Глава V «От разных отцов и матерей»

Несколько позднее, готовясь к предстоящей битве, четверо рыцарей и их оруженосец сидели на бревне посреди чужих палаток. Вокруг опытные воины, чей опыт особенно выражался в искореженных шрамами и ожогами лицах.

Едва их взгляды падали на них — куда более взрослые соперники разрывались смехом. Мальчишки, что попали сюда совершенно случайно — с такими мыслями их оглядывал каждый второй.

И больше всех, от одних только взоров, раздражался Флориан. Он молчал только по той причине, что его гнев не стоит ничего, когда Хайнхард в таком состоянии.

Молча пялясь куда-то вдаль, денериец сидел и дергал глазом, постукивал пальцами по своей броне в ровном темпе. Это значило, что он о чем-то размышлял и лучше бы всем молчать, пока это происходит. Потому никто не сказал ни слова, пока он не заговорил сам.

— Слишком опасно. Возможно, в Денерию еще успеем.

Флориан тут же не сдержался:

— Нет. Да пропадет оно Феру под трон, я не отступлю! Я тут свое имя назвал, а ты предлагаешь бежать, как трус?! Только потому, что у них тут в ходу настоящие мечи?! Нет, не говори этого.

Согласный с каждым его словом Бернарт кратко кивнул.

— Ты не понимаешь. Это не часть турнира и даже не дуэль чести. Продолжение проклятого побоища, что не закончилось для них девять лет назад. Мы в таком никогда не участвовали, для всех этих уродов мы просто свежее мясо для разминки, — объяснял Хайнхард, взглядом искал поддержки у Ги.

Но тот был чем-то отвлечен, смотрел на кого-то другого в толпе возможных соперников.

Мужчина, что стоял в отдалении, в окружении своих товарищей. Боевые шрамы на лицах, пробивающая темноту на голове седина. Но куда более знакомым было другое. Щиты, на них герб с золотыми цепями и гордо раскинувший крылья белый орел.

Один лишь взор на эту персону дал понять Хайнхарду, кто это такой и почему он так привлек братское внимание. В налившихся красным глазах Ги читались злоба и гнев, что так несвойственна его спокойному и услужливому характеру. Он явно не станет соглашаться с предложением просто уйти. Это осложняло положение денерийца.

Разглядев врага в толпе, Ги намертво прибил к нему свой взор, не сводя его и на мгновение. Бернарту не позволит гордость отступить, когда Флориан так зол, а Дулиус не имеет права голоса в этой компании. И тогда денериец понял, что он один не желает участвовать в этом предприятии.

— Какая разница?! Они же кучка старых мудаков, что шарахаются по ночам со страху! Я порву каждого из них, по отдельности или целиком! — вскричал Флориан, поднявшись над Хайнхардом.

И его услышали, но не только товарищи. Уже через мгновение к ним подошли трое, в черных доспехах и с красными орлами на щитах. Люди Кальтенвейнера.

Ничего не сказав, молча осмотрев молодых рыцарей с головы до пят, один из них недовольно хмыкнул. Хайнхарду они не понравились, но он не успел как-либо отреагировать на подошедших. Опытные воители пошли дальше, как если бы не имели никакого интереса в стычке с буйным юношей.

— Скажи, дорогой брат, если просто уйдем отсюда, то путь на сам турнир нам заказан, не так ли? — неожиданно спросил очнувшийся Ги.

Понимая, что тот выступает против него, Хайнхард тяжело выдохнул.

— Скорее всего. Раз герольд нас вписал, то это, видимо, какой-то условный отбор… Незаконный, очевидно, но тут с этим все согласны, раз пришли, — сказал денериец.

Теперь в разговор втиснулся рыжий калистианец:

— Тогда чего ты волнуешься? Обратного пути нет! Значит выбьем дерьмо из этих стариков! Оглянуться не успеют, как мы их в пять мечей нагнем!

Он пытался подбодрить брата, пробудить в нём уснувшую от страха удаль. Но Хайнхард, уделив ему лишь мгновение, вернул полный серьезности взор уже на Ги.

Между ними что-то разгоралось. Напряжение, подобное вчерашнему, вновь повисло в воздухе между старшими в компании. Ведь рейвелиец, вопреки своему гибкому характеру, смотрел на брата со злобой и нетерпением в глазах.

