Тринадцатая Луна и Рассвет Искупления

Глава 1: Тринадцатая Луна и Рассвет Искупления

Снег шел третий день. Для Акио Кагеямы это не имело значения. Холод, впивавшийся под поношенное иссиня-чёрное кимоно, был лишь бледным отражением того льда, что сковал его душу три года назад. Он шел, ведомый не целью, а отсутствием таковой. Ронин Тени. Изгой для людей и предатель для демонов. Тринадцатая Луна — так насмешливо прозвали его те, кто еще помнил. Номер, которого не существует, для того, кто не должен был существовать.

Его рука, облаченная в темную видавшую виды перчатку, непроизвольно сжалась на рукояти катаны у пояса. Рядом висел вакидзаси. Классический набор ронина. Слишком простое, слишком человеческое оружие для того, на кого он охотился.

Ветер выл, и в этом вое Акио слышал шепот тех, кого он убил. Тех Столпов, чью кровь он пролил, будучи ослепленным ложью Мудзана. «Мсти за свой клан, Акио», — сказало чудовище, обращая его. «Это Истребители Демонов вырезали твою семью».

И он мстил. Он использовал данную ему демоническую силу, смешанную с его собственным Дыханием, чтобы охотиться на тех, кто посвятил жизнь защите людей. Он был идеальным оружием: мечник, знающий техники Столпов, усиленный кровью демона.

Пока не узнал правду. Пока не нашел выжившего слугу своего клана, который перед смертью рассказал, что клинок, вырезавший его семью, держала рука самого Мудзана. Эксперимент. Наказание за неповиновение.

Теперь у Акио была лишь одна клятва: уничтожить все Двенадцать Лун. И его.

Он резко остановился, вскинув голову. Буддийские чётки на его шее, сорванные с тела монаха, которого он когда-то убил, — его вечное напоминание, — тяжело качнулись.

Воздух изменился.

Сквозь завывание метели и чистый запах мокрой сосны пробился другой аромат. Он ударил в нос, как кислота. Резкий, тошнотворный, знакомый до дрожи. Запах гвоздики и разложения. Запах абсолютной власти и высокомерия, столь древнего, что он казался частью самой горы. И под ним — густой, медный, испуганный запах свежей крови.

Он.

Акио забыл о холоде, об усталости, о вине. Вся его суть обратилась в один кристалл чистой, дистиллированной ярости. Его тело, сплав человека и демона, откликнулось мгновенно. Он сорвался с места, превратившись в темный росчерк, летящий сквозь снежный буран. Его демоническая кровь закипела, разгоняя скорость до нечеловеческих пределов. Деревья сливались в сплошную серую стену.

Он не просто бежал. Он падал на этот запах, как клинок гильотины.

Поляна открылась внезапно. Маленький, скромный дом, из чьей пробитой двери валил пар и лился тот самый запах крови.

Акио замер в десяти шагах от входа.

Он был там.

Мужчина в элегантном западном костюме и белой шляпе стоял посреди комнаты, залитой лунным светом и кровью. Он выглядел неуместно в этой горной хижине, как бриллиант в куче угля. Мудзан Кибуцуджи.

У порога, лицом в снегу, лежал мертвый юноша. Рядом валялся сломанный топор. Он пытался защитить их. Его глаза, широко открытые, все еще смотрели на монстра с яростным вызовом.

Внутри, забившись в угол, дрожала женщина, отчаянно прижимая к себе троих маленьких детей. «Мама... мама...» — всхлипывал самый младший. Еще один мальчик, постарше, стоял перед ними, выставив вперед обугленную палку, как копье, хотя его колени ходили ходуном.

Все они были живы. Напуганы до смерти, но живы.

А у ног Мудзана, на татами, лежала девушка. Ее темные волосы разметались, розовое кимоно было пропитано кровью, текущей из рваной раны на плече. Она дышала. Едва-едва. Мудзан смотрел на нее с холодным академическим любопытством, брезгливо вытирая пальцы белоснежным платком.

— Тринадцатая Луна, — произнес Мудзан, не поворачивая головы. Его голос был спокоен и мелодичен, и от этого спокойствия у Акио свело зубы. — Ты все еще пытаешься потушить солнце ведром воды, Акио? Какой утомительный спектакль.

Акио молчал. Его рука легла на катану. Взгляд метнулся к женщине. Кие Камадо, он прочел ее имя по ауре страха и отчаяния.

