Штиль и Решимость

Глава 6: Штиль и Решимость

Клинок Ничирин, вонзенный по самую гарду в плечо Акио, был не просто сталью. Он был солнцем. Он был ядом.

Плоть Акио, его демоническая, проклятая кровь, зашипела и начала плавиться вокруг раны, как жир на раскаленной сковороде. Запахло озоном и горелым мясом. Регенерация, его величайшее преимущество, билась в агонии, пытаясь вытолкнуть чужеродный металл, но священная сталь, напитанная солнечным светом, аннигилировала клетки быстрее, чем они могли восстановиться. Боль была абсолютной. Это был не чистый разрез, а огонь, залитый в его вены, пожирающий его изнутри.

Гию Томиока, Столп Воды, застыл в шоке. Его рука все еще сжимала рукоять меча. Он ожидал блока. Он ожидал контратаки, полного раскрытия демонической силы. Он не ожидал, что «Ронин Тени», Убийца Столпов, примет его клинок собственным телом, чтобы защитить корзину.

— Что... ты... — прошептал Гию, его невыразительные глаза расширились.

Акио, чья голова была опущена, медленно поднял ее. Его человеческая маска слетела. Кожа была мертвенно-серой, а ореховые глаза пылали чистым, неземным, белым светом.

— Я... сказал... — прорычал он, и его левая, "раненая" рука, которой он сжимал клинок внутри себя, сжалась так, что сталь заскрипела. — ...ты ее не тронешь.

Шок Гию сменился яростью. Не просто гневом, а холодным, кристаллизованным отвращением.

— Ты монстр, — прошипел он, вкладывая всю свою силу в рукоять, пытаясь провернуть клинок в ране. — Ты пожертвовал своей человечностью ради силы, а теперь защищаешь другое чудовище!

Боль взорвалась в плече Акио, как сверхновая. Он взревел — звук, который не был ни человеческим, ни демоническим, а чем-то средним и мучительным. Его ноги подогнулись, но он устоял, вцепившись в лед. Его хватка на клинке не ослабла.

— Если бы самопожертвование что-то значило... — Гию надавил сильнее, его лицо исказилось. — ...моя семья была бы жива! Если бы в монстрах была хоть капля чести, они были бы живы! — он кивнул на свое хаори, вспоминая тех, кого Акио убил. — Ты думаешь, ты чем-то отличаешься?

— Она... — прохрипел Акио, его зубы оскалились, пар валил из его рта. — ...не убивала.

— Пока! — выкрикнул Гию. — Ты слаб, Кагеяма! Ты был слаб, когда позволил Мудзану обмануть себя, и ты слаб сейчас, цепляясь за ложную надежду!

Он дернул меч на себя, пытаясь вырвать его из хватки Акио.

Но Акио держал. Он был якорем. Он держал Столпа Воды привязанным к себе, в ловушке.

— Ты... прав, — выдохнул Акио, и белое пламя в его глазах на миг дрогнуло. — Я был... слаб. Я поверил... лжи.

Он посмотрел Гию прямо в глаза.

— Но я не слаб сейчас.

Внезапно хватка Акио на клинке ослабла.

Гию, почувствовав это, среагировал инстинктивно. Он не мог упустить шанс. Он рванул меч на себя изо всех сил.

Клинок с отвратительным хлюпающим звуком вышел из раны Акио. Черная кровь хлынула на лед.

Акио, лишенный опоры, рухнул на одно колено. Он схватился за зияющую, дымящуюся рану. Он выглядел сломленным. Побежденным.

Для Гию это был конец боя. Он видел перед собой раненого демона и беззащитную цель. Он шагнул вперед, занося меч для двойного удара — сначала прикончить предателя, потом тварь в корзине.

— Это конец, Ронин, — сказал Гию, его клинок описал дугу.

— Нет, — прошептал Акио, его голова все еще была опущена.

Он поднял не катану. Он поднял свою правую руку, ту, что была свободна.

— Ты попался, Столп.

Он ударил ладонью о лед.

«Кэккидзюцу: Хватка из Бездны!»

В тот же миг его собственная тень под ним взорвалась, и десятки теневых, бесформенных рук вырвались из нее, игнорируя лед. Они схватили Гию за лодыжки, за запястья, за талию.

Столп Воды, чьей сутью было движение, был обездвижен.

Он в ужасе посмотрел на свои ноги, опутанные чистой тьмой. Это не было Дыханием. Это была магия. Кэккидзюцу.

— Что... что это?!

— Моя кровь, — Акио медленно поднялся. Его рана все еще кровоточила, клинок Ничирин нанес урон, который не заживет мгновенно. Но он стоял. — Моя тень. Моя ноша. Я дал тебе шанс уйти, Томиока.

Он шагнул к Столпу, и теневые руки сжали Гию сильнее, заставляя его опуститься на колени.

Акио не стал его убивать. Он просто прошел мимо него, направляясь к корзине.

