Пламя в деревне, пламя в душе
В мире, где боги пишут судьбы чернилами из человеческих слёз, они осмелились переписать свою историю кровью и лунным светом.
Часть 1. Лис и Проклятая
Тропа к деревне Каэдэкаге-мура петляла межгорных склонов, как струйка дыма от потухшего костра. Последний поворот – и взору открывалось поселение, будто притихшее под сенью древнего клёна. Дома, сложенные из потемневшего от времени кедра, стояли близ друг друга, словно пытаясь согреться. Соломенные крыши, поседевшие под вечными туманами, шуршали на ветру сухим шёпотом. Между ними – узкие улочки, вымощенные речными камнями, по которым постоянно бегали босоногие дети.
В центре деревни там, где соединялись все тропы, стоял высокий клён с корой, испещрённой рунами. Подле него был колодец, с подвязанным деревянным ведром. Ледяная вода обжигала в летнюю жару и согревала в зимнюю стужу. На длинных ветвях покачивались длинные тандзаку. Вычерченные слова чаще всего ничего не значили -дети просто любили писать на бумаге, которую привозили в деревню каждую десятую луну.
Худощавая девочка, крепко прижимая кусочек угля, как можно скорее бежала в сторону самого крайнего дома. За спиной то и дело раздавались громкие голоса, в спину летели ветки да камни, пока шатающаяся дверь не закрылась за ней, пряча Юкихо. Тяжело дыша, она часто моргала и нервно сглатывала, пока в дерево настойчиво стучали. Ей не было страшно, просто не хотелось вновь и вновь объяснять свои рисунки, аккурат выведенные на чужом доме.
— Открывай, демон!
— Выходи, демон!
Настойчиво кричали с улицы, вынуждая Юкихо с силой прикусывать губу. Она не любила, когда её так называли. Просто так выходило, что каждое её слово, кинутое кому-то вслед, сбывалось.
«Не надевай это кимоно на свадьбу», — кричала Юкихо своей старшей сестре, а затем, на следующий день, невесту нашли в реке.
«Неровные каракули из нескольких лап и тонких тел, падающих откуда-то сверху», — это был символ странного дождя в тот же день, когда Юкихо закончила свой рисунок. Множество зелёных, то и дело квакающих лягушек, свалилось на голову жителями Каэдэкаге.
Люди сторонились Юкихо. Боялись взглянуть в её зелёные, слишком большие глаза, выделяющиеся на фоне маленького лица.
В дверь продолжали ломиться, пока не раздался грубый голос, несколько сухих ударов, а затем тишина. Юкихо сделала несколько шагов, отошла вбок и, не поднимая головы, опустила руки. В дом вошёл мужчина. Высокий, одетый в потрёпанное кимоно, он то и дело потирал шею, что-то шепча себе под нос. Девочка ощутила, как отец замер подле неё, но не дёрнулась. Она привыкла к этой сильной ауре, способной сбить с ног.
— Ты вновь ослушалась меня, дитя.
— Да, отец.
Не смея врать, девочка собралась с силами и приподняла голову. Повернувшись на пятках, она спокойно смотрела на отца снизу вверх, совершенно точно зная, что он не был зол.
— Отец?
Мужчина, скинув с плеча небольшой мешок, сел на невысокий стул, подпирая щеку кулаком. Юкихо стало неуютно. Она не любила, когда отец вот так садился напротив, стараясь быть с ней одного роста. В такие моменты она не ощущала в себе желания тянуться к нему, готова была вести себя безрассудно, но сдерживалась.
— Ты ведь первый начал, Тора-оядзи, — Юкихо спрятала под широкий пояс своего кимоно уголёк. – Ты что-то рано.
— Да. Ощущение настигло, что я должен вернуться в деревню. И не ошибся. Что на этот раз?
Юкихо нервно дёрнулась. Сжимая кимоно, она отводила взгляд, пыталась зацепиться из-за малейшую дыру в стене, но мужчина постоянно привлекал к себе внимание.
