Бремя Ронина
Глава 2: Бремя Ронина
Ночь была длинной.
Акио Кагеяма сидел, скрестив ноги, на промерзшей земле. Его спина была обращена к пролому в доме, его взгляд — в черноту леса. Метель утихла, сменившись мертвенной, звенящей тишиной, и теперь каждый хруст ветки, каждый шорох снега под лапой лисицы был слышен за сотни метров.
Для него эта тишина была оглушительной.
Из дома за его спиной не доносилось ни звука. Ни плача, ни шепота. Только парализующий, густой страх, который он чувствовал своей обостренной демонической кровью, как физическое давление. Семья Камадо — Кие, Такео, Ханако, Шигеру, Рокута — забилась в самый дальний угол, превратившись в одно дрожащее существо, ждущее топора палача.
И в другом углу, укрытая одеялом, лежала она. Незуко. Источник неестественного тепла в ледяной комнате, ее прерывистое, лихорадочное дыхание было единственным, что нарушало оцепенение.
«Позабавь меня, Акио», — прозвенел в его памяти ядовитый, скучающий голос Мудзана.
Ярость снова обожгла горло. Он был здесь. Он был так близко. И он снова упустил его. Нет. Мудзан отпустил его. Он не счел Акио достойным поединка. Он не бежал. Он просто ушел, оставив его, словно собаку, доедать объедки со своего стола. А эти "объедки" — плачущая семья за его спиной. Он не был воином, бросившим вызов. Он был... представлением. Игрушкой, которую пнули в угол. Эта мысль жгла хуже, чем его собственное бесполезное черное пламя.
Рука Акио сжалась на рукояти катаны, лежащей на коленях.
Хруст.
Он не повернул головы. Его глаза, ореховые, но видящие в темноте так же ясно, как днем, сфокусировались на тени, метнувшейся между соснами.
Запах. Гниль, старая кровь и животный, бездумный голод. Падальщик. Низший демон, приползший на пиршество, устроенное его хозяином.
Тень выскользнула на поляну. Это было уродливое существо, едва сохранившее человеческие черты, сгорбленное, с длинными, как грабли, когтями. Оно передвигалось на четвереньках, как больной паук, с глазами, горящими голодным, бездумным светом. Оно принюхалось, повернуло голову к телу Танджиро, лежащему у входа, и его челюсть отвисла, пуская слюну.
Акио не встал. Он даже не пошевелился.
Демон сделал первый жадный шаг к телу.
Второй.
На третьем шаге Акио исчез.
«Мерцающий Шаг: Клинок-Тень».
Он не использовал пламя. Не было нужды. Воздух тихо всхлипнул, когда Акио материализовался прямо перед демоном. Тот не успел даже поднять глаза, его тупой мозг еще не осознал, что цель сместилась.
Акио не вынимал катану. Он просто нанес удар ребром ладони, усиленный демонической силой. Кидзин Дагэки.
Удар пришелся точно в основание шеи. Раздался не хруст, а мокрый, отвратительный треск, с которым голова демона взорвалась, словно перезрелый фрукт. Он почувствовал, как нечистая кровь брызнула на его перчатку. Тело рухнуло в снег и мгновенно начало рассыпаться в прах.
Акио стоял над ним секунду, брезгливо стряхивая пепел с перчатки. Падаль. Даже не закуска. Просто мусор. Из дома донесся испуганный, сдавленный всхлип — кажется, Такео все же смотрел в щель.
Акио ничего не сказал. Он молча вернулся на свой пост.
Рассвет пришел не как спасение, а как приговор.
Бледно-серая полоса на востоке окрасила снег в синий, а потом в болезненно-розовый. Свет обнажил все. Кровь, въевшуюся в дерево у входа. Разрушенную стену. И тело Танджиро, покрытое тонким слоем свежего снега, будто саваном.
Акио медленно поднялся. Его суставы затекли, но он не чувствовал холода. Он вошел в дом.
