Учительница заставляет меня чувствовать себя виноватым!

Глава 7. Учительница заставляет меня чувствовать себя виноватым!

Бзззз!

Тем утром я проснулся не от будильника, а от дикой вибрации телефона прямо у подушки. Высунул руку из-под одеяла, шлёпнул по экрану — тишина.

Одно и то же действие. Каждый день. В одно и то же время. Мой безупречно отлаженный утренний ритуал начинался, как всегда.

Ироха в последнее время реже врывалась ко мне по утрам — вероятно, сказывалась бдительность её мамы. Честно говоря, я был только рад. Не то чтобы я её терпеть не мог, но выносить её дурацкие выходки с самого утра — то ещё испытание для нервов.

Потянулся, размял затекшие мышцы.

— Ну что, начинаем день.

Включил компьютер и направился в ванную по привычному маршруту: умыться, прополоскать горло, уход за кожей. С этим ритуалом я познакомился, готовясь к конкурсу Королева Невермор, и с тех пор не забрасывал. Красотой я не грезил, но ухоженная кожа почему-то помогала настроиться на рабочий лад. Хотя, возможно, это была просто самовнушение.

Надел форму, выудил из холодильника энергетическое желе на завтрак и, вернувшись к компьютеру, принялся за еду. Проверил последние показатели Кояги — всё в норме. Перешёл к почте.

— О, уже прислала! Работает быстро, когда настроится, наша Мурасаки Сикибу-сенсэй.

В письме была иллюстрация для нового ивента с нашими самыми первыми популярными персонажами. Возвращение к истокам. Шанс для ветеранов увидеть новую грань любимых героев и крючок для тех, кто заглядывал к нам в начале, прикипел душой, а потом отстал.

А раз арты от Мурасаки Сикибу-сенсэй снова в игре, у меня родилась куча идей. Например, развернуть кампанию в соцсетях, чтобы раскрутить ивент и зацепить новичков. Осталось только оценить саму работу… И да. Она превзошла себя.

Это была не просто перерисованная старая картинка. Цвета, стиль — всё дышало современными трендами, будто она не повторяла прошлое, а создавала его заново для сегодняшнего дня.

С момента истории с Сасарой прошла неделя, и все усилия, что я вложил в этот план, начинали приносить плоды.

— Огромное спасибо за блестящую работу… Отправить.

Поблагодарив и подтвердив приём работы, я выключил компьютер. Завершил утренние процедуры вроде чистки зубов и двинулся в школу. Впереди был ещё один день — мирный, эффективный, ещё один шаг к цели.

Мои планы рухнули в ту же секунду, как я переступил порог школы.

— Итак… Поскольку Кагэиси-сенсэй сегодня отсутствует, классный час проведу я. Дежурный, можете начинать… эм, делайте, как обычно.

Наша помощница классного руководителя — молодая учительница, которую я от силы видел пару раз с начала года — стояла за учительским столом, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Её лицо выражало лёгкую панику, будто она сама не понимала, как здесь оказалась.

Её слова вызвали шепоток в классе — Ядовитой Королевы, который я ощущал кожей. Учитель заболел — дело житейское.

Но только не если этот учитель — Кагэиси Сумирэ. Она была строга к себе не меньше, чем к другим, и её здоровье казалось железным. По крайней мере, таким был образ, который она культивировала, болея крайне редко. Под слоем идеальности скрывался полный хаос, но физически она была крепким орешком.

Поэтому, когда учительница с безупречной посещаемостью внезапно исчезает, напрашивается один вывод: что-то пошло не так.

Это беспокойство витало в воздухе весь классный час. Когда он закончился, помощница классного руководителя окликнула меня.

— Ообоси-кун. Можно тебя на пару слов?
— Конечно. Что случилось?
— Не здесь. Пройдём в учительскую.

Я замер на мгновение. — Хорошо.

Всё пахло Сумирэ. Я старался быть незаметным, выходя из класса и следуя за учительницей. На полпути она оглянулась, убедившись, что рядом никого нет, и повернулась ко мне, понизив голос.