— Ты пришел умереть? Или присоединиться к пиру? — Мудзан кивнул на мёртвого Танджиро. — Этот был упрям. Но угля не хватит, чтобы разжечь огонь против ночи. Впрочем, в его глазах было что-то... забавное.

— Ты... — прорычал Акио, и его собственный голос показался ему чужим.

— Я дал тебе всё, — Мудзан наконец повернулся. Его сливовые, кошачьи глаза впились в Акио. В них не было злости, лишь бездонное разочарование, как у мастера, смотрящего на испорченную работу. — Силу. Цель. Я сделал тебя из ничего. А ты променял вечность на жалкое чувство вины. Ты опоздал тогда, опоздал и сейчас. Это твой удел, Акио, — приходить на пепелище.

— Ты заплатишь за мой клан, — выдохнул Акио, делая шаг в лунный свет.

— Я уже получил плату, — усмехнулся Мудзан. — Они были слабы. Как и эти.

Он сделал легкое, небрежное движение рукой в сторону трясущейся семьи.

Это было ошибкой.

Акио не стал объявлять атаку. Он не использовал человеческое дыхание. Он высвободил чистую демоническую мощь, смешанную с его сломанной техникой.

«Дыхание Адского Пламени: Мерцающий Шаг: Клинок-Тень!»

Воздух взорвался. Акио исчез, оставив на снегу шлейф призрачного фиолетового пламени, и в то же мгновение материализовался за спиной Мудзана. Его катана, уже объятая иссиня-чёрным огнем, неслась к шее прародителя демонов. Его огонь не просто сжигал — он пожирал саму суть, предназначенный для уничтожения клеток демона.

Слишком медленно.

Мудзан даже не обернулся. Он просто поймал пылающий клинок двумя пальцами.

Черное пламя Акио, способное испепелить Высшую Луну, бессильно зашипело и погасло в сантиметре от его кожи.

— Твое пламя похоже на обиженного ребенка, Акио, — проскучал Мудзан, его пальцы сжались, и лучшая сталь в Японии заскрипела. — В нем много ярости, но нет сути. Оно горит холодом твоей вины. Оно не может согреть, не может и сжечь. Оно просто... тлеет.

Акио попытался высвободить меч, но тот был скован, словно вмерз в лед.

— Ты был моим главным разочарованием, — продолжил Мудзан, его голос стал тише, ядовитее. — Ты мог стать совершенством. Демон, способный ходить под солнцем, благодаря твоей уникальной крови. Но ты сломался. Всего лишь брак.

Резкий удар свободной руки Мудзана, слишком быстрый, чтобы его можно было увидеть, отбросил Акио назад. Он проломил собой тонкую стену дома, вылетев обратно на заснеженную поляну. Он приземлился на ноги, но его грудь была вмята. Его тело, усиленное кровью демона, уже регенерировало треснувшие ребра с тошнотворным хрустом.

Мудзан медленно вышел из дома, поправляя шляпу. Он выглядел так, словно только что вышел из оперы, а не из бойни.

— Я убью тебя! — взревел Акио, его человеческий облик начал таять. Кожа приобрела пепельно-серый оттенок, а ореховые глаза вспыхнули неземным белым светом.

— Нет, не убьешь. — Мудзан взглянул не на Акио, а на бледнеющую линию горизонта на востоке. Рассвет был еще далеко, но уже напоминал о себе. — Мой эксперимент здесь закончен. Девочка получила достаточно моей крови. Посмотрим, переживет ли она. А ты...

Он смерил Акио презрительным взглядом.

— ...можешь доесть остатки, предатель. Посмотрим, что мой провал сделает с моим творением. Защити их, если сможешь. Почувствуй себя Столпом, которых ты так любил убивать. Позабавь меня, Акио. Если доживешь до следующей ночи.

С этими словами Мудзан просто... ушел. Не побежал, не исчез. Он шагнул в тень дерева, и тень поглотила его. Запах гвоздики исчез, оставив после себя лишь смрад крови и озон от угасшего адского пламени Акио.

Тишина.

Акио тяжело дышал. Белый пар вырывался из его легких. Он заставил демонические черты отступить. Белый свет в глазах погас, уступив место уставшему ореховому цвету. Он споткнулся, но устоял, с отвращением убирая катану в ножны.

Из пролома в стене донесся сдавленный всхлип.