Запах в доме был невыносим. Смесь остывшего железа (крови), едкого мускуса страха и холодной золы в потухшей печи.
Семья сидела на том же месте. Кие смотрела в никуда, ее зрачки были расширены, она смотрела сквозь него. Младшие дети спали беспокойным сном у нее на коленях. Только Такео не спал. Его глаза были красными от сдерживаемых слез и ярости. Он сжимал обугленную палку так, что костяшки побелели.
— Он... он мертв? — прошептала Кие. Это был первый звук, который она издала за несколько часов. Она имела в виду не того, кто лежал снаружи.
Акио кивнул. «Тот, что приходил ночью — да».
— Вы не можете здесь оставаться, — сказал он так же тихо, но твердо. — Запах крови и... того, что здесь произошло, привлечет других. Свет защитит вас днем, но следующая ночь придет.
Он подошел к углу, где лежала Незуко. Она дышала ровнее. Он откинул край одеяла.
Она спала. Глубоким, неестественным сном. Ее черты смягчились, она снова выглядела почти как обычная девушка, если не считать слегка удлинившихся ногтей и того, что ее кожа была неестественно горячей на ощупь. Она спала. Акио нахмурился. Демоны не спят. Они не нуждаются во сне.
«Она восстанавливает силы... но не кровью, а сном?» — догадка была настолько дикой, что он не сразу ее принял. — «Мудзан... что ты создал?»
— Что с ней? — голос Такео был резким, как лай. — Ты ее не...
— Она спит, — ответил Акио, обрывая его. — Это... хорошо. Значит, она борется.
Он снова укрыл ее. Затем его взгляд упал на большую плетеную корзину для угля, стоявшую у печи. Пустую.
— Нам нужно похоронить его, — сказал Акио, глядя прямо на Такео.
Мальчик вздрогнул.
— Не... не трогай его! — выкрикнул он, голос сорвался. — Ты не имеешь права!
— Его нельзя здесь оставлять, — голос Акио стал жестче. — И вы не можете уйти, не простившись.
Он вышел на улицу. Нашел у стены сарая две лопаты. Одну он без слов бросил к ногам Такео. Не просьба. Приказ.
Такео посмотрел на мать. Кие медленно кивнула, и слезы, наконец, покатились из ее глаз.
Мальчик сжал зубы так, что они заскрипели. Он выхватил лопату из снега, не глядя на Акио. Он пойдет копать. Но не потому, что ему приказал этот чужак, а потому, что это был его брат.
Они копали молча за домом, под старой сосной. Земля была твердой, как камень. Слышался только скрежет металла о лед и рваное, злое дыхание Такео. Акио работал методично, как машина. Он не использовал свою силу. Он заставил себя чувствовать, как ноют мышцы, как стынет пот на спине. Он делал это для них. Для мальчика, который рубил промерзшую землю с яростью, заменявшей ему силу.
Когда они принесли тело, завернутое в рогожу, Кие и дети вышли.
Это был самый тяжелый момент. Младшие, проснувшись, не понимали, что происходит, пока Ханако не увидела лицо брата. Ее крик разорвал утренний воздух, и это, наконец, сломало плотину. Все плакали. Кие прижимала к себе Рокуту, ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Такео стоял, вцепившись в лопату, его лицо было искажено.
Акио стоял в стороне. Ронин Тени. Убийца Столпов. Он смотрел на горе семьи, которую не смог защитить, и на тело юноши, который смог. Чувство вины было таким густым, что его можно было потрогать. Оно тлело, как уголья его адского пламени. Холодное пламя. Мудзан был прав.
— Нам нужно идти, — сказал он, когда последняя горсть земли упала на могилу. — Собирайте только то, что можете унести. Еду, деньги. Быстро.
