Кровавый Порог

Высоченные серые стены «Крепости-7» давили не только физически, но и всей своей немой мощью системы. Я стоял перед массивными, заклепанными стальными листами воротами, чувствуя себя букашкой у подножия гиганта. Исполин, мой каменный сад-защитник, замер позади, его покрытая земляникой и грибами спина казалась чужеродным, живым пятном на фоне мертвого металла. Наверху, за зубчатым парапетом, маячили фигуры патрульных, их винтовки недвусмысленно наведены на нас.

Рядом с воротами, почти незаметная в тени, была ниша. В ней – бронированное окно с толстым стеклом, переговорная решётка и экран с мерцающей надписью: «СВЯЗЬ С ДИСПЕТЧЕРОМ. ПОДНЕСИТЕ ПРОПУСК К СКАНЕРУ». Ни сканера, ни слота для пропуска я не видел. Только кнопку вызова и микрофон.

Я подошел, стараясь держать единственную руку на виду. Нажал кнопку. Где-то внутри щелкнуло, зажужжало. Экран сменил надпись: «ОЖИДАНИЕ ОТВЕТА». Прошло несколько томительных минут. Я уже подумал, что система сломана или меня игнорируют, когда решетка шипяще ожила:

– Чё-ё-ё? – хриплый, невыспавшийся голос, полный раздражения, вырвался из динамика. – Говори! Тебя мать его не слышно! Подойди к микрофону, профан!

Я шагнул ближе, почти прильнув к решетке:
– Я... Я прошу въезда. Я извне. Выживший.

– Пропуск! Идентификацию личности! – рявкнул голос, не вдаваясь в подробности.

– У... У меня его нет, – ответил я, уже чувствуя, как нарастает волна безнадеги. Рассказ о том, как я очутился за стенами? С големом, выращенной рукой и без документов? Прямой путь в камеру допросов «Стального Рассвета», если не к могиле.

– Так! Хорошо! – голос диспетчера зазвучал с преувеличенной, язвительной четкостью. – Дайте серийный номер вашего разрешения на выход за пределы города! Если вы не из этого города – дайте номер города и номер запроса на выход, заверенный печатью Совета Гильдий или уполномоченного коменданта!

Я закрыл глаза на секунду. Бред. Совершенный бред.
– Не... не помню, – выдавил я. Что еще можно сказать?

– Чтож! – голос в динамике звенел фальшивой веселостью. – ...оставьте отзыв на экране за работу оператора, всего хорошего! – едкий, механически-вежливый голос из динамика оборвался, сменившись мерзким миганием: «ОЦЕНИТЕ КАЧЕСТВО ОБСЛУЖИВАНИЯ: 1 (УЖАС) – 5 (ОТЛИЧНО)».

– ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ?! – Ярость, горячая и беспомощная, вырвалась наружу. Кулак моей единственной руки вмазал в бронированное стекло ниши. БАМ! Боль пронзила костяшки, стекло не дрогнуло. Ответа не было. Только глумливая надпись и мертвая тишина. Стена. Не только из стали и бетона. Стена тупых правил, равнодушия и цинизма. "Стальной Рассвет" выставил меня за дверь собственного мира.

Я отшатнулся, глотая ком бессилия. Торговые караваны? Они ходили по безопасным маршрутам, к главным воротам, а не в этот гиблый форпост. Даже если бы пришли... Кому я нужен? Без денег, без связей? С трехметровым каменным големом, заросшим грибами и земляникой? Диковинку бы отобрали, а меня – в рабство или на опыты. Легального пути не было.

– Черный ход... – проскрежетал я, оглядывая мрачные, неприступные стены, уходящие вдаль. – Должен же он быть...

Мы двинулись вдоль стены, держась на расстоянии выстрела. С каждым шагом надежда таяла, а воздух густел от вони. Смесь гниющей плоти, химической гари и старой, запекшейся крови. Земля под ногами была не серой, а ржаво-бурой, местами липкой, будто пропитанной кровью до глубоких слоев. Повсюду валялись свежие следы бойни: обугленные фрагменты хитиновых панцирей, клыки размером с мою руку, клочья шкур с неестественно яркой шерстью, раздавленные туши монстров, уже кишащие червями и жирными мухами. "Стальной Рассвет" явно отбивал серьезную атаку. И судя по масштабу разрушений на стенах (свежие выбоины от таранов, подпалины от кислоты или пламени) и количеству неубранного хлама, дела у них шли неважно. Нищета или наплевательство? И то, и другое.

Исполин шел позади, его каменно-грибная спина казалась дико нелепой на этом поле смерти. Его корни нервно подрагивали, улавливая вибрации боли и разложения в почве. Я проверил фонарик – старый, потрепанный, с тусклым светодиодом. Нашел его в форте, в той самой нише с документами. Батарейки еле живые, но свет давал. Последняя ниточка к цивилизации в кромешной тьме. Мы миновали очередную гору монструозных обломков, и тут...

