Глава 11.0

Арикуи из Мусасисакаи — «Кахо». Часть

(1)

Кахо в Мусасисакаи привела одна арикуи. Если быть точным, оказалось, что это пара арикуи, но выяснилось это позже.

— Слушайте, вы должны переехать в Мусасисакаи. И немедленно. Это то место, где вам надлежит быть, — та арикуи появилась во сне Кахо и чётко произнесла эти слова. Затем она кивнула. Это была совершенно чёрная арикуи с пушистым, роскошным хвостом.

Сон... Нет, строго говоря, это вряд ли можно было назвать сном. Она в тот момент не спала. Ей не хотелось спать, сознание было предельно ясным. Это был не сон наяву и не галлюцинация. Как это назвать, она не знала. Это ощущалось как часть совершенно явной реальности. Часть реальности, чья текстура временно изменилась под каким-то воздействием.

Всё началось в вагоне Яманотэ. Она ехала из Харадзюку в Синагаву. Был будний день, немного после двух часов дня, поэтому в вагоне было просторно. Она удобно устроилась на сиденье и проверяла сообщения на телефоне (как обычно, в основном спам). Где-то в этот момент — наверное, перед Осакой — сознание будто слегка помутнело. Все окружающие предметы стремительно теряли очертания, смешиваясь в единый хаос. Появилось ощущение, будто всё тело обволакивает тёплое желе. И вот большая арикуи встала перед ней на задние лапы и заговорила. Очень чётким голосом, решительно.

— Слушайте, вы должны переехать в Мусасисакаи. И немедленно. Это то место, где вам надлежит быть.

Сначала Кахо подумала, что это самка арикуи. Почему она так подумала? Не думаю, что с виду можно точно определить пол арикуи. Но она сразу поняла. Что это самка. Возможно, это подсказал тон голоса. Или же в её манере держаться и в речи чувствовалось нечто женственное.

Мусасисакаи? Почему Мусасисакаи? Она ни разу в жизни не бывала там. Она знала, что, кажется, есть такая станция на линии Тюо. Это далеко на западе Токио. Но что это за место, Кахо не имела ни малейшего понятия и не могла даже представить. Ей хотелось спросить арикуи: «Почему Мусасисакаи? Почему я должна туда срочно переезжать?». Но слова не шли. Арикуи после этого ничего не говорила какое-то время, просто пристально и прямо смотрела Кахо в лицо. А потом вдруг бесследно исчезла.

С исчезновением арикуи исчезло и желе, обволакивавшее Кахо, а окружающие предметы постепенно возвращали себе прежнюю форму. И остались лишь загадочные слова арикуи.

— Слушайте, вы должны переехать в Мусасисакаи. И немедленно. Это то место, где вам надлежит быть.

Этот сон — пока назовём его сном, потому что ничего более подходящего в голову не приходит — повторялся несколько раз. В приёмной у стоматолога, когда она читала журнал; на табурете в «Старбаксе», попивая капучино; на прогулке по речной набережной — этот «сон» приходил. Самка арикуи появлялась перед ней и всегда тем же чётким голосом решительно заявляла:

— Слушайте, вы должны переехать в Мусасисакаи. И немедленно. Это то место, где вам надлежит быть.

Обстоятельства, произносимые слова, серьёзное выражение лица самки арикуи, чистый тембр её голоса, даже лёгкое желеобразное ощущение, обволакивавшее всё тело Кахо в те моменты — всё до мелочей было абсолютно одинаковым. Как будто один и тот же фильм прокручивали снова и снова. И по мере того, как это повторялось день за днём в её жизни, Кахо начала чувствовать беспокойство. Почему Мусасисакаи? Почему арикуи? Не сошла ли я с ума? После окончания художественного колледжа и начала жизни одной Кахо заметила, что стала часто разговаривать сама с собой, и это её несколько беспокоило. Мысли, блуждавшие в голове, а порой и вовсе не обдумываемые, она невольно произносила вслух.

Может, и появление этой арикуи — что-то подобное, сбой сознания? Не начинает ли мой мозг кое-где странным образом перекручиваться? Или же мои нервы слегка расшатались из-за первой в жизни самостоятельности?

---

(2)

Представляясь, Кахо всегда объясняла: «Пишется как летний парус корабля, читается Кахо». Люди неизменно отвечали: «Значит, вы родились летом?». В такие моменты она обычно отделывалась невнятными словами или лишь смущённо улыбалась. Слишком хлопотно каждый раз объяснять ситуацию.

На самом деле она родилась в середине февраля, в самое холодное время года. Почему же тогда её назвали «Кахо» — «Летний Парус»? Отец объяснил, что из-за сновидений. Незадолго до рождения Кахо ему три ночи подряд снились сны с яхтой. Картина, где яхта с белым парусом легко скользила по летнему морю. Все три сна были совершенно одинаковыми. Ясное небо, одно и то же море, та же яхта, тот же парус, тот же ветер. Ему показалось, что эта картина на что-то намекает. Поэтому он и дал родившейся дочери имя «Кахо». Даже несмотря на то, что она появилась на свет в хмурый вечер, когда, казалось, вот-вот пойдёт снег.

Отец Кахо был педиатром, открывшим частную практику в городе Урава префектуры Сайтама (ныне город Сайтама. Да, это место вдали от моря, во внутренней части страны). Неподалёку была большая больница общего профиля, так что дела шли не слишком бойко, но благодаря спокойному характеру и аккуратному подходу он пользовался хорошей репутацией в округе. «Клиентов» хватало, чтобы семья жила без нужды. Он был серьёзным и честным человеком, совсем не тем, кто верит в гадания или значимость снов. Видимо, та череда снов произвела на него неизгладимое впечатление. После рождения Кахо он больше никогда не видел снов с яхтой (да и вообще за всю жизнь ни разу на яхте не катался; по мнению Кахо, у него, вероятно, и малейшего интереса к морской романтике не было).

Поскольку ей с детства часто рассказывали эту историю, Кахо считала, что видеть один и тот же сон несколько раз подряд — это особое событие, несущее в себе некий смысл. Оно, наверное, что-то означает. Возможно, в нём содержится важное предзнаменование, способное повлиять на её жизнь.

В то время Кахо жила в городке Ханахата. Он находится почти у самой северной окраины специального района Адати в Токио, минут десять ходьбы — и граница с префектурой Сайтама. Конечно, граница — это не линия на дороге и не забор, просто переходишь через речку, и номер на столбе меняется. Но даже такой переезд из родительского дома в Ураве на отдельную квартиру, смена адреса с Сайтамы на Токио — и жизнь будто открылась с новой стороны.

Кахо выбрала Ханахату потому, что там случайно жил знакомый её отца, который подыскал подходящий вариант. Ей хотелось просто выехать из родительского дома и иметь условия для рисования — в принципе, место было не важно. Но, пожив там, она поняла, что ей там вполне нравится. Хоть вокруг и не было цветочных полей, как могло бы намекать название, атмосфера была спокойной, аренда намного дешевле, чем в центре города, а поблизости были пешеходные дорожки, подходящие для прогулок и пробежек. В парке можно было поиграть с дружелюбными бездомными котами. В снятой ею двухкомнатной квартире одну комнату она отвела под спальню, другую — под мастерскую. Основная работа Кахо — иллюстрации для журналов и рисунки для рекламы, так что ездить куда-то не требовалось, и она не сталкивалась с утренней и вечерней толкучкой на станции Такэноцука. В первое время после переезда доход был невелик, но если не роскошествовать, можно было жить как все и в полной мере наслаждаться свободой жизни вдали от родителей.

Кахо не чувствовала особого недовольства ни Ханахатой, ни своим жильём. Не сказать, что это модный район, но жить там было неплохо. Работа спорилась, доход стабилизировался, с соседями познакомилась.

И вдруг появилась арикуи, настаивая, чтобы она переехала в Мусасисакаи.

---

(3)

Дядя по отцу, ему за пятьдесят, был холостяком и управлял небольшим рестораном западной кухни неподалёку от станции Син-Коива. Он был беззаботным человеком, любил выпить, в личной жизни довольно безалаберным, но как повар с юных лет работал добросовестно, и дела в заведении шли неплохо. Крупный, полноватый, с седеющими жёсткими, как проволока, коротко стриженными волосами. Хоть и брат, внешне и по характеру он сильно отличался от отца Кахо. С детства Кахо хорошо ладила с дядей, часто заходила к нему в заведение и угощалась. О переезде в Мусасисакаи она решила посоветоваться с ним. Об арикуи она не заикалась. Скажешь такое — только запутаешь дело. Закончится тем, что он просто посмеётся. Или начнёт волноваться, что у неё «винты ослабли».

— Мусасисакаи? — Дядя склонил голову набок и сказал с видом человека, которого удивляет чудачество. — И с чего это тебе вздумалось перебираться именно в Мусасисакаи? Ты хоть знаешь, что это за место?

Кахо покачала головой.

— Ничего не знаю. Я там ещё не была.

— Я в студенческие годы пару раз бывал в Мусасисакаи, но, скажу тебе, место ещё то. Самая что ни на есть окраина цивилизации.

— Но твои студенческие годы — это ведь было давно, — заметила Кахо.

— Ну да, было. Но сейчас, думаю, мало что изменилось. В те времена я сильно подсел на маджонг, и один из нашей компании жил в Мусасисакаи, иногда мы там засиживались до утра. Ехать на электричке с одного конца огромного Токио на другой, в самую глушь Мусасисакаи, специально чтобы рубиться в маджонг — ну и чудак же я был, а? Но, представляешь, кругом одни поля, выходишь из электрички, а в турникете на станции енотовидная собака в фуражке важно так пробивает билеты.

Кахо рассмеялась.

— Да что ты, енотовидная собака не может пробивать билеты!

Дядя, словно припоминая, потирал ладонью короткие волосы.

— Хм, ну, если так подумать, может, это был не настоящий енот, а человек с лицом, очень похожим на енотовидную собаку. Но насчёт одних только полей кругом — это чистая правда. Мусасисакаи — само название говорит о том, что это захолустье. Не место для нормальных людей. Под вопросом, поймут ли там нормальный японский. Без шуток. Но зачем тебе Мусасисакаи?

