы вполне можем посвятить исключительно истории. Если ты, конечно, не будешь против. Тогда история и будет главной темой нашего следующего занятия.

Мику на мгновение задумалась, потом решительно протянула ему свою полупустую банку с матча-содой.

— Попробуй. Это… в знак нашей… будущей дружбы. Или, если хочешь, доказательство нашей дружбы.

Мамору осторожно взял банку и сделал небольшой глоток. Вкус был действительно очень специфическим, немного горьковатым и травянистым, как и предупреждал его когда-то Футаро, но он заставил себя улыбнуться.

— Спасибо. Очень… освежает.

Однако, когда они уже спускались с крыши по лестнице, Мику вдруг неожиданно остановилась на полпути.

— Ты сказал, что очень много знаешь, Ари-сан. И что понял меня. Но ты ведь так и не понял на самом деле, что я только что сделала, да? — она хитро, почти по-лисьи улыбнулась, и в ее глазах мелькнул озорной огонек. — Думаю, я пока что не нуждаюсь в твоих уроках. Бай-бай.

И она быстро, почти убежала вниз по лестнице, оставив Мамору в полном, абсолютном недоумении. Что она имела в виду? Что она такого сделала? Неужели она просто решила поделиться с ним своим странным напитком, проверяя его реакцию на не самый приятный вкус? Или это было что-то более глубокое, что он упустил?

«Непростительно! Какая оплошность!» — с досадой подумал Мамору, чувствуя себя немного одураченным, но одновременно и невероятно заинтригованным. Эта девушка была определенно гораздо сложнее и многограннее, чем ему казалось на первый взгляд. Не теряя ни минуты, он решительно направился прямиком в школьную библиотеку.

— Я одолжу все это! Немедленно! — заявил он ошеломленному такому напору учителю истории, который по совместительству заведовал библиотекой, указывая на внушительную стопку книг, посвященных периоду Сэнгоку, включая популярное издание под названием "Веселая история Японии". — Мику Накано… Ты еще сильно пожалеешь, что посмела бросить мне этот исторический вызов! Я научу тебя всему, что знаю сам, даже если это будет стоить мне жизни! Или, по крайней мере, нескольких бессонных ночей…

Его решимость стать лучшим репетитором для этих несносных, но таких притягательных пятерняшек, и особенно для одной из них, только что получила новый, совершенно неожиданный и невероятно мощный импульс. Битва за знания, и, возможно, за нечто большее, только начиналась.

Конец главы