— Ообоси-кун. Вы живёте в том же доме, что и Кагэиси-сенсэй, верно?
— А, да. Не знал, что вам известно.
— Кагэиси-сенсэй как-то упоминала. Значит, вы соседи?
— Да, так вышло. Видимся нечасто, но да, живём по соседству. — Я старался отвечать уклончиво. Лишняя информация об Альянсе посторонним ни к чему.
— Тогда, возможно, вы не в курсе, но… — Учительница замялась. — Хотя я сказала, что она заболела, это не совсем так.
— Не совсем?
— Нет. На совещании договорились объяснить так, чтобы не сеять панику. На самом деле… — Она осеклась. — Ообоси-кун, если я вам расскажу…
— Я никому не расскажу. Мне, собственно, и рассказывать-то некому.

Для моих одноклассников, обожающих сплетни, я был прозрачен, как воздух. Учительница, не знавшая о моей — невидимости, с облегчением выдохнула.

— Правда в том, что мы… не можем связаться с Кагэиси-сенсэй.
— Не можете связаться?
— Когда я не нашла её в учительской с утра, я стала звонить. Телефон просто молчит. Она не та, чтобы прогуливать без предупреждения. Все очень волнуются. Вы её сосед — может, вам что-то известно?

Дыхание у меня перехватило. — Я… нет. — Подавив желание схватиться за телефон, я покачал головой.
— Ясно. Простите, что побеспокоила.
— Всё в порядке, понимаю ваше беспокойство. Пойду. — Я кивнул и почти побежал прочь, выхватывая телефон, как только свернул за угол.

Пальцы дрожали. Спина покрылась холодным потом. В глазах мелькали красные вспышки. Дышать было тяжело, будто в лёгких бушевала буря. Я набрал сообщение Мурасаки Сикибу-сенсэй в LINE, отправив его только с третьей попытки, исправив кучу опечаток.

Метка — прочитано не появлялась.

Я набрал её номер. Гудки. Одна секунда, две… десять. Бесконечные гудки.

— Ты… шутишь…

Сердце колотилось где-то в горле. Последний контакт — та самая иллюстрация, присланная утром. Время отправки — около трёх ночи. Воображение услужливо рисовало худшее: обессилевшая художница, одинокая в своей квартире, куда никто не может добраться…

— Чёрт!

Я сорвался с места и побежал. Мой чехол для телефона был и ключницей. Там были ключи не только от моей квартиры, но и запасные от квартир соседей по Альянсу. Мы обменялись ими на случай чрезвычайных ситуаций.

И этот случай был именно таким.

— Ообоси-кун? Вы куда? Сейчас урок начнётся.

Голос остановил меня прямо у входа, когда я уже натягивал уличную обувь. Никто никогда не обращал на меня внимания. Почему сейчас? Иррациональное раздражение сковало тело. Я обернулся и столкнулся взглядом с Кагэиси Мидори.

— Мне… нужно срочно домой.
— А где твой рюкзак?
— Э-э…

Почему она такая дотошная? Королева отличниц и глава всех комитетов Мидори упёрла руки в боки. Чувствовалось, что сейчас последует нотация.

— Ты же не собираешься прогуливать первый урок? Так нельзя.
— Нет, не собираюсь.
— Тогда что?
— Я…

Я не знал, что сказать. Сообщить Мидори, что её сестра, возможно, в беде, — значит, обрушить на неё лавину паники. Я и сам не был уверен в масштабах проблемы. Лучше промолчать, пока всё не прояснится.

— Я очень спешу. Если не успею, может быть поздно… — попытался я подобрать слова.
— Ообоси-кун. Х-Хоть ты и пытаешься выкрутиться, правила есть правила. — Но Мидори не сдавалась.

Победить такую упрямую пай-девочку могла только одна вещь — сила.

— Мидори! — Это была гонка со временем. Ни секунды на церемонии.
— Ч-Что?!

