Путь к Горе Сагири

Глава 7: Путь к Горе Сагири

Бледно-серая полоса на востоке неумолимо превращалась в болезненно-розовую. Рассвет.

Акио Кагеяма стоял на замерзшем русле реки, тяжело опираясь на свою катану, как на костыль. Его левое плечо было месивом. Клинок Ничирин, благословленный солнцем, нанес рану, которая отказывалась подчиняться его демонической крови. Регенерация, обычно мгновенная, сейчас была мучительно медленной. Плоть шипела, как вода на раскаленном металле, пытаясь срастись, но солнечная энергия, въевшаяся в его клетки, снова и снова сжигала их изнутри. Это была агония, сравнимая с той, что он испытал при своем обращении. Каждый удар сердца отдавался вспышкой белого пламени в плече.

Он покачнулся, и маленькая, по-детски съежившаяся фигурка Незуко, уцепившаяся за его кимоно, отчаянно напряглась, пытаясь удержать его.

Он посмотрел на нее. На этого демона, который только что встал между ним и Столпом. На это существо, которое должно было жаждать его крови, но вместо этого предложило поддержку.

— У... нас... мало времени, — прохрипел Акио.

Он заставил себя выпрямиться. Боль пронзила его от плеча до кончиков пальцев. Его человеческая часть кричала, а демоническая — выла от яда.

— Гора Сагири... Урокодаки Саконджи...

Это было его единственное направление. Единственная нить, брошенная ему Гию Томиокой.

Но сначала — солнце.

Он подхватил Незуко одной, правой, рукой и почти швырнул ее в корзину. Она послушно свернулась, глядя на него своими большими, обеспокоенными розовыми глазами из-под кляпа. Он быстро накрыл ее крышкой и одеялами.

Он взвалил корзину на раненое плечо.

Крик, который вырвался у него, был наполовину ревом. Вес корзины, давление лямок на разрубленную плоть — это было невыносимо. Но он должен был. Его правая рука должна быть свободна для меча.

Он побежал.

Это был не его обычный «Мерцающий Шаг». Это был отчаянный, хромающий, спотыкающийся бег раненого зверя. Каждый шаг отдавался огненным ударом в плече. Он чувствовал, как его черная кровь, смешанная с красной, человеческой, течет по спине, пропитывая одежду и корзину. Он слышал, как Незуко тихо скулит внутри от тряски.

«Быстрее...»

Первый луч солнца пронзил верхушки деревьев, ударив по снегу. Он обжег кожу на тыльной стороне его здоровой руки, как раскаленный прут. Акио взвыл и отшатнулся.

Он в отчаянии огляделся. Лес был редким. Никаких глубоких оврагов.

Он увидел ее. Скальное образование, темная трещина у корней старой сосны. Нора.

Он нырнул в нее, продираясь сквозь заснеженные корни, и рухнул в темноту. Это была неглубокая пещера, логово какого-то зверя. Пахло мокрой шерстью, старыми костями и грибной сыростью.

Акио отполз в самый дальний, самый темный угол, прижимая к себе корзину. Он сел, прислонившись спиной к холодному камню.

Солнечный свет залил поляну перед входом в нору. Они успели.

Он тяжело дышал, его тело било крупная дрожь. Корзина в его руках мелко подрагивала. Он опустил ее на землю.

— Все... — он сглотнул, во рту был привкус меди и пепла. — Все хорошо, Незуко. Мы в безопасности. Спи.

Дрожь в корзине прекратилась. Через несколько минут он почувствовал, как ее аура погружается в тот самый странный, глубокий сон.

Теперь, когда она была в безопасности, Акио позволил себе сосредоточиться на боли.

Он осторожно стянул с себя верхнее кимоно. Рана была ужасной. Клинок Столпа прошел глубоко, разорвав мышцы и почти коснувшись кости. Его регенерация, которой он так гордился, была почти бесполезна. Края раны обуглились, и черная кровь едва сочилась, не в силах ни хлынуть, ни свернуться. Клинок Ничирин оставил в нем ожог самого солнца.

— Гх... — он оскалился.

Он закрыл глаза. Он не мог позволить себе потерять сознание. Он должен был исцелиться.

Он погрузился в себя, пытаясь силой воли заставить свою демоническую кровь работать. Он сосредоточился на боли, не убегая от нее, а атакуя ее. Он представил, как его клетки, клетки Кагеямы, пожирают чужеродную солнечную энергию. Это была битва на клеточном уровне, и она была такой же отчаянной, как его поединок с Гию.

День тянулся.

Акио сидел в темноте, медитируя на грани агонии. Снаружи пели птицы, таял снег, шла обычная, мирная жизнь. Здесь, в темноте, шла война.

Он думал.

Гию Томиока. Он пощадил их. Почему? Потому что Незуко защитила его? Или потому что Гию, в чьих глазах была такая же бездонная пустота, как и в его собственных, увидел в них не монстров, а... что-то другое? Двух сломленных существ, пытающихся удержать друг друга? «Ты опоздал тогда, опоздал и сейчас. Это твой удел, Акио, — приходить на пепелище». Голос Мудзана был полон презрения. Но Гию дал ему шанс. Не искупление. Шанс.