— Есть одна причина, — уклончиво ответила Кахо.

— Парень там появился, что ли?

— Да нет же.

— Хм-м. Ну, как бы там ни было, я-то, знаешь ли, недолюбливаю Токио к западу от Синдзюку. Ещё с тех пор. Там сплошь места, которые меня раздражают. Каждый раз приезжаю — только злюсь. Пейзажи однообразные и скучные, люди чопорные, слишком много начищенных до блеска немецких машин. Ослепляюще, глаза болят.

Кахо засмеялась. Непонятно было, насколько серьёзно воспринимать его слова.

— Так или иначе, — продолжал дядя, — насчёт переезда в Мусасисакаи я бы не советовал. Я, конечно, как-то раз угодил в переделку с тремя юнцами у станции Такэноцука, так что насчёт районов вроде Ханахаты у меня тоже не самые лучшие впечатления, но это всё равно лучше, чем Мусасисакаи. Но если уж очень хочется — не буду останавливать. Ты уже взрослая, имеешь право жить где хочешь и как хочешь. Если в результате тебя обведёт вокруг пальца какая-нибудь хитрая енотовидная собака и ты выйдешь замуж — что ж, так тому и быть. Короче, твоя ответственность. В общем, познакомлю тебя со знакомым агентом по недвижимости. У него много связей, и в районе Мусасино у него, наверное, есть контакты. Думаю, он сможет подыскать что-нибудь подходящее.

— Спасибо. Это очень поможет, — сказала Кахо. — Я там совершенно не ориентируюсь.

— Мусасисакаи, — пробормотал дядя, вздохнул и несколько раз покачал головой. — Но всё-таки, мне тогда показалось, что это был настоящий енот.

---

(4)

Переезд состоялся в середине мая. Будто благословляя переселение, небо было безоблачно ясным. Идеальное воскресенье раннего лета, словно с картинки. Добродушный друг со времён художественного колледжа приехал на арендованной «Тойоте Хайэйс» и помог с переездом. Даже со всем скарбом вещей набралось не так уж много. Двоим — мужчине и женщине — было под силу всё перевезти.

Знакомый дяди агент по недвижимости через местного коллегу нашёл одноэтажный отдельный дом в пятнадцати минутах на автобусе от станции Мусасисакаи. Кахо туда привели, и дом ей с первого взгляда понравился. Дому было немало лет, но он был хорошо ухожен в деталях; выглядел старым, но не запущенным, в целом чистым. С южной стороны была узкая длинная веранда, примыкал небольшой садик. В саду стоял старый каменный фонарь, одинокая сосна тянулась ввысь, вдоль деревянного забора аккуратно росли керрия и азалия. Для жизни одной дом мог показаться слишком большим, но не настолько, чтобы чувствовать себя в нём потерянной. Хоть она и видела его впервые, почему-то он вызывал смутное чувство ностальгии. Будто тихо соединялся с какими-то старыми воспоминаниями.

— Здесь долгие годы жила одна пожилая женщина, — объяснил агент, — но, работая в саду, она повредила спину, да и возраст уже за восемьдесят, так что жить одной в отдельном доме стало тяжело, и она переехала в учреждение по уходу в Токио.

Он был в пиджаке ярковатого синего цвета, что слегка смущало, но в остальном казался приятным и любезным человеком.

— Это её собственный дом, но она, надо сказать, человек очень аккуратный, к тому же любит чистоту, так что, как видите, хоть дом и старый, но особых проблем нет и жить в нём должно быть удобно. Стиральная машина, холодильник и прочая утварь и мебель остались на месте, если хотите — пользуйтесь. Всё ещё в полном порядке, выбрасывать жалко. Если не нужны — мы, конечно, за свой счёт утилизируем.

Аренда была примерно в полтора раза выше, чем у квартиры в Ханахате, но даже так для этих мест это было довольно дёшево. Кахо решила снять его на месте и подписала контракт. Её детские книжки с картинками понемногу продавались, доход стабилизировался, и она смогла сделать кое-какие сбережения. Такую аренду она могла позволить себе без проблем.

Агент с удовлетворением сказал:

— Хозяйка сказала, что это дом, в котором она долго жила и к которому привязана, поэтому аренду можно сделать низкой, но сдавать его нужно только надёжным людям. Только, пожалуйста, не каким-нибудь странным. Для нашего бизнеса такие просьбы — головная боль, но вас мы знаем, и хозяйка, я уверен, будет рада. А вы любите уборку?

— Люблю, — не задумываясь ответила Кахо. Это была неправда (готовила она неплохо, а вот уборку не любила), но она решила постараться поддерживать этот дом в чистоте. Неплохо бы изменить здесь стиль жизни.

---

(5)

Станция JR Мусасисакаи была перестроена в новое большое здание, и в турникетах, разумеется, не было никаких енотовидных собак. Более того, турникеты были автоматическими, без персонала. Перед станцией выстроились внушительные коммерческие здания, полей нигде видно не было. С юных лет дяди город сильно разросся. Кахо достала телефон и сфотографировала турникеты и вид перед станцией. «Надо показать дяде: Мусасисакаи теперь такой оживлённый». Это уже не «окраина цивилизации». Гораздо более городское место, чем, скажем, Ханахата в Адати.

Когда Кахо сказала об этом, дядя на том конце провода вздохнул:

— Дорогая моя, это, должно быть, проделки злых енотовидных собак. Они, знаешь ли, хитрые, будь осторожна. Могут показать сфабрикованную иллюзию как подлинную реальность. Как-нибудь проснёшься, а спишь посреди поля... Смотри не попадись.

Кахо сказала:

— Оставим енотовидных собак. Спасибо, переезд в Мусасисакаи в конце концов благополучно завершился. Очень милый дом, если будет возможность — приезжай в гости.

— В Мусасисакаи приехать? Нет уж, извини. Что бы ни случилось, во эту продуваемую всеми ветрами дыру я больше ни ногой.

— Слушай, а у тебя самого что, личная неприязнь к Мусасисакаи? Это же слишком сильные предубеждения.

— Хм, пожалуй, да, — дядя немного запинался. Послышался звук, будто он потирает голову ладонью. — Я ведь там в маджонге проигрался в пух и прах. Ужасное происшествие. Меня почти до нитки обобрали. Немного злобы, наверное, ещё осталось.

На третью ночь в новом доме в Мусасисакаи появилась та самая арикуи. Во сне, или в чём-то, похожем на сон, Кахо и арикуи сидели друг напротив друга. Арикуи сидела в почтительной позе сэйдза. Вид арикуи, сидящей сэйдза на дзабутоне, был немного ошеломляющим. Пушистый толстый роскошный хвост был заботливо свёрнут у её ног.

— Здравствуйте, — сказала арикуи.

— Здравствуйте, — машинально ответила Кахо.

Арикуи сказала:

— Наверное, по правилам вежливости мне следует сначала представиться, но, к сожалению, у меня нет ничего вроде имени. Я просто арикуи. Тот вид, которого в мире называют гигантский муравьед. Родилась я в глубине джунглей Бразилии, там мы в основном питались термитами, чтобы выжить. Найдём термитник, запустим туда этот длинный язык и слижем их. Сразу по несколько тысяч, десятков тысяч термитов. Это наша основная пища, важный источник питательных веществ.

С этими словами арикуи ловко вытянула похожий на хлыст тонкий язык длиной, наверное, метр. Описала им в воздухе круг и снова убрала в рот. Движения были гибкими и проворными.

«Питаются термитами? Но разве в Японии так много термитников?» — подумала Кахо.

— Да, совершенно верно. К сожалению, в Японии не так много термитов, как в Бразилии, — кивнула арикуи. — Поэтому мы приспособились к новой среде и изменили своё тело так, чтобы можно было жить и без термитов. Ну, если видим где-нибудь муравейник, тут же слизываем, но японские обычные муравьи не такие вкусные, как бразильские термиты. Бразильские термиты крупные, упругие и сладковатые.

Арикуи прищурилась, словно вспоминая вкус бразильских термитов.

«Эта арикуи умеет читать мысли», — подумала Кахо.

— Да, мы, арикуи, читаем мысли собеседника и так общаемся, — широко раскрыла свои круглые глаза арикуи. — Не с помощью языка, а передаём мысли целиком, как пакет. Так что между нами нет таких вещей, как языковой барьер.

Во сне Кахо держала в руках пиалу и пила тёплый зелёный чай. Арикуи ничего не держала. Длинный, тонкий, клювообразный рот, наверное, не очень подходил для того, чтобы пить из пиалы. «Может, предложить ей что-нибудь?» — подумала Кахо. Что-нибудь, что можно пить из высокого стакана?

— Нет-нет, не беспокойтесь, пожалуйста, — тихо покачала головой арикуи. — Того, что вы, Кахо-сан, переехали сюда, в Мусасисакаи, нам уже вполне достаточно, сердце наше полно.

«Нам?» — подумала Кахо. Множественное число?

— Я и мой муж, — прочитав мысли Кахо, сказала арикуи.

— Вы замужем?

— Да, уже очень давно. Не могу сказать точно, сколько лет. Мы, арикуи, не сильны в счёте. Но в любом случае, мы вместе прошли через многое. Кстати, мы, арикуи, строго придерживаемся моногамии. В мире арикуи, в отличие от вас, людей, нет ничего вроде раздельного жительства или развода. Однажды связавшись, мы не расстаёмся до смерти. Более того, даже если один умрёт раньше, брак сохраняется. Оставшийся не женится или не выходит замуж за кого-то ещё. Звучит высокомерно, но это было бы осквернением любви.

Кахо молча слушала.

Жена арикуи сказала:

— В принципе, мы должны были прийти с визитом благодарности вместе, мужем, но мой муж ужасно застенчив, стеснителен и никак не показывается перед людьми. Поэтому сегодня я пришла одна.

Визит благодарности?