— Ну что?
— Юкихо!
Дверь в дом вновь открылась, и внутрь вошла женщина. Её длинные белоснежные волосы попадали в глаза, мешая ей спокойно смотреть перед собой. Белое кимоно было испачкано в пыли и саже, бледное лицо почти не выделялось на фоне всего остального. Девочка заметно успокоилась, повернулась и опустила голову.
— С возвращением, мама.
— Что же ты натворила, Юкихо?
— Саюри?
Женщина довольно резко перевела взгляд на мужа, заставляя того вздрогнуть. Единственная от чьего взгляда он млел – эта странная дева, способная своим спокойным и нежным характером подавить его пыл.
— Такэширо. Ты когда вернулся?
— Ну вот. Вас беспокоит не моё возвращение, а когда оно наступило.
— Да нет, я, — Саюри заметно смутилась. На щеках появился здоровый румянец. – Просто не ожидала, что ты появишься так вовремя. Верно, Юкихо?
Пытаясь сбежать, девочка старалась почти не топать, но чуткую мать не обмануть. Вытянув руку и схватив дочь за ворот кимоно, Саюри не позволила ей больше двинуться. Юкихо вжала шею, опустила взгляд и нахмурилась.
— Я не виновата, Тора-оядзи, честно.
— Что здесь происходит? Почему те дети бежали за тобой, Хо?
Юкихо замахала головой. Она ненавидела, когда отец сокращал её имя, нарочито пользуясь этой слабостью, выводя на эмоции. В такие моменты она не могла молчать. Дёрнувшись, Юкихо смогла вырваться из цепкой хватки матери, достаточно быстро приближаясь к отцу.
— Тора-оядзи, ну я же просила.
— Я тоже просил не называть меня так.
— Ну, благодари того демона.
Пожав плечами, девочка скрестила руки на груди. Она защищалась напрасно. Просто привыкла, что достаточно часто оставалась одна и не было никого, кто смог бы её уберечь от нападок деревенских детей.
— Ты опять рисовала?
— Да, а что? Мне ещё и это запретили, мам?
— Хо, ты не должна повышать голос на маму.
— Я понимаю, но не понимаю. Почему? – Юкихо заговорила очень тихо. – Почему мне нельзя быть собой? Я… я ведь просто хотела, чтобы эти рисунки украшали дома.
— Химе-ё, — Саюри тепло улыбнулась и, подогнув под ноги кимоно, села подле дитя, — с той жестокостью ничего не поделать. Ты должна быть сильной, но и осознавать, что люди – пугливы. Они страшатся всего странного.
— Я для них странное? Или наша семья?
— Все мы странны друг для друга, дитя, — Такэширо махнул рукой, указывая на дверь. – Просто не каждый способен смириться с этим. Им проще бояться. Желать искоренить из деревни то, что, как им кажется, губит её.
— Но я ведь просто хотела подружиться с ними.
Голос Юкихо дрогнул. Впервые за некоторое мгновение она опустила голову, с силой кусая губу. Женщина спокойно поглаживала дитя по спине. Так было всегда: с момента прибытия их семьи в деревню – их сторонились, а маленькую Юкихо прозвали «демоном». Девочка пыталась сражаться, показывать, что она простой человек, способный видеть, что не каждый способен. Это оказалось ненужным. Её прогоняли, обкидывали клиновыми листами, стараясь покрасить их сажей.
— Моффу-ко, — женщина потрепала Юкихо по непослушным волосам, заставляя ту смутиться. – Всё изменится. Им нужно время.
— Ну мам, я ведь просила. Где же я лисёнок?
— Вот здесь.