— Мама... мне страшно...

Акио вошел в дом. Семья была жива. Потрясенные, замерзшие, но живые. Мальчик все еще сжимал свою бесполезную палку, смотря на Акио с тем же ужасом, что и на Мудзана.

Акио подошел к девушке на полу. Незуко.

Он опустился на колени. Ее рана на плече уже не кровоточила. Она затягивалась с неестественной скоростью, кожа пузырилась и срасталась. Ее дыхание было хриплым, рваным.

«Нет...» — мысленно простонал Акио. Он узнал этот процесс. Боль. Агонию превращения.

Внезапно девушка распахнула глаза. Но это были не человеческие глаза. Бледно-розовые, со зрачками, сузившимися в вертикальные щели.

Гррррр...

Звук, больше похожий на рычание зверя, сорвался с ее губ. Вены вздулись у нее на лбу. Ее ногти удлинились, превращаясь в когти, и она впила их в деревянный пол.

— Незуко? — прошептала Кие, ее голос был сорван ужасом. — Доченька... что с тобой?

— Сестра... — выдохнул мальчик, Такео.

Этот звук, кажется, пронзил демонический туман. Незуко резко повернула голову. Она увидела свою семью. Она увидела свою мать, прижимавшую самого младшего, Рокуту... она увидела Такео...

Она вскочила на ноги. Но не бросилась на них.

Она развернулась и встала между ними и Акио.

Она приняла низкую боевую стойку, раскинув руки, защищая свою семью. От него. От второго монстра в этой комнате.

Акио замер. Его сердце, которое, как он думал, давно умерло, пропустило удар.

Он был ослеплен яростью. Он принял кровь добровольно, чтобы мстить. Он убивал невинных, веря лжи.

А эта девочка... едва обратившись, первым же своим инстинктом... защищала. В ней, в этом новорожденном демоне, было больше человека, чем в нем, Ронине Тени.

— Незуко! — вскрикнула Кие.

Незуко зарычала в ответ, не оборачиваясь. Она смотрела только на Акио, на его мечи, на тлеющие фиолетовые искры, что еще цеплялись за его одежду.

Акио медленно, демонстративно убрал руку с рукояти меча и поднял ладони.

— Я... не враг, — сказал он. Его голос был хриплым. — Тот, кто это сделал, ушел.

Он посмотрел не на Незуко, а на Кие. Затем на огромный пролом в стене, откуда врывался ледяной ветер.

— Он ушел, но запах крови... — Акио сглотнул. — Другие придут. Низшие демоны. Падальщики.

Он подошел к телу Танджиро у входа. Он на мгновение замер, глядя в мертвые, полные огня глаза. Он опустился на колено и закрыл их. «Ты был храбрым», — подумал он.

Затем он быстро снял с себя тяжелый походный плащ, пропитанный запахом дыма и стали.

— Что... что вы такое? — прошептала Кие, прижимая к себе детей.

Акио обернулся к ним. Его демонические черты полностью исчезли, оставив лицо смертельно уставшего человека.

— Я тот, кто опоздал, — глухо ответил он. — Забаррикадируйте главную дверь. Быстро.

Он сам закрепил свой плащ над проломом в стене. Ткань тут же надулась парусом, лишь отчасти спасая от метели.

Незуко все еще стояла, покачиваясь. Она тяжело дышала. Она посмотрела на мать, потом на Акио, и ее глаза закатились. Она начала падать.

Акио подхватил ее, прежде чем Такео успел дернуться. Она была горячей, как печь.

— Не трогай ее! — крикнул мальчик.

— Она — демон, — тихо сказал Акио, укладывая Незуко в самый дальний угол дома, подальше от крови и входа. — Но она не такая, как они. Я... я о ней позабочусь. Но сначала...

Он укрыл ее остатками одеяла.

— ...сначала мы должны пережить ночь.

Он вытащил свою катану. Не для атаки. Он вышел в метель и вонзил меч в снег у разрушенного входа. Он сел рядом, скрестив ноги, спиной к дому, лицом к лесу.

— Я не дам им подойти, — сказал он женщине и детям, дрожащим внутри.

Акио Кагеяма, Тринадцатая Луна, Ронин Тени, пришел сюда, ведомый местью. Но сегодня, посреди крови и снега, он впервые сел на стражу, чтобы защищать.

Рассвет был еще далеко.