— Да. Дело в том, что мы с мужем живём под полом этого дома.

— Под полом? — Кахо невольно взглянула на татами.

— Да, именно так. Нам следовало предупредить вас об этом с самого начала, но было как-то суетливо, хлопотно... Однако мы стараемся не шуметь, живём очень тихо, незаметно. Так что, думаю, не доставим вам неудобств.

— Нет-нет, никаких неудобств, — сказала Кахо. — Я вообще не заметила, что под полом кто-то... что-то живёт. Очень тихо.

Так оно и было. Когда ночь углублялась, здесь всё замирало в глубокой, мёртвой тишине, не было слышно ни звука. Будто на дне глубокого моря. Порой было так тихо, что даже не могла заснуть. Ни малейшего ощущения, что под полом кто-то обитает.

— Рада это слышать, — арикуи с облегчением повращала большими глазами.

— Но почему Мусасисакаи? — решилась спросить Кахо. — Почему вы посоветовали мне переехать именно в Мусасисакаи?

Жена арикуи озадаченно вздохнула и покачала головой.

— Объяснить вам это очень сложно. Потому что наше, арикуи, восприятие устроено совсем иначе, чем ваше, человеческое. Чтобы объяснить эту разницу, потребуется очень долгий рассказ. Неминуемо придётся коснуться печальной истории Бразилии, фундаментального смысла жизни, хода эволюции, определения времени — таких хлопотных вещей. Даже за долгое время я, наверное, не смогу объяснить хорошо. Я, к стыду своему, ужасно не умею объяснять вещи последовательно и логично. А вот мой муж хорошо анализирует и объясняет что угодно, поэтому лучше бы он всё объяснил, но, как я уже говорила, он ужасно застенчив и не может вылезти из-под пола. Очень стыдно.

Не зная, что сказать, Кахо промолчала и сделала глоток уже остывшего чая из пиалы.

— Но в любом случае, наше, арикуи, восприятие очень особое. Так же, как особые форма и функции нашего языка. Прошу вас это понять. Говоря предельно просто, для нас, арикуи, такие различия, как будущее, настоящее, прошлое, не очень-то чётки. Поэтому почему вы должны были срочно переехать из Ханахаты, Адати, сюда, в Мусасисакаи — объяснить можно только тем, что мы просто знали, что так надо.

Кахо изо всех сил старалась понять сказанное арикуи. Но такое объяснение ровным счётом ничего не проясняло.

— То есть вы видите будущее? — спросила Кахо.

Жена арикуи покачала головой.

— Нет, нет, не так. Мы не можем предсказывать будущее. У нас нет таких выдающихся способностей. Просто мы не очень хорошо различаем будущее, настоящее и прошлое. Они, подсказывая друг другу, смешиваются и сосуществуют внутри нас.

«Прямо как загадка», — подумала Кахо. Даже если дать несколько ключей к разгадке, они вряд ли помогут. Сами ключи бесследно поглощаются сутью загадки. И становятся её частью.

— Простите, — прямо глядя в глаза Кахо, виновато сказала жена арикуи. — Моё объяснение плохое, и, кажется, от него нить разговора стала ещё более непонятной.

— Но в любом случае вы знали, что мне лучше уехать из Ханахаты?

— Да, именно так, — сказала арикуи. — Совершенно верно. На самом деле, вам нужно было как можно скорее покинуть Ханахату. Там приближалась опасность.

— Опасность? Какая?

Жена арикуи слегка опустила глаза и сказала:

— Конкретные детали я раскрыть не могу. Но мой муж слышал звук его приближения в определённые моменты. Особенно в тихую позднюю ночь. Я сама не могла его уловить, но у мужа необычайно острый слух.

— Какой звук слышал ваш муж?

— Звук большого двигателя. Глухой, «дум-дум»... такой низкий механический звук. Зловещий звук, напоминающий биение огромного сердца. Кажется, это звук двигателя большого мотоцикла. Так говорит муж. Хоть я сама ничего не слышала.

— Большого мотоцикла?

— Мы не разбираемся в мотоциклах. Всё-таки выросли в глубине бразильских джунглей, почти не имеем знаний о таких новых машинах. Но муж осведомлённее меня и говорит, что это почти наверняка звук двигателя большого мотоцикла. Особого вида. Сначала он был слышен издалека, но, по словам мужа, постепенно приближался к вашему дому. И эта штука, видимо, не сулит вам ничего хорошего.

Кахо сказала:

— То есть он расслышал там что-то зловещее?

Арикуи кивнула.

— Совершенно верно. Мой муж с давних пор умеет чувствовать зловещие, неспокойные вещи. Благодаря этому мы не раз избегали смертельной опасности. Ведь в глубине бразильских джунглей полно неожиданных опасностей, и выжить там непросто.

Насчёт «звука двигателя большого мотоцикла» у Кахо были кое-какие соображения.

Она сказала:

— До этого момента я поняла. Наверное, у вашего мужа прекрасный слух. Благодарю за предупреждение. Но почему местом назначения обязательно должен был стать Мусасисакаи?

— Вот в чём дело, — сказала арикуи, легко хлопнув себя правой лапой по колену. — Мой муж от природы одарён способностью находить безопасные места в джунглях. Мы, арикуи, довольно крупные и с острыми когтями, но когти в основном для того, чтобы рыть норы. Не для борьбы. Если нападёт большой ягуар — нам не устоять. Поэтому для нас самое важное — обеспечить безопасное место. И мой муж лучше всех умеет находить такие безопасные места.

— И на этот раз безопасным местом для меня стал Мусасисакаи?

— Совершенно верно. Муж разложил карту Токио, некоторое время молча размышлял над ней, а потом сказал: «Вот здесь». И ткнул прямым острым когтем прямо в Мусасисакаи.

— И вы с мужем тоже переехали из Ханахаты в Мусасисакаи вместе со мной?

Арикуи снова слегка опустила глаза.

— Да. Потому что то, что хорошо для вас, так же хорошо и для нас с мужем.

«Почему? Почему то, что хорошо для меня, хорошо и для вас, арикуи?» — Кахо хотела спросить, но передумала и проглотила слова. Ситуация была слишком загадочной и запутанной. Даже если она задаст ещё вопросы и получит ответы, новая информация может оказаться слишком сложной для неё. Она начинала уставать от размышлений. Голова плохо работала. В любом случае, арикуи и она, судя по всему (непонятно почему), имеют общие интересы. Или же разделяют какой-то фактор опасности. Ну, пока что пусть будет так.

— И, — сказала Кахо, — после переезда в Мусасисакаи звук того мотоцикла больше не слышен?

— Да, муж говорит, что его больше не слышно. Конечно, пока что.

— Это хорошо.

— Но расслабляться нельзя, — строгим голосом сказала жена арикуи. — Ягуары упорны и поразительно умны. Они ждут момента, когда мы решим: «Теперь можно расслабиться», и тогда внезапно нападают. В джунглях никогда нельзя терять бдительность.

«В джунглях», — подумала Кахо.

---

(6)

На этом жена арикуи исчезла. Вернее, всё исчезло в одно мгновение. Когда она пришла в себя, в комнате было совсем светло, и Кахо лежала в постели. В щель оконной занавески пробивался ослепительный солнечный свет, с веток деревьев в саду доносился оживлённый щебет птиц. Раннее утро. Во рту пересохло, будто проглотила целую маленькую пустыню. Она вылезла из постели, пошла на кухню и залпом выпила три стакана холодной воды. Жажда утолилась, и она наконец смогла перевести дух.

Был ли это сон? Пока чайник грелся, Кахо сидела за кухонным столом, медленно потирая виски кончиками пальцев и спрашивая себя.

Не похоже на сон. Слишком уж отчётливыми и детализированными были картины для сна. Она могла вспомнить весь долгий разговор с женой арикуи в точности и в последовательности. И со временем эти воспоминания не стирались. Казалось, даже наоборот — становились всё яснее и отчётливее. В обычных снах такого не бывает.

Но и чистой реальностью это тоже не казалось. Слишком фантастично для реальности. Зачем логику бразильских джунглей переносить в Токио в неизменном виде? Действительно ли муж арикуи слышал звук двигателя большого мотоцикла? Понимал ли он, что он означает? И вообще, почему пара арикуи покинула бразильские джунгли и должна жить под полом японского дома в совершенно иной среде — в Мусасисакаи? Что это за состояние, когда прошлое, настоящее и будущее смешиваются в сознании арикуи? Чем больше думала, тем меньше понимала.

Как бы там ни было, Кахо больше не хотела слышать тот зловещий гул двигателя мотоцикла — «дум-дум». И видеть лицо того мужчины, который, наверное, сидел на нём. От этого звука её сердце начинало биться чаще и сильнее, на лбу выступал холодный пот. Будь то сон или реальность, если пара арикуи чутко улавливает приближение того мотоциклиста и предотвращает его, для Кахо это было бы лучшим, о чём можно мечтать. Будь то сон или реальность, пара арикуи существует. Так решила Кахо. Они определённо существуют. Непонятно почему, но они, наверное, что-то вроде её хранителей. Их послали из бразильских джунглей аж в Мусасисакаи, чтобы защитить её. Полная бессмыслица, но, решив так, она почему-то почувствовала умиротворение. Кахо снова забралась под одеяло, закрыла глаза и проспала крепко до самого послеобеденного времени.

---

(7)

В тот день пополудни Кахо вышла в сад с веранды, наклонилась и, почти лёжа, заглянула через вентиляционное отверстие под пол. В глубине было темно, воздух был затхлым. Она подумала посветить туда фонариком, но решила не делать этого, чтобы не смущать пару арикуи. Наверное, они живут там, скрываясь от людских глаз, тихо и незаметно. И время от времени для развлечения едят муравьёв в округе (хотя и недовольны, что это не термиты), а муж прислушивается к звуку мотоциклетного двигателя. Ну и ладно. Они там. Оставим всё как есть. Не стоит мешать лишними действиями.