Я схватил её за плечи, глядя прямо в глаза, вкладывая в взгляд всю серьёзность ситуации. — Я делаю это и для тебя тоже. Пожалуйста… отпусти меня!
— Д-Для меня? Что? Я не… Ты слишком близко…

Неудивительно, что она опешила, но искренность была моим последним козырем. — Пожалуйста. Просто отпусти. Притворись, что не видела меня.
— Х… Хорошо. Поняла. — Мидори кивнула, и я почувствовал, как напряжение спадает с её плеч. Не было времени удивляться неожиданной покорности в её голосе.

— Спасибо, Мидори-сан.

Я развернулся и выскочил за дверь.

Идти пешком было слишком долго. Я поймал такси и прыгнул внутрь. Сейчас не время экономить. Мне нужна была каждая минута, каждая секунда, чтобы добраться до Сумирэ.

Водитель немного удивился, увидев школьника в форме, но, взглянув на моё лицо, без вопросов кивнул. Видимо, понял — дело срочное.

Я расплатился с телефона, едва мы подъехали, и рванул к подъезду. Ждать лифт не было сил. Я взлетел по лестнице, бормоча под нос: — Быстрее, быстрее. Пять этажей никогда не казались такими бесконечными. Добежав до квартиры 504, я вонзил ключ в замок и ворвался внутрь.

— Сумирэ-сенсей!

Прихожая пуста.
Ванная — тоже.
Кухня — никого.
Гостиная — тишина.

Оставалась спальня.
Так и есть.

— Сумирэ-сенсей! Вы живы?!
Сейчас не до мыслей о личном пространстве. Я был готов вышибить дверь, но она оказалась незаперта.

На кровати лежало неподвижное тело. Нет… её палец дёрнулся.
— А-а… Это ты, Аки? Ой-ой-ой…
— Что случилось? Вам больно?
— О-очень… — Её лицо исказилось от боли. Казалось, она действительно мучается.

Я бросился к кровати, чтобы помочь ей сесть. Она тяжело дышала, лоб покрылся испариной.
— Простите. — Я приложил ладонь к её лбу. Он был прохладным. — Температуры вроде нет.

Несмотря на тяжёлое дыхание, с лёгкими, похоже, порядок. В сочетании с потом это выглядело так, будто она пыталась терпеть какую-то адскую боль.

— Аки… А как же школа?
— Какая школа?! Мне сказали, вы пропали без вести! Не вышли на связь!
— Ой… прости… — голос её ослаб. — Проснулась… от дикой боли… не могла пошевелиться. Телефон… на столе… не дотянуться…

Я обернулся. На её рабочем столе среди разбросанных принадлежностей для рисования лежал телефон, подключённый к зарядке.
— Вам нужна больница. Я вызову скорую.
— Нет, не надо…
— Надо! Вы не можете двигаться, причина неизвестна. Это экстренный случай.
— Причина… я знаю… — Сумирэ попыталась приподняться, чтобы остановить меня, но тут же рухнула на подушки. — Ай! Ой-ой!

Что-то было явно не так, и я хотел как можно скорее доставить её к врачам. Но если она знает причину…
— И в чём же дело?
— Спина… кажется.

Я замолчал на секунду. — А…
— Не настолько плохо, чтобы болели органы… а вот спина… будто её сжали в тисках… Понимаешь?
— Можете лечь на живот?
— Д-да, наверное… — Стиснув зубы, Сумирэ медленно перевернулась. Край её свободной пижамной кофты задрался, обнажив полоску кожи на спине. Раньше я не замечал, насколько она… хрупкой выглядит.

Хватит, Акитеру. Идиот.

Я подросток в самый разгар гормональных бурь, но это не оправдание для грязных мыслей, когда перед тобой страдающий человек.

Прочь, дурные мысли. Исчезните… Ладно, вроде ушли.
— Я потрогаю вашу спину, хорошо?
— Х-хорошо… только аккуратнее…
— Хватит притворяться недотрогой.

В обычной ситуации я бы не задумывался, но сейчас она вела себя как героиня мелодрамы, и всё казалось преувеличенным.