Воздух дрогнул. Как будто прошел сквозь жидкое стекло. Перед нами, у самого основания стены, где должен был быть лишь грубый бетон, проявилось то, чего секунду назад не существовало. Словно пелена спала. Люк. Круглый, чугунный, покрытый вековой ржавчиной и свежей грязью. Но не просто люк. Перед ним, на перевернутой ржавой бочке, сидел человек.

Сторож. Не солдат. Лет сорока, в потертой кожанке поверх грязной телогрейки. Лицо – карта прожитых тяжелых лет: шрамы, щетина, глубокие морщины у глаз. В руках – обрез старого дробовика, небрежно положенный на колени. Рядом – жестяная кружка с чем-то мутным. Он курил самокрутку, дым стелился сизой змейкой в зловонном воздухе. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне, по моей замотанной в тряпье культе, потом поднялись на Исполина. На его землянику, белые грибы, красные подосиновики. Уголки губ стервозно дернулись.

– Эгегей! – хрипло окликнул он, голос пробивался сквозь кашель курильщика. – Шо за цирк на ходулях пожаловал? Огород бродячий? Или новый вид мутанта? Ха! Просёлочная дорога в город закрыта. Телепортация не работает. Что надо, Однорукий?

– Проход нужен, – сказал я прямо, глотая комок напряжения. Лгать тут было бесполезно. – В город. Официальный путь... закрыт.

Сторож громко хмыкнул, выпуская кольцо дыма.
– В город? Через мой погребок? С твоим... питомцем? – Он кивнул на Исполина. – Смешно, дружок. Очень смешно. Тут не выставка диковинок. Тут бизнес. Платный. И вход, и выход. Натуралом или чистым металлом. Ядрами. Что можешь предложить, кроме байки? Помидорку с твоего каменного огорода? Ха-ха!

"Клыки." Мысль ударила мгновенно. В моем самодельном рюкзаке, на спине одного из базовых големчиков (Четверки), лежали два огромных, загнутых клыка Стального Кабана. Трофей E-ранга. Ценный материал. Один из них я вытащил, держа за основание. Сталь кабана тускло блеснула в слабом свете, несмотря на грязь.

– Это, – сказал я, протягивая клык. – E-ранг. Стальной Кабан.

Безразличие мгновенно исчезло с лица сторожа. Его глаза сужены, хищные. Он медленно поднялся с бочки, не выпуская дробовика из рук, но дуло опустил. Подошел ближе, не сводя глаз с клыка.

– Дай посмотреть... – Он выхватил клык из моей руки, не спрашивая. Повертел, постучал ногтем по стальной поверхности, попробовал на вес. Плевать ему было на мою историю. Ценился материал.
– Хм... Качественный кусок. Не треснутый. – Он бросил быстрый взгляд на стену, словно проверяя, не видит ли кто. – Ладно. Один клык – один вход. Только для тебя. Твой каменный огород с грибами – остаётся тут. В подземелье он не пролезет, а шума наделает – всю гильдию на уши поднимет. И мне потом крышка.

"Оставить Исполина?" Ледяная волна страха прокатилась по спине. Он – моя сила, моя защита, мой... почти часть меня. Но сторож был прав. Исполин не пролезет в узкий люк. А шум его шагов в подземных туннелях привлечет внимание мгновенно.

– Он... он будет ждать, – с трудом выдавил я, посылая голему мысленный приказ: "Стой. Охраняй место. Жди меня." Исполин издал глухое, недовольное урчание, но остался на месте, его "взгляд" не отрывался от меня. "Я вернусь. Обязательно."

– Ага, пусть ждет, – флегматично буркнул сторож, уже поворачиваясь к люку. – Может, гильдийцы его как садовую гномиху приколят для настроения. Ключ-то платит тот, кто входит. За него – не платил. – Он сунул клык за пазуху, под кожанку. – Тебя звать как? Для книги жалоб. Шучу, книги нет. Но имена запоминаю. На всякий случай.

– Мирон.

– Мирон. Запомнил. Я – Борщ. – Он крутанул тяжелый штурвал люка. Ржавчина скрипела, но поддалась. – Добро пожаловать в Преисподнюю, Мирон. Только чур, не сдохни в первых пяти метрах – уборка за тобой не входит в цену билета. И светильник свой туши – внизу свое освещение есть. Лишний свет только крыс да стражей гильдейских привлекает.

Чугунная крышка с глухим лязгом отъехала, открывая черную пасть. Вонь ударила в разы сильнее: плесень, человеческие испражнения, машинное масло, гниющая органика и что-то еще, сладковато-тошнотворное. Снизу доносился глухой гул десятков голосов, лязг металла, скрежет и тот самый ритмичный, навязчивый стук – ТУМ... ТУМ... ТУМ... – как будто под землей билось гигантское, больное сердце.

Я щелкнул выключателем фонарика. Его жалкий луч погас. Последний раз оглянулся на Исполина, стоящего как мрачный монумент среди поля смерти и вони, на серые стены, уходящие в свинцовое небо. Затем глубоко вдохнул спертый воздух подгорода и шагнул на верхнюю ступеньку скользкой, уходящей вниз лестницы. Борщ захлопнул люк за моей спиной. Звук был похож на захлопывающуюся крышку гроба.