Затем прошло две недели без происшествий. Кахо каждый день не спеша обходила окрестности дома. Она находила магазины, где можно купить необходимое для повседневной жизни, и запоминала их по одному. До торговой улицы с супермаркетом было некоторое расстояние (две остановки на автобусе), но совсем рядом был довольно большой комбинированный магазин, где можно было решить срочные дела. На торговой улице была лапшичная соба, канцелярский магазин с копиром, неплохие булочная и кондитерская, стоковый магазин по 100 иен, магазин готовой еды на вынос, аптека сетевой сети. С точки зрения покупок, здесь, может, даже удобнее жить, чем в Ханахате, Адати. В любом случае, бродить по улицам, исследуя новую жизненную среду по настроению, было приятно. Жизнь одной в совершенно незнакомом месте, где нет ни одного знакомого, но она не чувствовала особого одиночества. Кахо была единственным ребёнком и с детства привыкла быть одной, не испытывая особых страданий. Тихое одиночество было для неё чем-то вроде старого друга. Если понадобится ещё друг — может, позже завести кошку.

Вспомнив предостережение дяди — «смотри, как бы тебя не обманули енотовидные собаки» — Кахо рассмеялась про себя. «Ну что ты, дядя, где тут вообще енотовидные собаки? В нынешнем Мусасисакаи никаких полей и в помине нет».

За те две недели жена арикуи ни разу не показывалась перед Кахо. Даже если среди ночи затаить дыхание и прислушаться, из-под пола не доносилось ни звука. Тишина — слишком уж глубокая тишина. Трудно было представить, что там живёт пара больших арикуи. «Неужели то, что я видела, всё-таки было видением?» — не могла не усомниться она. «Может, моё воображение бессознательно породило одну арикуи». Но облик жены арикуи и то, что она говорила, были слишком реальны и конкретны.

Честно говоря, Кахо не верилось, что её бессознательное обладает такой глубины, а её воображение настолько мощное. Она — самый обычный, заурядный человек. Хоть и окончила художественный колледж, зарабатывает на жизнь иллюстрациями и детскими книжками, но как творец не обладает какими-то выдающимися качествами (так она думала) и не является такой уж великой художницей. Видеть столь детальные и богатые видения — да ещё и повторяющиеся несколько раз — практически невозможно. Да, это не видение. И не сон. Жена арикуи определённо существовала. В этом нет сомнений. Так думала Кахо.

Когда через две недели жена арикуи так и не появилась, Кахо открыла альбом для эскизов и начала делать наброски для новой детской книжки. История о дружной паре арикуи, на которых охотится жестокий ягуар, и они покидают бразильские джунгли и переезжают в Японию. И они селятся под полом одного дома в Мусасисакаи.

Нарисовать арикуи было несложно. Она только что видела настоящую арикуи и могла живо и точно вспомнить её облик. Пушистый хвост, большие острые когти, круглые чёрные глаза, длинный язык, движущийся с гибкостью живого хлыста.

Как эта история будет развиваться дальше, Кахо не имела ни малейшего понятия. Она написала, как пара арикуи обосновалась под полом дома в Мусасисакаи, но дальше продвинуться не смогла. Она не могла объяснить, почему они выбрали для переезда именно Японию (здесь не так много термитов) и почему местом жительства должен был стать именно Мусасисакаи. Сколько ни ломала голову, подходящий сюжет не приходил. Но история до этого момента была довольно интересной. Рисунки арикуи тоже хорошо получались. Особенно выражения лица и жесты жены арикуи вышли удивительно живыми, чем она сама восхищалась. Наверное, дети, открыв книжку, тоже полюбят арикуи. Такое чувство. Может, они даже пойдут в зоопарк посмотреть на настоящих арикуи.

Что касается мужа арикуи, то, поскольку она его в реальности ещё не видела, пришлось рисовать по воображению. В её книге муж арикуи был крупным, в очках в чёрной оправе и с ореховой трубкой во рту. Конечно, настоящий муж арикуи, наверное, так не выглядит. И курить, наверное, не будет. Но для того, чтобы в детской книжке показать разницу между самцом и самкой арикуи, в некоторой степени нужны были такие внешние преувеличения.

— Я начала писать детскую книжку, где главные герои — арикуи, — сообщила Кахо по телефону своему знакомому редактору, госпоже Матиде.

— Арикуи? — удивлённым голосом сказала госпожа Матида. — С чего это вдруг арикуи?

— Не знаю. Просто в голове вдруг возник образ арикуи. История о дружной паре арикуи.

— А у этой пары есть дети?

— Кажется, нет, — немного подумав, ответила Кахо. — То есть, по крайней мере, пока нет.

— Когда закончишь — дай знать. Буду ждать с нетерпением.

---

(8)

Жена арикуи появилась через три дня.

— Давно не виделись, — сказала жена арикуи. — Я старалась не беспокоить вас. Вы, кажется, работали.

Жена арикуи, как и в прошлый раз, сидела на дзабутоне в почтительной позе сэйдза. Очень вежливая. Кахо, как и в прошлый раз, пила уже остывший чай из пиалы.

— Муж каждую ночь внимательно прислушивается, но звук того мотоцикла больше не слышен, — сказала жена арикуи. — Кажется, здесь безопасное место.

— Это хорошо, — сказала Кахо. — Рада это слышать. Передайте, пожалуйста, привет вашему мужу.

— Спасибо. Обязательно передам.

— Как вам живётся под полом?

— Неплохо. Конечно, по сравнению с джунглями место тесновато, есть неудобства, но вокруг нет злых ягуаров, и, слава богу, мы можем крепко и глубоко спать. Для нас с мужем это самое ценное.

— Если не секрет, у вас есть дети?

— Было двое детей. Когда-то, — с глубокой печалью в голосе сказала жена арикуи. — Но в мгновение, когда я отвлеклась, злой ягуар съел их всех. Это было полгода назад.

— Очень жаль, — сказала Кахо. Действительно жаль.

— Отчасти поэтому мы и решили покинуть бразильские джунгли. Конечно, это родина, расставаться тяжело, но мы не хотим больше переживать такое горе.

Кахо молча кивнула. «Образ ягуара, с аппетитом пожирающего детей арикуи, наверное, не подходит для детской книжки», — подумала Кахо. В джунглях, наверное, это обычное дело, но визуально слишком жестоко.

— Дело в том, что сегодня у меня к вам просьба, вот я и осмелилась прийти. Надеюсь, не помешала работе.

— Нет, всё в порядке. Не беспокойтесь. Сейчас у меня нет особой работы, — сказала Кахо.

— Дело о термитах, — коротко сказала жена арикуи. И на некоторое время погрузилась в молчание.

— Да? — машинально отозвалась Кахо.

Жена арикуи опустила глаза и вздохнула. Очень долгий, вырывающийся из самой глубины вздох.

— Мне-то всё равно, — сказала жена. — Я могу смириться с тем, что не могу есть термитов. Могу жить, питаясь тем, что доступно.

«Что же это за заменитель пищи?» — удивилась Кахо, но решила не перебивать.

— Но мой муж от всего сердца страдает и печалится от того, что не может есть термитов. Как я уже говорила, в Японии непросто найти термитов, а если и найдёшь, их размер и вкус далеки от бразильских термитов. Каждый день муж многократно вздыхает: «Ах, хоть бы ещё раз вволю поесть этих сочных бразильских термитов». И, вспоминая, облизывается. Но что бы он ни говорил, я не хочу возвращаться в Бразилию. Злой ягуар поймал и съел наших милых детей. Обоих сразу. И теперь охотится и на нас. Такова жизнь в джунглях. Что бы муж ни говорил, мы не можем просто так вернуться туда. Не так ли?

«Жизнь в джунглях» — да, тот мотоциклист как-то рассказывал о мире, где сильный пожирает слабого. Или о пищевой цепи?

— Но каждый день слушать стенания мужа — очень больно для меня как для жены арикуи, — сказала арикуи, вытянув свой роскошный хвост. — Если бы можно было, я бы сделала что-нибудь для него.

Не представляя, к чему ведёт разговор, Кахо слегка кивнула.

— Сделать что-нибудь для него... Это моё искреннее желание. В конце концов, мы двое — одно целое.

«Двое — одно целое». Кахо представила, как пара арикуи спит, крепко обнявшись. Наверное, это похоже на большой чёрный лохматый клубок. Непонятно, где морда, где хвост. Нарисовать будет сложно.

— Поэтому я хочу обратиться к вам с большой просьбой, — сказала жена.

— Просьба? — без интонации повторила Кахо.

— Очень неловко говорить, но то, о чём я попрошу, вероятно, противоречит законам этой страны.

— Противоречит законам?

— Да. Это, конечно, не такое серьёзное преступление, но законным это не назовёшь. Дело в том, что есть груз, который мне бы хотелось, чтобы вы перевезли. В принципе, мне следовало бы забрать его самой, но я, как видите, арикуи, и не могу пройти пешком по улице. Не могу сесть на автобус. Если я так сделаю, кто-нибудь заметит и сразу вызовет полицию. И тогда, наверное, поймают арканом или усыпят и отправят в зоопарк. А если меня отправят в зоопарк и посадят в клетку, муж останется один. Такого ни в коем случае нельзя допустить. Верно?

— Значит, я должна вместо вас пойти забрать этот груз? — так?

Жена арикуи решительно кивнула.

— Да, именно так. Я прекрасно понимаю, что просьба наглая. Но для нас, пары арикуи, здесь, в этом месте, нет никого, кроме вас, Кахо-сан, на кого мы можем положиться.

«Действительно, арикуи сесть на автобус было бы сложно», — подумала Кахо. — Но перевозить этот груз — значит нарушать закон?

— Да, увы, это так.

— И... что же находится в этом грузе?

— Термиты, — твёрдо сказала жена арикуи.

---

(9)

— Термиты? — повторила Кахо.

— Не живые термиты, разумеется, — сказала жена арикуи. — Мёртвые термиты. Бразильские термиты. Их замариновали в масле и разложили по банкам. Конечно, маринованные в масле не так вкусны, как свежие живые термиты, но определённый вкус есть. Однако ввозить их в Японию запрещено. Бразильские термиты не соответствуют местным санитарным нормам. Но есть торговцы, которые тайно ввозят их по чёрным каналам.

