Отторжение

Карета остановилась у большого, старого монастыря , и я сразу ощутила напряжение, словно весь воздух был пропитан чем-то зловещим. Двери распахнулись, и, не дождавшись полной остановки, я спрыгнула на снег. Фред последовал за мной, держа на руках мальчика.

— Откройте! — он постучал в дверь.

Тишина. Через несколько секунд дверь с громким скрипом открылась. На пороге стоял зрелый мужчина в рясах. Монах. В его взгляде было что-то холодное, отчужденное, но как только его глаза встретились с мальчиком, он сжался и резко взглянул на нас.

— Кто вам позволил его сюда принести? — его голос был резко тихим, словно каждое слово отзывалось в холоде этого места.

Я моргнула, не сразу осознав, что он сказал.

— Мы нашли его, — ответила я, стараясь не выдать раздражение. — Он ранен. Нам нужна помощь.

Монах перевёл взгляд на меня, но его глаза оставались такими же бесстрастными, что мне стало не по себе. В них не было ни удивления, ни сочувствия. Тот же тяжёлый, недовольный взгляд.

— Уходите, — произнёс он, его голос больше напоминал приговор, чем просьбу.

Я не сразу смогла поверить, что он так просто нас отсылает.

— Что? — вырвалось у меня.

— Вам не стоило его находить, — его слова звучали как невидимая стена, не пропускающая ни слова, ни просьбы.

Я вздохнула, пытаясь подавить волну раздражения. Снег продолжал падать, а холод проникал в самую душу. Ощущение, что нам не рады, росло с каждой секундой.

— Но вы же должны помогать тем, кто в беде, не так ли? — я говорила медленно, подбирая слова, пытаясь не сорваться на крик.

Монах лишь качнул головой. Его взгляд на меня был пуст, как старая стена монастыря.

— Иногда лучше не вмешиваться, — его ответ был таким же бесцветным, как зимний воздух за спиной.

Мой внутренний голос уже кричал, но я заставила себя говорить спокойно.

— Но это ребёнок… — вмешалась Люсия, её голос был дрожащим от напряжения.

Монах перевёл взгляд на неё, потом снова вернулся к мальчику. В его глазах мелькнула тень сомнения. Может, это был момент слабости? Или испуг? Но так быстро, как оно появилось, сомнение исчезло.

Метель усилилась, и я ощутила, как она пытается нас задушить своим молчанием. Мы стояли у дверей, словно в ловушке. Казалось, вот-вот замкнётся этот круг. И тогда я не выдержала.

— Вы же не можете просто смотреть, как ребёнок умирает! Это… это не нормально! — мой голос сорвался, но я не могла остановиться.

Монах посмотрел на меня с каким-то странным презрением, словно я вообще не должна была вмешиваться в этот мир, где ничего не стоит, кроме молчаливого смирения.

— Леди, что вы так разорались? Я вижу, что это ребёнок. Однако это не ваше дело, — его слова заставили меня на секунду замереть.

Я была готова взорваться, но сдержалась. Вся злость и беспокойство начали собираться внутри меня, как буря перед штормом.

— Разве в заповедях не говорится о милосердии? — мои слова были тихими, но они звучали как вызов. Я ждала ответа, но он молчал.

— Есть, — он кивнул, — но также есть мудрость, которая говорит: не лезьте туда, куда не следует.

Я сжала зубы. Тихий страх сковал мне грудь. Что за игра тут происходит?

— Вы можете хотя бы осмотреть его? — мои слова уже не звучали с холодной решимостью. Теперь в них была слабая дрожь, которую я не могла скрыть.

— Я заплачу, сколько нужно, — добавила я, надеясь, что это хоть как-то повлияет.

Он молчал. Несколько долгих секунд, которые казались вечностью. Я увидела, как в его глазах мелькнула неуверенность. Он как будто не знал, что делать, как будто между тем, что он должен делать, и тем, что он хотел бы сделать, стояла преграда.

— Вы не обязаны нас принимать, — я пыталась сохранить спокойствие. — Но хотя бы не отказывайте в помощи тому, кто в ней нуждается.

Монах посмотрел на меня и на мальчика. Его взгляд был таким темным, что я почувствовала, как в воздухе появился новый страх. Но он ничего не сказал.

— Проклятие, зайдите уже. Но помните — я вас предупредил, — его голос оставался таким же бесстрастным.

Мы вошли внутрь, и я почувствовала, как холод будто сжал меня в тиски. Этот монастырь не был просто заброшенным зданием — это была гробница тайн, и я не была уверена, что хотела бы раскрыть их.

Воняло сыростью и застоявшимся воздухом. Мы шли по старым половициям, и каждый шаг отзывался в пустой тишине. Монах привёл нас в небольшую комнату с грубым деревянным столом, покрытым пылью и кровью.

— Кладите его сюда, — сказал он, и в его голосе было что-то, что не поддавалось объяснению.

Фред аккуратно положил мальчика, и я наконец смогла разглядеть его поближе. Лицо было бледным, губы потрескались от холода, и он почти не двигался.

Но мне не удавалось избавиться от того странного ощущения, что мы что-то упустили. Что мы стали частью чего-то гораздо более жуткого, чем просто помощь ребёнку.

Тишина заполнила комнату, и всё вокруг становилось всё темнее и тревожнее.