Я закрыл глаза, очистил разум от всего лишнего. Сосредоточился на кончиках пальцев. Осторожно приложил их к её спине и бёдрам, надавил едва заметно.
— Ой! Ой-ой-ой-ой!
— Да она как каменная! У тебя спина из бетона?!
— Постой, Аки! Я же просила быть нежнее!
— Я и так нежен. Клянусь, я почти не нажимал.

Я не приложил и усилия, чтобы разбить яйцо, а ей было невыносимо больно. Да и спина на ощупь оказалась невероятно твёрдой, одеревеневшей. Стало ясно: мышцы в спазме, кости перекошены, давят на нервы — отсюда и адская боль, и невозможность пошевелиться.
— Дело серьёзное. Я могу оказать первую помощь, но как только боль утихнет — сразу в больницу.
— В б-больницу? Н-нет…
— Вам не положено бояться больниц в вашем возрасте.
— А я боюсь! Вдруг решат прооперировать и напортачат?! — Она содрогнулась.
— Вряд ли дело дойдёт до операции. Даже если да — не так уж это страшно. Наверное.
— Значит, ты не уверен!
— Вы же учитель математики. Подумайте о вероятностях. Врачи ошибаются не так часто.
— Или получится, или нет! Пятьдесят на пятьдесят!
— Я сказал — вероятность, а не — семантика. Как вы вообще стали преподавать математику? — Я вздохнул. По крайней мере, она достаточно в себе, раз боиться больниц — это хороший знак. Когда в школе сказали, что с ней нет связи, я рисовал в голове самое худшее. А теперь, глядя на её капризы, даже умилялся. — Ладно, давайте я окажу первую помощь.
— Ух… — Она недовольно хмыкнула, но перестала спорить. Наконец-то согласилась слушаться, что должно было облегчить задачу.
— Хорошо, начинаю. Буду делать медленно, скажите, если станет невмоготу.
— Хорошо…
— Сначала немного надавлю здесь.
— М-мгх.
— Уже больно?
— Терпимо.
— Понятно. Нужно немного расслабиться.

Согласно книге по традиционному массажу, физическое состояние напрямую зависит от психического. Она полностью отдавалась работе, выжимала себя до предела и отказывала себе во всём. Неудивительно, что это привело к таким проблемам со спиной и бёдрами.

Её мышцы были зажаты настолько, что я едва мог добраться до нужных точек. Выправить таз в таком состоянии было бы чертовски сложно.

Я осторожно начал растирать её спину ладонью круговыми движениями, стараясь разогнать напряжение.
— Ах… М-мгх… Так хорошо…
— Рад, что помогает. Теперь надавлю сильнее — будет больно. Мне нужно разблокировать кости и мышцы, понятно?
— М-мгх. А-аах. Ты волшебник…
— Можете не стонать так… специфично?
— А что? Я же делюсь с тобой своими сексуальными стонами в обмен на массаж, так что заткнись и наслаждайся.
— Похоже, вы можете вынести ещё немного.
— Гхррк! Ой! Давай помягче?!

— Уфф. Боже мой. Придержи свою сексуальность при себе, ладно? Я стараюсь не думать об этом.
— Ха-ха! Прости! Но знаешь, я тут лежала, не могла пошевелиться, а ты вдруг появился. Подумала — мой герой. — Сумирэ усмехнулась, словно сама понимала, насколько это звучало нелепо.

Если она могла шутить, значит, я на верном пути. Я продолжал массировать её как можно осторожнее, внимательно следя за реакцией. По мере того как напряжение уходило, она говорила всё меньше.

Тишина давала простор для мыслей. Мыслям о Мурасаки Сикибу-сенсэй… нет, о Кагэиси Сумирэ-сенсэй.
— Мне правда жаль. Это моя вина.

Не прекращая движения, я извинился, повинуясь внутреннему порыву.