Кахо прервала речь жены арикуи.

— Извините. Подождите минутку. Я не совсем понимаю: кто вообще нуждается в бразильских термитах в масле?

— Не исключено, что не только мы, арикуи, любим есть бразильских термитов. Среди людей, наверное, тоже немало тех, у кого необычные вкусы.

— Значит, в Японии есть люди, которые любят есть термитов в масле?

Жена арикуи спокойно покачала головой.

— Не знаю точно. Я только предполагаю. Где есть спрос — там есть и предложение. Как бы то ни было, существуют люди, которые тайно поставляют в Японию термитов в банках. И есть люди, которые их покупают. Можно сказать, контрабанда запрещённых товаров.

— И вы хотите, чтобы я пошла и забрала их?

Жена арикуи кивнула.

— Да. Очень неловко пользоваться вашей добротой, но было бы невероятно ценно, если бы вы согласились.

Кахо задумалась об этом. Конечно же, перевозить контрабандный запрещённый товар ей совсем не хотелось. Если поймают с ним полицейские, точно будут неприятности. Может, даже арестуют. Но в отличие от бомб, автоматов или героина — вещей, вредных для общества, предмет — всего лишь мёртвые термиты в масле. Врядли за это будут судить строго. И у Кахо было искреннее желание по возможности помочь мужу арикуи. В конце концов, если слова жены правдивы, это он каждую ночь напрягал свой острый слух, чтобы тот жуткий мотоциклист не приблизился к Кахо.

— И где можно достать эти банки с термитами? — спросила Кахо.

— Неподалёку от станции Мусасисакаи.

Неподалёку от станции Мусасисакаи? Услышав это, Кахо на мгновение потеряла дар речи. Потом сказала:

— Так близко?

— Да. К счастью, одна из баз этих импортёров оказалась здесь, в Мусасисакаи.

«Нет, наверное, это не случайность», — подумала Кахо. Слишком уж удобно, что база контрабандистов термитов оказалась именно в этом Мусасисакаи. Вероятно, это было запланировано с самого начала. Не затем ли пара арикуи привела Кахо в Мусасисакаи, чтобы заполучить банки с термитами? Но даже если так, Кахо не было намерения настаивать на этом. Какими бы ни были мотивы арикуи, ей очень нравились новая земля Мусасисакаи и отдельный дом. Да и к жене арикуи Кахо питала какое-то смутное личное расположение.

Жена арикуи рассказала, где находится «одна из баз импортёров». Это было примерно в середине торговой улицы недалеко от станции Мусасисакаи. Старая торговая улица, которую неизбежно постигла медленная деградация под натиском нового здания вокзала.

— Этот магазин внешне занимается заточкой кухонных ножей и ножниц, — сказала жена арикуи, робко поскребя край татами большим толстым когтем. — Очень маленькая лавка, которую легко не заметить, но снаружи висит солидная вывеска, на которой хираганой написано «Тогия». Названия как такового нет. Просто «Тогия». Но это только для виду, в глубине магазина тайно торгуют несколькими запрещёнными товарами. Поэтому, когда пойдёте туда, обязательно возьмите с собой кухонный нож или ножницы. И попросите их наточить. Тогда никто не посмотрит на вас с подозрением. Понятно?

— Думаю, да, — сказала Кахо.

— И ещё, пожалуйста, ходите туда только после наступления темноты. Таково настоятельное пожелание той стороны. Они не хотят, чтобы к ним приходили днём. Очень осторожные люди. Ну, видимо, поэтому им и удаётся долгие годы вести незаконную торговлю, не привлекая внимания полиции. И ещё, когда получите товар, платить не нужно. Всё уже оплачено заранее.

«Заранее всё устроено», — подумала Кахо. Но откуда берутся средства на такие расходы? Содержимое — термиты, так что себестоимость, наверное, низкая, но ведь приходится провозить запрещённый товар, минуя органы правопорядка, и с учётом риска цена должна быть соответствующей. Неужели у пары арикуи достаточно средств, чтобы заплатить?

— И когда же мне следует идти за товаром в этот магазин? — спросила Кахо.

— Товар уже доставлен в магазин. Вы можете забрать его в любое удобное для вас время.

— Но лучше пойти поскорее, да?

Жена арикуи слегка улыбнулась и кивнула (впервые Кахо видела её улыбку).

— Да, честно говоря, именно так. Муж с нетерпением ждёт, когда же прибудет посылка с банками термитов.

---

(10)

Через два дня, в понедельник в сумерках, Кахо села на автобус до станции Мусасисакаи, немного прошла пешком и вышла на старую торговую улицу, о которой говорила жена арикуи. На плече у неё висела большая холщовая сумка. Та самая, которой она пользовалась со студенческих времён для художественных принадлежностей. Она забыла спросить у жены арикуи, какого размера и веса банки с термитами. Предполагала, что они не слишком большие, но на всякий случай взяла вместительную прочную сумку.

Около трети магазинов на торговой улице уже закрылись, их серые ставни безмолвно опущены. Даже выжившие магазины не выглядели процветающими. Только лавки сушёных продуктов и солений, казалось, имели неплохой ассортимент, и Кахо хотела там немного закупиться, но, подумав, что купленные продукты придётся нести в одной сумке с банками термитов, отказалась от этой идеи.

Указанный магазин действительно находился примерно в середине торговой улицы. Неброская, узкая витрина, которую легко пройти мимо, но, как и говорила жена арикуи, деревянная вывеска с резной надписью «Тогия» была непропорционально большой и внушительной для такого фасада. Кроме вывески, у входа висела лишь оторванная картонка с надписью «Точим кухонные ножи, ножи, ножницы, другие виды лезвий». Не похоже, чтобы здесь рвались торговать.

Внутри было полутемно и безлюдно. Кахо один раз глубоко вздохнула и со скрипом отодвинула в сторону плохо подогнанную стеклянную дверь. Войдя внутрь, она почувствовала лёгкий звон в ушах. Наверное, из-за слишком глубокой тишины. Или старомодная люминесцентная лампа на потолке издавала непрерывный тонкий шум. Прямо напротив входа стояла небольшая витрина, в ней рядами лежали кухонные ножи разных размеров. Видимо, здесь и точили принесённые клиентами лезвия, и продавали товар, но все предметы выглядели так, будто безнадёжно залежались ещё в незапамятные времена. Точильного станка или чего-то подобного видно не было. Наверное, такая работа ведётся не на виду, а в глубине магазина.

— Прошу прощения, — робко позвала Кахо вглубь.

Ответа не последовало. Никто не появлялся.

— Прошу прощения! — громче повторила Кахо.

Но снова никакой реакции.

Кахо огляделась, не зная, что делать, и заметила на краю витрины колокольчик, в который нужно было звонить. Старомодный колокольчик, какие использовали в больших семьях или общежитиях, чтобы созвать всех, когда еда готова. Кахо взяла его в руки, рассмотрела. И ручка, и металлическая часть носили следы долгого использования. Она слегка встряхнула его в воздухе. И оглушительно громкий звук разнёсся вокруг.

Наступила пауза, потом из глубины донёсся шорох, будто что-то проснулось и начало двигаться. Потом с шумом приоткрылась простая фанерная перегородка, и в проём протиснулся мужчина. Высокий, худой. Лет, наверное, за семьдесят. Голова почти лысая, оставшиеся редкие волосы напоминали серые, пыльные сорняки. Уши заострённые, большие, ноздри широко раздуты. Будто животное, выползшее из глубоких недр земли в поисках свежего воздуха.

Странная внешность напугала Кахо. Его облик напомнил ей страшные сны из детства. Ей хотелось тут же выскочить из магазина, поскорее вернуться домой и крепко закрыть входную дверь на замок. Но нужно было выполнить обещание, данное жене арикуи. Она согласилась принести банки с термитами. И муж арикуи ждёт эту посылку. Нельзя тут трястись от страха и убегать.

Старик, похожий на хозяина, вытирал пот со лба белым полотенцем. Хоть день и не был жарким, пот покрывал всё его лицо. Может, он занимался в глубине магазина какой-то физической работой.

— А, вы что-то принесли? Лезвие? Что-то для заточки? — закончив вытирать лицо, спросил он Кахо. Голос, не соответствующий возрасту, был низким и отчётливым.

Тут Кахо впервые сообразила, что не взяла с собой ни ножа, ни ножниц. Ей же говорили взять что-то острое, а она, занятая другими мыслями, совершенно забыла об этом. «Какая я невнимательная и непрактичная», — мысленно ругала себя Кахо.

— Нет, ничего не принесла.

Мужчина, нисколько не меняя выражения лица, пристально и прямо посмотрел Кахо в лицо.

— Ничего не принесли. Так по какому же делу вы сегодня пожаловали, барышня?

Услышав «барышня», Кахо невольно покраснела. Ей давно никто так не говорил.

— Термиты, — понизив голос, сказала Кахо. — Я пришла за термитами.

— Термитами? — наклонил голову мужчина. Густые брови сильно сдвинулись к переносице. — Что такое? Вы, наверное, ошиблись? Как видите, мы специализируемся на заточке лезвий, насекомыми не торгуем.

Лицо Кахо покраснело ещё сильнее. Щёки горели. Как объяснить? Не скажешь же, что её послала арикуи, живущая под полом её дома.

— Я слышала в одном месте, что здесь торгуют термитами... то есть банками, привезёнными из Бразилии... вот и... — Кахо, запинаясь, пыталась как-то объясниться.

— В одном месте? — сказал старик с заострёнными ушами.

Кахо молча кивнула.

— Ваше имя? — спросил мужчина.

— Кахо.

— Кахо-сан?

— Да. Пишется «летний парус корабля».

Мужчина снова вытер лицо полотенцем. Нахмуренные брови уже вернулись на место.

— А, если вы Кахо-сан, то кое-что для вас действительно есть. Но содержимое — не термиты. Бразильские орехи.