— Ты согласен только потому, что увидел этого урода и хочешь мести! Одумайся, брат, оно того не стоит! Графские Войны отняли у тебя семью, как и у меня! Я знаю, как это больно, поверь! Но это рискованно, неоправданно рискованно. Они молоды — с них я не спрашиваю, в них бурлит кровь. Но ты, Ги… Ты видел то же, что и я. Передумай, прошу тебя, — сказал Хайнхард, чуть ли не умоляя брата.

Тот, бросив нервный взгляд, поднялся на ноги. Поравнявшись с денерийцем взглядом, он ударился своим лбом об его, что совсем не было похоже на привычно уравновешенного юношу из рода де Ла Шам.

— Вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Не хочешь, чтобы мы участвовали? Иди и откажись от участия сам. Не будет пятерых — дисквалификация, твои слова. Иди, дорогой брат, оставь всех нас без чести, — сказал Ги, чем заставил остальных понервничать.

Коллективное решение, и только — так у них заведено. Если кто-то резко против, его стоит убедить, но не вынуждать действовать самостоятельно. То, что происходило сейчас — неприемлемо и неуместно. Потому Флориан влез в это дело, нависнув над братьями своим могучим ростом. Обняв их за плечи, он склонил перед ними голову, снизив свой голос на пару тонов:

— Я не знаю, что за херня между вами, старшие, но знаю одно: не попытаемся здесь — можем идти устраиваться конюхами. Это шанс проявить себя. Показать, что мы тоже можем, что новое поколение уже выросло для свершений! И я не хочу его терять. Вы тоже, я знаю.

Подошедший Бернарт поддержал его, обняв братьев с другой стороны.

— Золотой придурок прав. Мы много раз выигрывали, не проиграем и сейчас. Выигрывали потому, что мы братья, мать его. А братья сильны вместе. — сказал рыжий от сердца.

Чуть задумавшись, Флориан всё же добавил:

— Ладно, беру свои слова назад, конюхами быть тоже неплохо. А что, Бернарт вполне сошел бы за приличную кобылку.

Легкий смешок — и напряжение спало. Хайнхард, кивая головой, наконец успокоился. Ги лишь слегка поник, виновато смотря на брата. Но, в конце концов, решился добавить и от себя красивый жест:

— Дулиус, милый друг, иди сюда. Раз идешь с нами на такое дело, то и ты наш брат.

Рейвелиец протянул руку оруженосцу. Тот, замешкавшись, потер локоть, с опаской оглянувшись на Флориана. Однако, вопреки всеобщему ожиданию, прыснувший смешком златовласый не стал препятствовать.

— Отцы у нас правда разные, да и мать не сказать что одна. Такой себе братец получается, — выдал Флориан в шутку.

Но это никак не помешало остальным рыцарям принять в объятия нового члена отряда.

— Если братьев выбирали — я бы от тебя отказался, крыса песчаная. Хватит пацану мозги дрочить, — сказал возмущенный Бернарт.

Флориан наверняка бы ответил, но их перепалку прервал Хайнхард. Выдав обоим хлёсткие подзатыльники, он схватил их шеи, прижав обе головы к своему рту.

— Соберитесь. В этот раз все серьезно, настоящие мечи — полбеды. Клинки говорят только о том, что тут собираются сражаться в полную силу. Отнеситесь к этому не как к турниру. Считайте, что вы попали на войну. Никакой пощады, никаких полумер. Бьешь — убивай, отступаешь — беги. — сказал серьезно Хайнхард.

Переглянувшись, златовласый и рыжий не поняли, почему это так важно было услышать. Турнир и есть малая война. Конные схватки сами по себе травмоопасны. Удар копьем на скаку с приличной скоростью, когда под тобой увесистая гора рвущихся в бой конных мышц, многих оставлял навсегда без способности ходить. Не раз и им приходилось отлеживаться долгое время после переломов, колотых ран. Вся их жизнь напрямую связана с такими сражениями, так откуда сейчас такой страх, что пробивался где-то в груди, подталкивая к горлу ком?

Но на переживания времени больше не было. Прозвучал громкий гул военного горна. Рыцари, что отдыхали, принялись подниматься на ноги по сигналу. Закинувшие клинки на плечи, смеющиеся друг другу в лица. Они шли, не имея никакого страха. Что-то в них пугало: в их лицах, в смехе, в походке.