Губы Сумирэ дрогнули.
— Да брось, о чём ты? Ты ни в чём не виноват.
— Я видел, как ты загружена, но всё равно навалил на тебя дополнительную работу. Не имею права называть себя продюсером.
— Я сама сказала, что справлюсь. Моя вина.
— Честно? Я тогда вздохнул с облегчением. С твоими иллюстрациями мы бы быстро преодолели три миллиона загрузок. Я так на этом зациклился, что воспользовался твоим положением, хотя видел, как тебе тяжело.

Это была чистой воды подлость. Настоящий лидер заставил бы её отдохнуть, даже против воли.

Если бы я сам мог делать больше… Если бы придумал способ привлечь фанатов без новых иллюстраций… Тогда Сумирэ не пострадала бы.
— Ты всё неправильно понимаешь, — сказала Сумирэ.
— Нет, понимаю правильно. Я поставил себя на первое место, и из-за этого ты оказалась в таком состоянии.
— Вот я о чём. Ты ошибаешься. Ты поставил на первое место не себя. Ты поставил успех Кояги. На первое место — наш Альянс. А значит, и меня тоже.
— Наверное…

Я знал, что она пытается быть доброй и успокоить меня, но она не улавливала сути проблемы.

У каждого в Альянсе был личный интерес к проекту. Это хорошо, но это же означало, что они иногда теряли чувство меры и выходили за пределы своих возможностей. Я где-то слышал термин — эксплуатация через удовлетворённость работой — когда повышают лояльность сотрудников, чтобы меньше им платить.

Я помнил, как до создания Альянса видел это в новостях. Думал тогда смутно: — Какие ужасные компании, но чувствовал себя к этому непричастным. Мне было страшно представить творческого человека в лапах такой фирмы.

Только сейчас я понял, что такое — эксплуатация через удовлетворённость. Это когда позволяешь творцам работать без остановки, пока им это в радость. Дело не в морали. Творцы счастливы, занимаясь любимым делом, поэтому и работают. Если они выдают сверхрезультаты — руководство получает больше прибыли и тоже довольно.

Если бы такой механизм мог работать вечно — это был бы идеал. Но когда он ломается, наступает крах, и компанию обвиняют в — эксплуатации через удовлетворённость.

Теперь я был почти уверен — это оно и есть.
— Мне правда жаль, Мурасаки Сикибу-сенсэй.
— Аки…

Интересно, как прозвучало моё второе извинение? Боялся спросить.

После этого я молча сосредоточился на том, чтобы размять её спину.

---

Масиро: Прости, Аки…
Аки: С чего вдруг?
Масиро: Я наговорила Сумирэ-сенсэй лишнего.
Аки: Чего именно?
Масиро: Что ты торопишься достичь трёх миллионов загрузок.
Масиро: Что не принимаешь иллюстраций ни от кого, кроме неё.
Масиро: Из-за моих слов она так надорвалась. Мне правда жаль.
Аки: Нет, это совсем не твоя вина. Только моя.
Аки: К счастью, всё обошлось не так серьёзно. Не переживай.

Было уже за полночь. Я стоял на балконе, переписываясь с Масиро. Закончив, выключил телефон.

После массажа я отвёз Сумирэ в больницу. Госпитализация не понадобилась — сказали, просто отдохнуть дома. Выписали обезболивающие. Сейчас она, наверное, уже спит.
— Я действительно всё испортил… — пробормотал я, уткнувшись лицом в согнутые руки на перилах.

То, что боль Сумирэ оказалась несерьёзной, — слабое утешение. В худшем случае моё решение могло нанести ей непоправимый вред. Неважно, что она меня простила — я сам себе не прощу. Нет, я не имею права себя прощать.

Скрип открывающегося окна в соседней квартире прервал моё самобичевание. Кто-то вышел на соседний балкон. Послышался раздражающе знакомый голос.
— О чём задумался, сэмпай?
— Ироха. Откуда ты узнала, что я здесь?
— Чувствуется, когда сосед выходит на балкон, понимаешь?
— Понятно. Но так через балконы мы с тобой редко общаемся.