Они двинулись вниз по склону час спустя. Кие несла Рокуту. Такео и Ханако несли по небольшому узелку. Шигеру цеплялся за одежду матери. Они шли, как призраки, по тропе, которую Танджиро проторил вчера. Акио слышал, как Кие спотыкается, как всхлипывает Шигеру. Он не оборачивался.
Акио замыкал шествие. На его спине была корзина для угля.
Тяжелая.
Он тщательно уложил в нее Незуко, пока она спала, и накрыл несколькими слоями плотных одеял, чтобы ни один луч солнца не мог пробиться внутрь. Он нес на себе демона. Смысл своей новой, проклятой жизни.
Они почти дошли до подножия, когда из-за поворота показался человек.
— О, Камадо-сан! — крикнул он. — Слава богам!
Это был пожилой мужчина в простой одежде, с вязанкой хвороста за спиной. Он выглядел встревоженным.
— Я уж было пошел вас проведать! Вчера Танджиро-кун не зашел ко мне, а я обещал ему заплатить за уголь. Я уж думал...
Его бодрый голос смолк. Он увидел их. Он увидел серые лица, заплаканные глаза детей. Он увидел пролом в стене дома, который стал виден с этого ракурса. И он увидел Акио. Чужака. Высокого, в иссиня-чёрном кимоно, с двумя мечами на поясе и тяжелой корзиной за спиной. Ронина. Воина. С глазами, в которых не было ничего человеческого.
Лицо старика мгновенно изменилось.
— Камадо-сан... — его рука потянулась к топорику на поясе. — Что... что случилось? Кто это?
Он шагнул вперед, загораживая дорогу Акио.
— Это он вам...
— Нет! — голос Кие был слабым, но твердым. — Нет, Сабуро-сан. Он... он спас нас.
Сабуро замер. Его взгляд метнулся от Кие к Акио.
— Спас? От чего? Я... этой ночью был такой грохот... — пробормотал он, оглядываясь на вершину. — Я думал, лавина сошла не вовремя. А потом... — он понизил голос, — ...я слышал рев. Такой, что у меня вся посуда в доме зазвенела. Земля дрожала.
Акио шагнул вперед, его тяжелые чётки качнулись. Он посмотрел Сабуро прямо в глаза.
— Демоны, — сказал он одно слово.
Сабуро побледнел как снег. Вся его напускная храбрость испарилась. Он, в отличие от других жителей деревни, знал. Он верил в старые сказки, которые его бабка рассказывала не для того, чтобы пугать.
— Так они... они существуют... — прошептал он, оседая на камень у дороги. — Моя... моя семья... я всегда говорил им... не ходить ночью...
— Да, — прервал его Акио. — Они существуют. И они были у ее дома.
— Танджиро... — догадался Сабуро, глядя на пустые руки Кие.
Кие молча кивнула, и Сабуро закрыл лицо руками.
— Господи... мальчик...
Акио присел перед ним на корточки. Это было непривычно. Разговаривать. Успокаивать.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал Акио. — Им некуда идти. Им нужно место, где можно переждать. Место, где их не найдут.
Сабуро поднял на него глаза. Он посмотрел на измученную Кие, на детей, которые жались друг к другу, не понимая, почему они остановились.
— Мой дом... — прохрипел он. — Он маленький. Но... да. Конечно. Идемте. Быстрее. Нельзя оставаться на открытом месте.
Он поднялся, все еще дрожа.
— А... что в корзине? — спросил он, кивая на ношу Акио. — Уголь?
Акио поднялся во весь рост. Он посмотрел на Кие, потом на Такео.
— Бремя, — просто ответил он.
Он перехватил лямки поудобнее.
— Идем. Расспрашивать будешь потом. Сейчас — нужно увести их с горы.
Сабуро кивнул, не решаясь задать следующий вопрос. Он повел семью по тропе к деревне.
Акио пошел за ними, чувствуя, как внутри корзины за его спиной что-то беспокойно ворочается. Послышался тихий, скребущий звук — ноготь, царапающий прутья изнутри.
Незуко просыпалась.