Как будто шли не сами, как будто их что-то направляло. Страсть славы, как у Флориана? Месть, которой желал Ги? Жажда сражения, что царила в буйной голове Бернарта? Точно не желание защитить и никого не потерять, что имел в себе Хайнхард. Они были совсем другими, и как бы златовласый ни пытался осознать, в чем отличие — он не узнает. Лишь отдающий ритм в груди отвлекал от этих наводящих мыслей.

В конных доспехах, около сотни рыцарей разных гербов оседлали верных скакунов, расходясь по команде церемониймейстера в разные концы сплошной равнины. Встав у своих флагов, они ждали второй гул рога с нетерпением. Лишь пройдя мимо одной из таких компаний, Флориан заметил: под забралами шлемов глаза были такие же, как и у «Серого Хлада».

Стеклянные, смотрящие в пустоту, отдающие серостью и вызывающие непередаваемый ужас. От этих взоров и у Бернарта появилась неловкая улыбка на лице, сопровождаемая смущенным хихиканьем. Ги был зациклен на чем-то своем, Дулиус старался вовсе ни на кого не смотреть. И только Хайнхард, смотря каждому из врагов прямо в глаза, имел похожий на них взор. Взор человека, пережившего Графские Войны. Но это врагов лишь смешило. Гордо выбрасывая головы, они улыбались ему, ведь в силу возраста не могли признать его равным.

И такое отношение вновь охватило золотую голову гневом. Ушел всякий страх, и в его сердце проснулась природная злоба, заставившая его схватиться за поводья шумного коня. Подпрыгнув на седле под раздраженное гоготание скакуна, он выкинул руку с копьем к небу.

— Я — Флориан де Сард! Мое имя Флориан де Сард! И вы его все запомните! — закричал он так громко, что казалось, будто ветер донес его слова до каждого рыцаря на равнине.

Но никакого ответа не последовало, нависла над полем мертвая тишина. А за ней, неожиданно для юношей, но не для Хайнхарда, последовал повсеместный шум. Гул стали, расходящийся как будто в ответ на заявление юноши. Удары перчаток об металлическую броню.

— Смерть и Позор! Смерть и Позор! Смерть и Позор! — выкрикивали все вокруг, клич разносился дальше и дальше.

И они его повторяли. Снова, снова и снова. Бесконечное число раз, громко и отчетливо, как единая армия. Армия Графских Войн, что сражалась друг с другом, но не плечом к плечу.

Буйный рыцарь опустился, последовав за братьями дальше к их точке, с которой они должны стартовать. Усмехнувшись, Бернарт обернулся на него, кинув взгляд через щели в закрытом забрале.

— Показал им всем, придурок эдесский? Больше выебывайся, если хочешь, чтобы нас тут всех порвали на тряпки. — сказал он беззлобно, скорее с легкой опаской.

Потому что ему тоже было страшно. Даже больше, чем разозлившемуся Флориану.

Златовласый, лишь на мгновение обернувшись на солнечную долину, протянул в ее сторону руку. Властно взмыв кистью, он не ответил ничего рыжему брату. Смотрел вдаль поля, представлял, как окажется на нем победителем. Как разгромит всех врагов и увековечит свое имя.

Но едва раздался второй горн, как его рука дернулась. А перед ней, одновременно выступив, почти все рыцари ринулись в бой, выкрикивая перед лицами друг друга проклятья. Так издали их крики звучали.

— Справа, Ги! — выкрикнул Хайнхард, немедленно перестраиваясь в их уже заранее оговоренном положении.

Ни Флориан, ни Бернарт не успели сделать то же самое. Лишь посмотрели в ту же сторону, что и денериец. С опущенными копьями, направленными на юношей, враги неслись на них галопом. Один из них, явно командир с открытым шлемом, яростно завопил. И лишь когда эта вражеская команда приблизилась, стало ясно: на самом деле, это были совсем не проклятия.

— Ги де Ла Шам, наглый мальчишка! Я вызываю тебя на дуэль!

Щит, на нем герб с золотыми цепями и гордо раскинувший крылья белый орел. Несясь во весь упор, враг со всей силы ударил копьем ошеломленного Ги. Но чем это закончилось, Флориан уже не увидел. Грязно пользуясь тем, что он отвлекся, один из вражеских рыцарей ударил его на скаку тяжелой булавой по голове.

Это было бесчестно, против всяких правил. Так не принято на турнире, ведь на них побеждают доблестью. Так принято на войне, где из всех законов царит лишь тот, что лишает жизни.