— Бразильские орехи? — сказала Кахо.

— Бразильские орехи питательны, полезны для красоты, популярны и в Японии. Это орехи, которые добывают только в Южной Америке, довольно ценные.

Наверное, под видом бразильских орехов тайно провозят термитов.

— Тогда я возьму эти бразильские орехи, — сказала Кахо.

— Не термиты, — сказал хозяин. — Вас это устраивает?

— Да, вполне.

Хозяин крепко сжал тонкие губы и ещё какое-то время смотрел на лицо Кахо. Будто стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь её черт. Потом сказал:

— Слушайте, никогда больше не произносите слова «термиты». Это неподходящее, неуместное слово для этого места. И если вы когда-нибудь снова придёте сюда, обязательно принесите с собой кухонный нож или ножницы. Таковы правила здесь. Понятно? — Голос его звучал как у учителя, вразумляющего нерадивого ученика.

— Понятно, — съёжившись, сказала Кахо. — Впредь буду осторожна. Простите.

Хозяин, казалось, великодушно принял её извинения. Потом, ничего не говоря, резко повернулся, открыл фанерную дверь и ушёл вглубь магазина. Кахо осталась одна. Она почувствовала, как под мышками выступил пот. «Нужно успокоиться», — подумала она и несколько раз глубоко вздохнула (хотя это мало помогло). Ряды лезвий в витрине, казалось, вместо хозяина зорко наблюдали за ней. «Эта глупая девчонка, чуть отвернёшься — опять натворит чего-нибудь».

Прошло минут десять. За это время из глубины не доносилось ни звука. Когда она сосредоточенно прислушалась, в глубокой тишине снова вернулся лёгкий звон в ушах — «тссс». Кахо почувствовала в нём зловещее предзнаменование. Будто жужжание насекомого, пробирающегося через щель в окно с опасными микробами.

Когда хозяин вернулся в торговый зал, он нёс в руках две картонные коробки. Размером примерно 20 на 20 см в основании и 30 см в высоту. Он аккуратно поставил их на витрину. На коробках были напечатаны что-то вроде названия товара или предупреждений, но буквы, кажется, были на иврите. Конечно, Кахо не понимала, что там написано. Но если внутри термиты или орехи, привезённые из Бразилии, почему на них надписи на иврите?

— Вот, забирайте.

— А подпись... или оплата? — на всякий случай спросила Кахо.

Хозяин, ничего не говоря, прищурился и слегка покачал головой. Не нужно. Товар передан, так что берите и уходите, поскорее исчезните с моих глаз — таким был его взгляд.

В конце он сказал:

— Немного тяжёлые, смотрите не уроните. И что бы ни случилось, ни при каких обстоятельствах не открывайте коробки. Не вскрывайте, не разрывайте скотч. Ни в коем случае. Понятно?

— Понятно, — сказала Кахо.

Кахо упаковала две коробки в принесённую холщовую сумку. Взвешивая в руке, она поняла, что коробки, как и говорил хозяин, тяжелее, чем кажутся. Какая-то загадочная, странная тяжесть. Такого она раньше не ощущала. В любом случае, взять сумку побольше было правильным решением. Будто заранее отмерено, две коробки идеально, без зазоров поместились внутрь. Она перекинула сумку через плечо, открыла плохо подогнанную стеклянную дверь и вышла из «Тогии». Не оборачиваясь ни разу, но почувствовала, что хозяин пристально смотрит ей в спину. В спину впивался острый, колкий взгляд. Пот под мышками теперь остыл и стал липким.

«Тот странный мужчина с заострёнными ушами и густыми бровями, на самом деле, всё знает», — думала Кахо, ожидая автобуса перед станцией. И про термитов, и про пару арикуи, и, вероятно, про неё саму.

---

(11)

Вернувшись домой и сняв тяжёлую сумку с плеча, Кахо задумалась, как же передать эти коробки жене арикуи. Жена арикуи появляется перед ней во сне (или в чём-то похожем на сон), когда сама того хочет, но Кахо не может пойти к ней. Движение только в одну сторону. Значит, ей остаётся только ждать, пока жена арикуи появится перед ней. Раз её муж с нетерпением ждёт груз, она, наверное, появится скоро. Наверное, уже завтра утром.

Но оставлять эти картонные коробки на ночь в доме Кахо не могла без чувства тревоги. Например, ночью коробки откроются, и оттуда начнут выползать толстые термиты... Такая отвратительная картина мелькнула у неё в голове. Как бы там ни было, она не могла спать под одной крышей с непонятным, загадочным грузом, не зная, что внутри. Нужно как-то вынести его наружу. Но куда? Немного подумав, она осторожно взяла две коробки и отнесла их на веранду. И поставила там. Насколько она могла придумать, это было самое подходящее место. Веранда снаружи дома, но над ней нависала крыша, а ночное небо было ясным, звёзды видны отчётливо. Вряд ли ночью пойдёт дождь и намочит коробки. И арикуи, наверное, найдут эти коробки ночью. Ночь — время, когда они выходят из-под пола и незаметно активничают.

Кахо заперла дом особенно тщательно. Сколько ни запирай, термиты — если внутри живые термиты — наверное, проникнут в дом через какую-нибудь щель. Всё-таки дом старый, деревянный, и, как ни запирай, щелей повсюду полно. Но всё же, вынеся две коробки наружу, Кахо почувствовала некоторое облегчение.

Был восьмой час вечера, спать ещё рано. Кахо села за рабочий стол, открыла альбом для эскизов и мягким карандашом нарисовала лицо хозяина «Тогии». Нужно было зарисовать, пока воспоминания свежи. Если происходило что-то, что сильно западало в душу, она сразу же делала набросок — такая привычка с детства. Вместо дневника — эскизы.

В основном лысая, удлинённая голова. Уши формы, как у летучей мыши, с острыми кончиками. Мочек почти не видно. Лоб широкий, с несколькими глубокими морщинами. Брови чёрные, густые, как толстые гусеницы. Выражение лица почти не менялось, но эти брови двигались часто, слегка меняя положение. Глаза узкие, зрачки глубоко и осторожно спрятаны внутри. Снаружи их не разглядеть. И широко растянутые, крупные ноздри. Рот маленький, губы тонкие, нежные, почти как у женщины. Кахо внимательно рассмотрела нарисованное ею лицо мужчины. «Странное лицо, как ни посмотри», — подумала она. Будто собрано из оставшихся деталей. В любом случае, оно несбалансированное, но общая воля, исходившая от этого лица, была последовательной и собственной, без колебаний.

Кахо с серьёзным видом некоторое время смотрела на рисунок, проверяя детали. Хоть и неловко самой себе говорить, но получилось очень хорошо. То самое лицо того мужчины. С детства она умела быстро и точно схватывать особенности человеческих лиц. В студенческие годы всегда получала хорошие оценки за портреты. Наверное, могла бы прожить, будучи художником-портретистом. Но этот мужской портрет, именно потому что получился хорошо — потому что был так похож на оригинал — вызывал в ней беспокойное, тревожное чувство.

Можно ли использовать этот рисунок для книжки про арикуи, которую она сейчас пишет? Можно ли вплести его в историю? Может, получится интересный акцент. Хотя, не знаю. Эта своеобразная внешность мужчины может напугать маленьких детей. Кому-то из детей, может, даже приснится его лицо.

Кахо закрыла альбом, пошла в умывальную и с мылом вымыла руки, испачканные карандашом. Потом достала из холодильника начатую бутылку белого вина и налила в бокал. Ужин она ещё не ела, но аппетита не чувствовала. Не то чтобы она не была голодна, но ничего не хотелось. Разве что мороженого, но в морозилке были только формочки для льда и хладагенты.

---

(12)

На следующее утро, когда Кахо вышла на веранду, две оставленные там коробки исчезли. Видимо, арикуи ночью нашли груз и забрали. Кахо с облегчением вздохнула. Ну вот, наконец-то она покончила с этими непонятными коробками. Было ли внутри консервированные термиты или, как сказал хозяин «Тогии», бразильские орехи? Как бы там ни было, она сделала то, о чём её просила жена арикуи, как было велено (хоть и забыла взять лезвие). Ответственность выполнила. Что бы ни было в тех двух коробках — это уже не её проблема. Конечно, если арикуи проверили содержимое и остались довольны результатом — тем лучше.

Ответ вскоре прояснился.

Жена арикуи появилась в тот день перед полуднем. Она сидела на веранде. Это определённо не был сон, не видение и не грёза наяву. Эта картина была несомненной частью реальности. Когда Кахо закончила развешивать бельё в саду и обернулась, жена арикуи сидела на освещённой солнцем веранде.

— Сегодня прекрасный день для стирки, не правда ли? — сказала жена арикуи.

Кахо была так удивлена, что не могла вымолвить слова. Она лишь кивнула, всё ещё держа в руках корзину для белья. «Что, если кто-нибудь увидит её вот так, в реальном мире, средь бела дня? — подумала она. — Сразу же пойдут слухи по округе: в том доме живёт арикуи».

Но жена арикуи, казалось, не беспокоилась об этом, наслаждаясь, купаясь в лучах раннего летнего солнца. Наверное, живя постоянно под полом, иногда хочется вот так погреться на солнце.

— Груз мы получили прошлой ночью, спасибо, — сказала жена арикуи, расчёсывая шерсть большим когтем. — Муж тоже очень обрадовался. Всё благодаря вам, Кахо-сан. Простите за самоуправную просьбу, побеспокоили вас. Не было ли каких-то проблем с оформлением?

Кахо сказала:

— Особых проблем не было, только мне сказали, что внутри не термиты, а бразильские орехи. Надеюсь, содержимое было таким, как вы хотели.

— Не беспокойтесь, — сказала жена арикуи. — Содержимое коробок было именно таким, как мы хотели.

— Хорошо, — сказала Кахо.

— Бразильские термиты всё же имеют другой вкус, как говорит муж. Даже если они уже не живые, маринованные в масле, когда ешь их, кажется, будто оживаешь. Честно говоря, муж в последнее время не очень хорошо себя чувствовал. Похудел, шерсть, прежде блестящая, потускнела и сильно выпала. Ему стыдно, и он не хочет вылезать из-под пола. Но благодаря термитам в масле он значительно восстановил силы.