Между нашими балконами был секретный ход — точнее, сломанная пожарная дверь. Обычно Ироха проходила через него. Но ящики, скрывающие проход, всё ещё лежали на месте, и она, похоже, не собиралась их двигать.
— Тхи-хи. Подумал, что говоришь с Ирохой-тян? Не угадал.
— Что? О чём ты? Я узнаю этот голос, это точно ты.
— Нет, не я. Я её мама.
— Что?!

Она наклонилась через перила, и я увидел её лицо. Это была действительно не моя надоедливая кохай, а кто-то очень на неё похожий. Взрослая женщина с властной аурой. Мать Ирохи — Кохината Отоха.
— Отоха-сан?! Но голос…
— Именно. Мы мать и дочь. Можем звучать очень похоже в одном настроении. Настоящая Ироха сейчас принимает ванну.
— Ванну?
— Ох, это разбудило твоё воображение? Бедняжка. Опиши-ка, какой образ моей дочери ты сейчас представил.
— Я ничего не представлял!

Её тон был мягче, но я начинал понимать, откуда у Ирохи талант дразнить. Не думал, что такое передаётся по наследству.

Она появилась в самый неподходящий момент. Даже на энергичность Ирохи у меня сейчас не было настроения, а уж комментарии Отохи-сан я и подавно мог воспринять неверно. Нужно было уйти.
— Я возвращаюсь внутрь. Спокойной ночи.
— Ой, не нужно от меня убегать. Особенно сейчас, когда ты наконец осознал, как шатка твоя стратегия — полагаться на крошечную группу талантов.

Я замер на полпути к двери. Лучше бы не замирал.
— Одзума и Ироха всё рассказали. О том, как Кагэиси-сенсей переработала.
— Не думаю, что это ваше дело, Ото… Амати-сан.
— Ну что ты, не будь таким холодным. Я понимаю, что ты, возможно, ненавидишь меня, Акитеру-кун, но я искренне хочу дать тебе совет — как человек, который сам прошёл через трудности продюссерства.

Я не ответил.
— Ещё не поздно. Тебе стоит нанять дополнительных иллюстраторов, создать устойчивую команду. Не возвеличивать один талант, не зависеть от него полностью. Найми минимальное количество художников для выполнения работы. Так будет надёжнее.
— Я… я не фабрику здесь устраиваю. Каждый член моей команды делает работу, которую никто другой не повторит. Нельзя просто взять и заменить…
— Нельзя? А что плохого в фабриках? Они производят продукцию высочайшего качества. Ты считаешь это странным лишь потому, что цепляешься за нереалистичные мечты о творческой индустрии. Но ответь — чем она так отличается от любой другой работы?
— Эмоциями. Чувствительностью. Приёмами, которые накапливались годами…
— Разве не из-за того, что ты полагался на это, ты оказался в такой ситуации?
— Я… — Я не знал, что ответить. Не мог.

Отоха-сан провела бледными пальцами по перилам. Её узкие глаза приоткрылись чуть шире.
— Слово гений — не более чем ядовитый плод. Выглядит спелым, сочным, вкусным. Но когда отведаешь его, тело начинает гнить изнутри — так медленно, что не заметишь. Ты ещё молод. Яд опьянил тебя, но ещё не уничтожил. — Её голос был холоден, без доброты или злобы. Простая констатация факта. — Достаточно одного члена команды проявить эгоизм — и проект перевернётся. Достаточно одного заболеть — и всё остановится. Неужели ты считаешь свою позицию верной?
— Амати-сан. Вы что, преуменьшаете способности моих творцов?
— Я не об этом. Я против тех, кто возвеличивает исключительные таланты, отвергая способности средние. Если объяснить так, изменится ли твоё мнение, Акитеру-кун?

Я не мог ответить — да или нет. Что-то содрогалось глубоко внутри. Будто диски в сердце проскальзывали. Во мне не было основы. Ничего достаточно прочного, чтобы с уверенностью заявить: то, что я знаю, — правильно.
— Я убеждена, что сотня средних людей способна на большее, чем один талантливый творец. Все свои решения я принимала, исходя из этой веры. И придёт время, когда и тебе придётся понять мой образ мыслей. — Она говорила мягко, как мать. С участием.