Урокодаки Саконджи. Бывший Столп Воды. Что он сделает, когда к нему на порог явится Убийца Столпов, держа в корзине демона? Он пришлет Гию отрубленную голову Акио? Или... или он действительно «разберется»? Это была авантюра. Но это была единственная авантюра, которая у них была.

Доума. Вторая Высшая Луна. Акио сжал здоровый кулак. Он помнил его. Он видел его однажды, в Крепости Бесконечности. Улыбчивый, с веерами, с глазами, в которых не было ничего, кроме пустоты. Он наслаждался. Он играл. Именно такие, как он, и были причиной, по которой Акио предал Мудзана. Его клятва Гию не была пустым звуком. Это была перенаправленная месть. Раньше он хотел уничтожить всех. Теперь у него была цель.

Он перевел взгляд на корзину. Незуко.

«Защищай свою семью, Такео Камадо. Я свою не уберег. Я не позволю этому случиться снова». Он сказал это Такео, но смысл этих слов дошел до него только сейчас.

Он не думал о ней как о "семье". Это слово было полно пепла и боли. Но чувство... чувство, которое он испытывал, сидя в этой темной норе, прислушиваясь к ее дыханию... это было то самое. Чувство, которое он потерял, когда его клан вырезали. Чувство, когда ты не один. Когда ты стоишь между кем-то и тьмой.

Она не была его семьей. Она была его клятвой. И впервые за три года эта клятва была не о мести, а о защите.

К тому времени, как солнце начало клониться к закату, рана на его плече перестала дымиться. Она затянулась. Не исцелилась — нет. Это был уродливый, багровый шрам, который болел и тянул. Его тело победило солнечный яд, но заплатило за это цену. Он чувствовал себя слабее. Он чувствовал себя... более человечным.

---

Когда последний луч солнца погас, Акио поднялся. Каждый мускул протестовал.

Он взвалил корзину на спину, стараясь теперь перенести вес на здоровое плечо.

— Пора, — прошептал он.

Он вышел из пещеры в густые синие сумерки. Воздух был морозным.

Он не знал точно, где находится Гора Сагири. Он знал только примерное направление — на юго-запад.

И он пошел.

Это было путешествие, не похожее ни на одно другое. Он не мог использовать свою полную демоническую скорость — рана не позволяла, и он боялся привлечь не то внимание. Он двигался как тень, но как тень человека, а не демона.

Он шел по ночам. Он избегал дорог, деревень, любых признаков человеческого жилья. Он шел через дикие леса, пересекал вброд ледяные реки, взбирался на скалы. Его обостренные чувства, которые он раньше использовал для охоты, теперь служили ему для бегства.

Дважды он чуял их. Один раз — слабый запах разложения, низший демон, рыщущий в поисках добычи. Акио обошел его по широкой дуге.

Второй раз запах был другим. Чистый, как озон, и холодный, как сталь. Истребитель. Патруль. Акио замер, превратившись в часть скалы, и прождал три часа, пока угроза не миновала.

Днями он прятался. Он находил брошенные хижины угольщиков, глубокие расщелины, густые заросли бамбука. Он спал урывками, сидя, прислонившись к корзине, в которой спала Незуко.

Его рана медленно заживала. А голод — рос.

Он был полудемоном. Ему не нужна была человеческая плоть, но ему нужна была энергия. Раньше он восполнял ее, охотясь на диких зверей, выпивая их кровь.

На третью ночь голод стал почти невыносимым. Он учуял оленя. Теплая, живая кровь звала его.

Он уже сделал шаг в сторону, когда из корзины за его спиной донесся тихий, жалобный стон.

Незуко. Она тоже была голодна. Она была полным демоном. Но она не просила. Она не царапалась. Она спала. Она боролась со своим голодом во сне, так же, как он боролся со своим наяву.

«Ты не слаб сейчас», — сказал он сам себе, повторяя свои слова Гию.

Акио отвернулся от оленя и пошел дальше. Он будет терпеть. Если может она, сможет и он.

На пятую ночь он понял, что пришел.

Он стоял у подножия горы. Воздух здесь был другим. Разреженным. Таким чистым, что болели легкие. Гора Сагири.

Он пошел вверх по едва заметной тропе. Он шел час, пока не увидел ее.

Маленькая хижина, притулившаяся на склоне.

В окне горел свет.

Акио замер. Он не доверял этому. Свет — приманка.

Он медленно подошел к двери, его правая рука лежала на катане.

Он поднял руку, чтобы постучать.

Шшшш.

Дверь съехала в сторону прежде, чем он коснулся ее.

В темном проеме стоял пожилой мужчина. Он был невысоким, но в нем чувствовалась гранитная мощь. На нем было простое кимоно цвета воды и ярко-красная маска Тэнгу с длинным носом и свирепым выражением лица.

Акио замер.

Старик просто стоял и смотрел на него сквозь прорези маски.

— Ты опоздал, — сказал Урокодаки Саконджи. Его голос был глубоким и рокочущим, как камни на дне реки. — Гию сказал, что ты будешь здесь еще прошлой ночью.