— Это хорошо. Самое главное, — сказала Кахо. Действительно, самое главное. Если бы арикуи умерли под полом, разбираться было бы хлопотно.

Жена арикуи сделала паузу и затем сказала:

— И ещё, по словам мужа, звук того мотоцикла совершенно не слышен. Так что в этом отношении можете быть спокойны. Пока что ваш покой здесь, в Мусасисакаи, благополучно сохранён.

Кахо на некоторое время замолчала, размышляя. У неё было множество вопросов к жене арикуи. Почему они выбрали и приблизились именно к ней? Как они узнали о существовании каналов контрабанды термитов? Кто оплатил расходы на импорт — они сами или кто-то за них? Но, вероятно, на такие вопросы она не получит конкретных ответов. Однако был один вопрос, на который ей обязательно нужно было знать ответ. Кахо спросила:

— Эта сделка будет продолжаться и впредь? То есть мне снова придётся идти туда забирать «бразильские орехи»?

Жена арикуи печально покачала головой.

— Ох, этого я и сама не могу предсказать. Импорт термитов — дело, требующее очень тонкой координации, не всегда возможное. Когда следующая партия попадёт в Японию, честно говоря, никто не знает.

— Но если она снова поступит, мне опять придётся идти забирать её туда?

Жена арикуи кивнула.

— Очень неловко говорить, но, думаю, так и будет. Потому что здесь, в этом месте, у нас, кроме вас, Кахо-сан, нет никого, на кого можно положиться. Пожалуйста, поймите это.

— Я хочу вам помочь, но мне не хочется идти против закона. Если возникнут проблемы с полицией, если даже придётся предстать перед судом — моя жизнь войдёт в очень трудную фазу.

— Да, мне очень жаль, — сказала жена арикуи. — Если вы скажете «нет, я больше не хочу заниматься таким опасным делом», у нас не найдётся слов в ответ. Но если у вас есть желание помочь нас, мы готовы заплатить любую цену и изо всех сил защищать вас.

— Защищать меня? То есть защищать от того мотоциклиста?

— И это тоже, — сказала жена арикуи, слегка опустив глаза. — Кажется, это самая непосредственная угроза для вас, Кахо-сан. Но не только это. К сожалению, в вашей жизни впереди ещё несколько больших и малых опасностей. Мы видим их. Как человек видит, как на горизонте поднимаются чёрные зловещие тучи. И мы, арикуи, можем как-то предотвратить это силой арикуи. Можем преградить путь чёрным тучам, отогнать их в сторону.

«Сила арикуи», — подумала Кахо. Что бы это ни было, в этих словах была какая-то странная убедительность. Может, в них было нечто магическое. Магия арикуи, передаваемая в бразильских джунглях...

— Какое-то время вперёд, думаю, я не буду показываться перед вами, Кахо-сан, — деловым тоном сказала жена арикуи. — У вас, кажется, важная работа, не буду беспокоить без нужды. Я покажусь в следующий раз, например, когда вам будет угрожать новая опасность или когда в «Тогию» снова поступит партия «бразильских орехов». Решите, как поступите, к тому времени. Я не буду появляться и шуметь, но мы всегда здесь, под полом этого дома.

Сказав это, жена арикуи замолчала и в мгновение ока бесследно исчезла. Будто втянулась в щель пространства. В оставшемся мире одна Кахо стояла с корзиной для белья в руках.

---

(13)

После этого — как она и предупреждала — действительно долгое время жена арикуи не появлялась. Кахо выполняла заказы на иллюстрации от журналов и издательств, а в перерывах продолжала писать книжку про арикуи. Жалкая пара арикуи, чьих детей сожрал огромный ягуар. В отчаянии они покидают бразильские джунгли и тайком переправляются в Японию на грузовом судне. Покидать родные джунгли и лишаться любимых термитов тяжело, но горе от потери любимых детей невыносимо. И этот злой ягуар, не удовлетворившись убийством детей, теперь охотится на пару арикуи. Супруги прячутся за контейнерами с бразильскими орехами и прибывают в порт Йокогамы. И селятся под полом дома в Мусасисакаи. Почему Мусасисакаи? Потому что муж ткнул в карту и решительно заявил: «Мы будем жить здесь». Муж арикуи обладал особым талантом читать судьбу. У существ арикуи в целом у всех есть такой дар, но муж от рождения был наделён им необычайно сильно.

Кахо написала историю до этого момента и сделала подходящие иллюстрации. Получилось неплохо. Общительная, милая жена арикуи, молчаливый, замкнутый её муж. Жена — мелкая и стройная, муж — крупный и крепкий. Идея тоже хорошая — дружная пара арикуи. И злодей — свирепый ягуар. Но как развивать историю дальше, хороших идей не приходило. Стоит ли включать историю о контрабанде термитов в масле? Стоит ли вводить жуткого хозяина «Тогии»? Сомнительно. Как история, было бы интересно, но Кахо пишет рассказ, который родители будут читать маленьким детям. Негативные темы лучше по возможности избегать. Сюжет, который заставит ребёнка спросить: «Мама, а что значит „контрабанда“?» — вряд ли обрадует и родителей, и издательство.

Ну ладно, это не работа, которую нужно срочно закончить. Её не заказывало издательство. Она просто пишет историю, как хочет, в своём темпе. Не нужно форсировать.

Жена арикуи появилась примерно через три месяца после последней встречи. Невыносимая летняя жара спала, в дуновении ветра чувствовался лёгкий запах осени. Жена арикуи, как и прежде, сидела перед Кахо в почтительной позе сэйдза. В той же самой просторной комнате. Только свет был приглушённее, чем в прошлый раз. И на лице жены арикуи виднелся лёгкий оттенок усталости. Блеск шерсти тоже был не таким, как раньше.

— Давно не навещала вас, — склонив голову, сказала жена арикуи.

— Как поживаете? — спросила Кахо.

— Да, я в целом живу неплохо, но здоровье мужа никак не идёт на поправку. Когда мы получили термитов, наблюдалось некоторое восстановление сил, но как только они кончились, он снова слег. Говорю ему: «Выйди немного, подвигайся», но он боится выходить в мир и никак не решается. Так что я очень беспокоюсь о муже. Если что-то случится и я останусь одна на этой чужой земле...

— Может, стоит показать его специалисту-врачу?

Жена арикуи решительно покачала головой.

— Нет, нет, это невозможно. Вряд ли здесь найдётся врач, который понимает устройство тела арикуи. Если показать какому-нибудь непонятному доктору, наверняка случится непоправимое. Ведь наше тело во многих местах работает необычно. Самое эффективное — собрать несколько особых лекарственных трав, растущих в глубине бразильских джунглей, хорошо разжевать их зубами, а потом сварить крепкий травяной чай и давать пить утром и вечером. Но, к сожалению, таких трав в Японии не достать.

— Тогда что же делать?

— Думаю, остаётся только снова достать термитов. Уверена, если муж поест термитов, он значительно восстановит силы. Недавно пришло известие от «Тогии», что поступила партия банок с термитами — то, что они называют «ассорти из бразильских орехов». Если вы не против...

— Вы хотите, чтобы я снова пошла за этими банками? В ту самую «Тогию»?

Жена арикуи кивнула. Так низко, что чёлка упала на глаза.

— Да. К сожалению, у нас, кроме как положиться на вас, Кахо-сан, нет других вариантов.

Кахо вздохнула и на некоторое время задумалась. Жена арикуи всё это время сидела, опустив лицо и глядя на край татами.

— Хорошо, — решительно сказала Кахо. — Мне не хочется, но если другого способа поправить здоровье вашего мужа нет, ничего не поделаешь.

Жена арикуи склонилась так низко, что лбом коснулась татами.

— Для нас с мужем вы, Кахо-сан, спасительница жизни. Когда-нибудь мы обязательно отплатим вам.

— Отплата — это потом. Продолжать вот так, нарушая закон, по-моему, плохо и для меня, и для вас с мужем. Риск слишком велик. Пожалуйста, пусть это будет в последний раз.

— Вы совершенно правы. Нужно придумать другой способ. Более безопасный. Да и с хозяином той «Тогии», кажется, лучше больше не связываться.

Кахо пристально посмотрела в лицо жене арикуи. И сказала:

— Как вы узнали о существовании того магазина?

— В мире арикуи есть нечто вроде информационной сети, — понизив голос, сказала жена арикуи. — Арикуи по всему миру обмениваются информацией.

— Как интернет?

— Можно и так сказать, но в нашем мире такая сеть существовала задолго до появления интернета. Через эту сеть нам сообщили о «Тогии».

— Вы встречались с хозяином «Тогии»?

Жена арикуи покачала головой.

— Нет, мы не встречались с ним лично. Но как сказать... хоть мы и не встречались, от этого человека исходят плохие вибрации. По крайней мере, так говорит муж. Нужно быть с этим мужчиной очень осторожным.

«Плохие вибрации», — подумала Кахо. Она и сама их достаточно ощущала. Но, кстати, а слышала ли эта пара арикуи «Good Vibrations» The Beach Boys? Сочетание The Beach Boys и арикуи визуально довольно уникально. Может, интересно было бы нарисовать. Но нынешние маленькие дети, наверное, и имени-то The Beach Boys не слышали. Кахо представила картину: ребёнок спрашивает: «Мам, а кто такие The Beach Boys?». Ладно, оставим The Beach Boys пока в стороне.

Жена арикуи, прищурившись, сказала:

— Внезапная просьба, но можно ли вам пойти за «бразильскими орехами» завтра вечером? У вас есть планы на завтра вечером?

Открывать расписание не нужно. Ни завтра вечером, ни послезавтра, ни через три дня у Кахо не было никаких планов.

— Завтра вечером я свободна, — сказала Кахо. Голос прозвучал неожиданно хрипло, будто это был не её голос. Наверное, кто-то другой говорил вместо неё, двигая её губами.