— Ты... ты такой же, как он! — взревел Гию, пытаясь высвободиться, но тени держали его, как стальные тиски. — Ты используешь их силу! Ты лжец!

Акио остановился. Он не обернулся.

— Если бы я был таким же, как он, — тихо сказал Акио, — ты был бы уже мертв. А твое тело рассыпалось бы в прах.

Он присел на корточки, чтобы поднять корзину. Он был ранен. Он был уязвим. Он потратил слишком много сил на то, чтобы выдержать боль от клинка и на призыв.

И в этот момент из корзины раздался треск.

Крышка отлетела.

Акио замер. Гию замер.

Незуко, в своей уменьшенной форме, выкатилась из корзины. Она дрожала. Она увидела Акио, стоявшего на коленях, с дымящейся раной, из которой лилась черная кровь. Она увидела Гию, опутанного тенями, его лицо было искажено яростью.

Она почувствовала запах крови. Крови Акио.

Она была ранена. Она была голодна. Вот он, источник пищи. Уязвимый.

«Ну вот, — с отчаянием подумал Гию. — Сейчас она его сожрет. Прямо у меня на глазах».

Незуко сделала шаг к Акио. Она принюхалась. Ее розовые глаза с вертикальными зрачками расширились.

Защитить. Семья.

Она вскочила на ноги.

Но она не бросилась на Акио.

Она развернулась и встала между Акио и Гию.

Она расставила руки, точно так же, как в ту ночь в доме, защищая свою семью от него. Теперь она защищала его от Столпа.

Она зарычала. Глухой, яростный, предупреждающий рык вырвался из-под бамбукового кляпа.

Гию Томиока перестал дышать.

Все, во что он верил, — рухнуло.

Он был Истребителем. Демоны — зло. Они пожирают людей. Они убили его семью. Они убили его друга. Акио — предатель, убивший его товарищей.

Но сейчас...

Раненый демон, с кляпом во рту, истекающий кровью от ран, которые нанес он, защищал раненого полудемона от человека.

Она не набросилась на уязвимую плоть. Она стала щитом.

— Она... — прошептал Гию.

Тени, державшие его, растворились. Акио отозвал их.

Гию медленно, очень медленно, поднялся на ноги. Его меч был в руке, но опущен.

Незуко не отступила. Она зашипела, припав к земле, готовая броситься.

— Незуко, — хрипло сказал Акио у нее за спиной. — Хватит.

Она замерла, но не отошла.

Гию смотрел на эту сцену еще секунду. На полудемона, опирающегося на свою катану, чтобы не упасть. И на демона, защищающего его, как своего ребенка.

Он вспомнил слова. «Она не убивала».

Он вспомнил кого-то другого, так же отчаянно защищавшего того, кого любил, кого-то, кого он подвел.

Гию Томиока вложил меч в ножны. Звук показался оглушительным в этой тишине.

— На горе Сагири, — сказал он. — Найди старика по имени Урокодаки Саконджи.

Акио медленно выпрямился, его рана нехотя начала затягиваться. — Бывший Столп Воды? Зачем?

— Скажешь ему, что тебя прислал Гию Томиока. — Он посмотрел на Незуко. — Он обучит ее. Или тебя. Или... — он вздохнул. — Он разберется.

— Почему ты это делаешь? — спросил Акио, его белые демонические глаза все еще горели подозрением.

— Потому что вы оба... — Гию посмотрел на восток. Небо светлело. — Вы оба — ошибка, которой не должно существовать. Но вы здесь. И она... сделала то, на что не способен ни один демон.

Он повернулся и пошел прочь, его двуцветное хаори качнулось.

— Томиока! — окликнул его Акио.

Гию остановился, не оборачиваясь.

— Я не могу вернуть тех, кого я убил, — сказал Акио. Его голос был хриплым. — Я не могу искупить кровь Макото и Аяно. Эта кровь на мне.

Гию напрягся.

— Но я могу сделать так, чтобы их смерти не были напрасны. Я убью того, кто наслаждается этой войной больше всех. Я найду Доуму. Вторую Высшую Луну. Я принесу его голову вашему Корпусу. Это не искупление. Это... клятва.

Гию ничего не ответил. Он просто шагнул в утренние тени и исчез.

Акио стоял, тяжело дыша. Рана в плече все еще горела огнем. Демонические черты медленно отступали, белый свет в глазах сменился уставшим ореховым.

Он покачнулся.

Маленькая рука схватила его за поношенное кимоно, помогая удержать равновесие.

Он посмотрел вниз. Незуко, все еще в своей детской форме, смотрела на него снизу вверх. Ее розовые глаза, из-под бамбукового кляпа, были полны беспокойства.

Акио положил свою уцелевшую руку ей на голову.

— Спасибо, — прошептал он.

Он поднял корзину. Рассвет был близко.

— Идем, — сказал он. — У нас появилось... направление.