Саюри слегка дотронулась кончиками пальцев до шеи дочери, заставляя ту заливисто смеяться. Юкихо любила такое. С трепетом ждала момента, когда вернётся матушка и уделит ей всё своё время. В такие дни, когда девочка видела счастливую улыбку мамы – время для них замирало, позволяя наслаждаться моментами. Мужчина спокойно смотрел, как его семья находила свет в любой тьме, уготованной им на пути. Но Такэширо не покидало странное чувство. Тяжело поднявшись, он, почёсывая свой старый шрам через всё лицо, подошёл к открытому окну. Небо становилось затянутым. Сильный ветер поднимал опавшие кленовые листья и пыль.
— Что-то надвигается.
— Что? Да ладно тебе, Тора-оядзи. Ты ведь вернулся и защитишь нас?
— Конечно, дитя. Но, ты бы не могла сходить за водой?
— Сейчас?
Юкихо тихо простонала, но, видя серьёзное лицо отца, не стала противиться. Поцеловав матушку в щеку, девочка быстро подняла небольшой бурдюк, с которым её Тора-оядзи путешествовал. Она поняла, что отец желал что-то поведать, но не хотел, чтобы Юкихо слышала это. Любопытство брало над ней верх, но всё же ослушаться было нельзя. Аккуратно отперев дверь и выглянув, Юкихо никого не увидела, словно все просто сбежали, испугавшись сильного ветра.
Было легко дышать. Даже в те моменты, когда пыль попадала в глаза, Юкихо пыталась не обращать на это внимание, размахивая бурдюком. Теперь семья вновь вместе, и не так страшно оставаться одной, когда где-то рядом гремел гром или стучались в дверь.
Подойдя к колодцу и подвязав петлю на ручку ведра, девочка кинула его в дыру. Осматриваясь, Юкихо и правда никого не могла разглядеть. Становилось тихо и непривычно. Тихий шёпот вынудил дёрнуться. Озираясь, она заметила лёгкую тень, манящую её в огромное дупло, в котором любили прятаться дети. Юкихо усмехнулась, подтянулась о шершавый ствол и залезла внутрь, стараясь не зацепиться за выпирающие ветви. Несколько маленьких духов витали над ней. Их голоса подобны ручью – было тяжело понять, о чём они говорили, но Юкихо просто слушала. Сон пришёл внезапно. Отклоняясь вбок, она совсем не заметила, как силуэты духов начали меняться, становясь чем-то необычным.
Девочке становилось тепло. Ледяной воздух больше не приносил дискомфорта. Он стал горячее, приносил странные запахи. Юкихо на короткий миг принюхалась и, прежде чем пасть в дрёму, поняла, что пахло костром. Выглянув из дупла, она ахнула. Дома пылали. Ядовитое пламя прыгало с крыши на крыши, то и дело, разрушая всё то, что строилось с огромным трудом. Чёрные фигуры прыгали из стороны в сторону. Знойный холод резко обрушился на хрупкое тело, девочке стало трудно дышать. Выпав из дупла и слегка ударившись о колодец, она чудом не потеряла сознание.
«Мама», — думала Юкихо. Там, на краю деревни, были её родители. Возможно, они уже боролись с тем, что пришло в деревню. Детские голоса раздались рядом. Несколько взрослых крепко держали верёвки, крепко сдерживающие тонкие руки. Плач эхом доносился до Юкихо. Она, смотря за происходящим, не могла ничего понять. Невиданный страх сковал, горло, сжали невидимые руки, не позволяя сделать и вдоха.
— Юкихо!
Девочке показалось, что она слышала голос матушки. Взяв себя в руки, Юкихо с трудом поднялась и, несколько раз поморгав, ринулась в сторону дома. Почему-то её рука потянулась к поясу, пальцами она сжала слегка острый кусок угля, будто он способен защитить. Множество тел валялось в разных местах. Девочке становилось дурно, к горлу подкатывал ком, но она прикрывала глаза, стараясь как можно быстрее огибать почивших. Её дом почти не горел. Была выбита входная дверь, много утвари валялось перед входом, и там, среди разбросанных тканей, она увидела белый блик.