Возможно, я неправильно понимал Амати Отоху. Я никогда не хотел принять её точку зрения — что талант творца не важен. Если её цель — управлять командой и интеллектуальной собственностью, чтобы надёжно радовать людей, то, возможно, такой подход верен.

Я ошибался. Мои ошибочные ценности подвергли Мурасаки Сикибу-сенсей опасности. Если бы я вёл команду, как Тенчидо — если бы внедрил методы Амати Отохи-сан, я бы не впадал в панику при катастрофе. Я ужасно неэффективно управлял командой.

Может, изменить методы?

Я подумал об этом.

Мысли понеслись вперёд — и резко остановились. Я почувствовал что-то крошечное, вспыхнувшее в глубине сердца. Необъяснимое, неприятное чувство. Без логики. Чистый инстинкт.
— Кажется, я победила, сэмпай.

В голове прозвучали слова Амати-сан голосом Ирохи. Она их не произносила, но её имитация была так хороша, что я почти видел её победную улыбку.

Потом я представил лицо Ирохи. Вспомнил свои первоначальные чувства. И понял — это вовсе не вопрос стратегии. Была куда более важная причина, по которой я не мог принять идеи Амати Отохи-сан.
— Ироха.
— Хм? Хочешь что-то сказать о моей дочери?
— Вы пытаетесь привить ей свои ценности из доброты?

На этот раз Отоха-сан не смогла дать чёткого ответа.

Я почти понял смысл её молчания. Наши убеждения различались, но цель у нас была одна — создать продукт, используя логику и эффективность. Моя контратака застала её врасплох, и теперь она пыталась быстро собрать логичный ответ.

Через мгновение на её губах появилась улыбка.
— Так вот твой угол атаки?
— Вы запретили Ирохе любое развлечение. Какими бы ни были ваши управленческие принципы, я не понимаю, как можно оправдать такое ограничение свободы юной девушки.
— А какое это имеет отношение к тебе, Акитеру-кун?
— Это имеет…

Всё ко мне отношение. Я едва сдержался. Молодец, что не договорил. Если бы проговорился, Отоха-сан могла бы догадаться о занятиях Ирохи озвучкой. Она проницательна. Может, уже знает. Но между догадкой и доказательством — огромная разница.

В нашей стране ты невиновен, пока не доказано обратное. Лучшая защита — сохранять неясность.

Скрип…

Лёгкий шорох с другого балкона заставил нас одновременно обернуться. Звук шёл с балкона квартиры Масиро.

Я насторожился, прислушиваясь. Но никто не окликнул нас, не было даже дыхания. Теперь, обратив внимание, я заметил, что осенний ветер усилился. Может, это он?
— Тхи-хи. Говорят же, у стен есть уши. Может, это боги напоминают, что пора заканчивать?
— Возможно.
— Акитеру-кун. Рекомендую обдумать то, что я сказала. — С этими словами Отоха-сан исчезла. Послышался стук окна.

Давящее ощущение ушло, напряжение покинуло плечи, и я невольно вздохнул.
— Сотня средних людей способна на большее, чем один талантливый творец…

Я повторил её слова про себя. Мне предстояло сделать выбор, который продвинет нас дальше. Выбор, который позволит преодолеть три миллиона загрузок и гарантирует место в Honeyplace Works.

***

— Ты прошёл такой путь, только чтобы сдаться и изменить свои убеждения. Непохоже на протагониста.
— Я не годился на роль главного героя. Настоящей истории нужен кто-то крутой, вроде тебя или Отохи-сан — кто-то с неколебимыми убеждениями.
— Но это твоя история, Аки. Мы хотим знать, что ты сделаешь как главный герой, даже если роль тебе не к лицу.
— Знаю. Но я не герой. Не жди от меня грандиозного переворота.
— Не парься, Аки. Я ничего такого и не жду.
— А чего же ты ждёшь?
— Жду, что ты сделаешь выбор, который можешь сделать только ты.