— Мама!
Крикнув, девочка ринулась к матери, но её путь преградило нечто высокое. Мужчина, облачённый в чёрно-синие каригины, стоял, спрятав правую руку наполовину в верхнее одеяние. Его глаза пылали тьмой, от тела исходила мощная аура, а за спиной образовывалось множество теней.
— Это та, кого ты пыталась защитить, смертная?
Тяжёлый голос эхом доносился до слуха девочки. Она внимательно смотрела, как одна из теней с силой сжала волосы Саюри, притягивая ту к мужчине.
— Мама.
— Юкихо, почему ты тут?..
— Молчи, смертная, ибо пришло время твоё открыть правду нам.
— Я лучше исчезну, чем.
Ей не дали договорить. Острые когти тени впились в тонкую грудь, разрывая её на части. Земля становилась алой. Жар от пепелища Юкихо ощущала спиной, но почему-то сюда огонь не добирался. Девочка не кричала. Точно зная, что нужно держаться, она перевела взгляд с матушки на мужчину.
— Какое смелое дитя. Как хорошо, что защитник твой отвлёкся, Саюри. Ты сама подсказала, где хранится сия метка.
— Гр-господин, — голос тени искажался из-за воющего ветра. – Мы ждём ваших приказов.
Мужчина, вытянув свободную руку, пальцем указал на девочку.
— Схватить.
Гогот теней окружил Юкихо. Она, вытянув руку с углем, заставила мужчину рассмеяться. Он хотел что-то сказать, но яркая вспышка озарила собой всю деревню, прогоняя тех, кто пришёл к эту деревню.
Начался ледяной дождь.
Упав на колени от страха, Юкихо кинула уголь и, медленно начала ползти к матушке. Девочка падала. Опираясь ладонями о выпирающие камни, она не вскрикивала от боли, с силой кусая губы до крови. Тело Саюри не дёргалось. Её открытые глаза смотрели на приближающееся дитя.
— Мама.
— Ну, — начав говорить и закашляв, женщина не могла найти сил продолжить.
— Саюри, Хо!
Такэширо бежал так быстро, как только мог. Его лицо и одеяния были полностью в тёмной крови, руки и ноги дрожали, словно после изнурительного боя. Мужчина пал на колени. Приподняв руку над головой супруги, он не мог дотронуться до её белоснежных волос. Женщина хрипела:
— Ю… Юкихо.
— Матушка, прошу тебя, останься. Ну, ты же не уйдёшь.
Склонившись, девочка не ожидала, что матушка найдёт в себе силы и поднимет руки, крепко её обнимая.
— Моффу-ко… Спи. Проснёшься – и всё это окажется дурным сном.
Каэдэкаге—мура – Смуглый клён.
Тандзаку – небольшой кусочек тонкой цветной бумаги с написанными на ней желаниями.
Раньше времена года отсчитывались месяцами: Весна длилась с Первой по Третью луну; Лето – с Четвёртой по Шестую; Осень – с Седьмой по Девятую; Зима – с Десятой по Двенадцатую. В истории можно будет часто встретить, как герои упоминают какой-либо месяц не его названием, а определенным лунным циклом, например: десятая луна – октябрь.
Тора-оядзи - папаша-тигр. Так Юкихо называла отца из-за его жесткого характера и множества шрамов на всём теле.
Химе-ё – маленькая принцесса. В деревне Юкихо дразнили «демоном» и «проклятой», но для матушки она всегда была принцессой.
Моффу-ко — Пушичка – так её называла матушка из-за непослушных чёрных волос, торчащих, как у лисёнка. Со временем данное выражение будет для Юкихо болезненным.
Каригины – во времена Камакуры использовалась как охотничья одежда. Со временем стала повседневной одеждой, состоит из: широких штанов (хакама), верхняя накидка (укороченная спереди, удлиненная спина, широкие рукава).