— Тогда, пожалуйста, пожалуйста, сделайте это, — почтительным голосом сказала жена арикуи. — И ещё, если позволите, вы, Кахо-сан, похоже, не очень-то снабжены кухонными ножами и тому подобным, так что я подготовила подходящие лезвия. Возьмите их с собой и попросите в магазине наточить. Та сторона этого хочет.

— Поняла, — сказала Кахо. Действительно, кухонные ножи и маленькие ножи для готовки, которыми она пользовалась в этом доме, были дешёвками из сетевого магазина, не того качества, чтобы нести их в специализированную точильную лавку.

Жена арикуи перевела дух и затем, словно для верности, сказала:

— Итак, завтра вечером, по той же процедуре, что и в прошлый раз. Хорошо?

Кахо молча кивнула.

Жена арикуи сказала:

— Простите за повторяющиеся наглые просьбы, но муж тоже с нетерпением ждёт, так что, пожалуйста.

И жена арикуи исчезла. Наступило мгновение пустоты, и Кахо погрузилась в глубокий, бездонный сон.

---

(14)

Тихий вечер в начале осени, шёл тихий дождь. Кахо надела лёгкий плащ и бейсболку, раскрыла виниловый зонт и пошла пешком до ближайшей автобусной остановки. Через плечо — та же холщовая сумка-тоут. В автобусе была группа учениц из соседней женской школы, они громко болтали и смеялись. Тёмно-синие блейзеры, серые короткие юбки, белые гольфы, разноцветные фигурки, свисающие с сумок. Они выглядели беззаботно счастливыми. «Было ли у меня такое время?» — мелькнуло у Кахо. Кажется, было, а кажется, и нет.

В целом Кахо не любила школу. Ненавидела вставать каждое утро, переодеваться, брать сумку и идти в школу. Лишь на уроках искусства она могла немного расслабиться, остальные были мучительны. Уроки физкультуры были просто адом. Но перед одноклассниками, родителями и учителями она сознавала, что должна вести себя так, будто в некоторой степени наслаждается школьной жизнью. Такова её обязанность. Почему она так думала, сама не понимала. Может, у неё слишком сильное чувство долга. И притворяться, что получаешь удовольствие от чего-то по обязанности, — дело нелёгкое и, конечно, не приносило радости.

«Наверное, я от природы не умею правильно выстраивать дистанцию с другими», — думала Кахо. Если внешне она ведёт себя беззаботно и весело, окружающие видят это, довольны и принимают её как обычного человека без сопротивления. И как только её положение установится, нужно лишь поддерживать его, не допуская сбоев. В результате она каждый год получала награды за идеальную посещаемость, сохраняла сравнительно хорошую успеваемость и заводила умеренное количество друзей. Но от этого школа не становилась менее ненавистной. И по-настоящему близких друзей, которым можно было бы доверять, она так и не нашла.

Если так подумать, то её отношения с арикуи, возможно, были удивительно здоровыми и содержательными. Физическое расстояние между ней и парой арикуи было практически нулевым (они же живут прямо под полом), но между ними не было повседневного общения. Лишь при необходимости время от времени жена арикуи появляется перед ней во сне (или в чём-то вроде щели в реальности). Мужа она даже в глаза не видела. И всё же она продолжает для них противозаконные действия (перемещение контрабандного товара), а они изо всех сил стараются защитить её безопасность (по крайней мере, так утверждают). Если подумать, отношения очень странные, но в них, несомненно, присутствует взаимное доверие.

Когда автобус дошёл до конечной остановки, все ученицы вышли, и следом вышла Кахо. Дождь продолжал тихо падать, вокруг уже темнело. «Хотелось бы просто вернуться домой», — подумала она. Но начатое нужно завершить. Такова сейчас её обязанность. Кахо вздохнула и медленно пошла по направлению к торговой улице, где находилась «Тогия».

«Мусасисакаи — самая что ни на есть окраина цивилизации», — говорил дядя из Син-Коивы. «В турникете на станции енотовидная собака в фуражке важно пробивает билеты». «Да, наверное, ты прав, дядя», — думала Кахо. «В конце концов, арикуи же покупают контрабандных термитов».

Сначала Кахо показала хозяину «Тогии» принесённые ножи.

Проснувшись тем утром, она увидела у изголовья два кухонных ножа, завёрнутых в белое полотенце. Их приготовила жена арикуи. Один — нож для нарезки овощей, другой — обвалочный нож, оба, судя по всему, долго и хорошо использовались, деревянные ручки местами потемнели. Уход за ними был плохой, было видно, что лезвия затупились. Где же жена арикуи раздобыла такие вещи? «Только бы не стащила из кухни соседского дома», — подумала Кахо. Если ещё добавится обвинение в краже — будет некуда деваться.

Высокий хозяин с заострёнными ушами развернул полотенце, взял ножи по одному и при свете люминесцентной лампы осмотрел их со всех сторон, как специалист. Провёл кончиком пальца по лезвию. Затем коротко кивнул, как опытный учитель, ставящий ученику более-менее удовлетворительную оценку, и сказал монотонным, плоским голосом:

— Уход сильно запущен, но вещи сделанные добротно, старые. Если хорошо наточить — снова будут отлично резать. Да, удивительно.

— Пожалуйста, — сказала Кахо.

— Сейчас отнесу и наточю, подождите здесь. Думаю, не займёт много времени.

С этими словами хозяин открыл дешёвую фанерную дверь и с завёрнутыми в полотенце ножами исчез в глубине магазина. Кахо, как и в прошлый раз, осталась одна в торговом зале. В магазине стояла такая глубокая тишина, что снова вернулся лёгкий звон в ушах. Кахо хотелось присесть, но стульев не было видно. В глубине за витриной стоял один простой табурет, но, наверное, он был для хозяина. Кахо прислонилась к стене, скрестив руки. Откуда-то из щели в магазин проникал прохладный запах дождя.

Большие круглые часы на стене тоже были совершенно бесшумны. Чёрная секундная стрелка бесшумно, скользя, двигалась по циферблату. Один оборот — ровно 60 секунд. Само собой. «Но уверена ли я, что это точно 60 секунд?» — подумала Кахо. Не только часы, но и все предметы в этом магазине, казалось, хитро пытаются её перехитрить. А лезвия разного размера, выставленные в витрине, как и в прошлый раз, неподвижно и пристально наблюдали за её поведением. Будто безмолвно предупреждая: «Не вздумай делать глупостей». Кахо невольно вздрогнула. Захотелось чихнуть, она достала из кармана бумажный платок и тихонько, понемногу высморкалась. «Всё-таки пусть это будет в последний раз», — снова подумала она. Больше не хочу ступать в это жуткое место. К плохим вибрациям лучше не приближаться. Даже если это ради помощи паре арикуи под полом. «Наверное, у меня действительно слишком сильное чувство долга. Из-за этого иногда перестаёшь понимать, чего же на самом деле хочешь».

Прошло минут десять с тех пор, как хозяин скрылся в глубине, но дверь так и не открывалась. Из-за двери не доносилось ни звука. Рабочее место, наверное, не такое уж большое, дверь тонкая — можно было бы услышать хоть немного звука от заточки ножей.

Наконец хозяин вернулся с завёрнутыми в полотенце ножами. Развернул полотенце на витрине и положил на него два ножа. Ножи выглядели неузнаваемо чистыми и острыми. Потускневшие, потемневшие лезвия были отполированы до ослепительной белизны, как в рекламе зубной пасты. Во всяком случае, как специалист, он явно знал толк в заточке.

— Теперь отлично режут, — без выражения, но с оттенком скрытой гордости сказал хозяин. — Будьте осторожны при использовании. Если обращаться с прежними ощущениями — сразу порежетесь. У хорошо режущих лезвий есть склонность двигаться самовольно.

— Спасибо, — поблагодарила Кахо. Но, честно говоря, было всё равно, что будет с ножами. В конце концов, это даже не её вещи.

Хозяин подвигал длинными десятью пальцами, похожими на ноги палочника, туго замотал ножи в полотенце и подтолкнул его к Кахо. И, словно вспомнив, сказал:

— Ах, да... вам же нужны бразильские орехи?

— Да, — ответила Кахо.

Хозяин, словно что-то проверяя, стоя на месте, пристально посмотрел на лицо Кахо. Кахо почувствовала, что её испытывают, и, чтобы не спасовать, прямо посмотрела ему в глаза. Но вскоре у неё возникло странное ощущение, будто из глубины его глазниц на неё смотрит пара глаз кого-то другого, не его. Глаза этого другого, казалось, излучали острый свет в глубине темноты. Свет неописуемо странного цвета. Ближе всего к зелёному, но непохожий ни на один зелёный, известный Кахо. Сколько ни смешивай разные краски, такого цвета не получится. Кахо почувствовала холодок вдоль спины и, притворившись, что смотрит на часы, отвела взгляд. В грудине сердце стучало «ко-ван, ко-ван», подгоняя её непривычным звуком. Будто сильно били деревянным молотком по старому колоколу.

Плохие вибрации.

Наконец хозяин крепко зажмурился, потом медленно открыл. Когда глаза открылись, жуткий свет уже исчез. Они снова стали обычными глазами.

— Всё готово, — сказал хозяин и снова скрылся за фанерной дверью. На этот раз это заняло меньше времени. Вскоре хозяин вернулся в торговый зал, неся две картонные коробки таких же размеров, как и раньше: 20 на 20 на 30 см. На коробках, как и раньше, было что1-то вроде трафаретной печати буквами, похожими на иврит.

— Довольно тяжёлые, смотрите не уроните, — повторил хозяин те же предостережения, что и в прошлый раз. — И ещё, барышня, ни в коем случае не открывайте коробки. Что бы ни случилось, не вскрывайте. Хорошо?

И говорить нечего. Смотреть на содержимое коробок ей не хотелось. Кахо осторожно подняла две коробки и уложила в холщовую сумку. Как и раньше, две коробки, будто отмеренные, идеально поместились в сумку. И она собиралась положить в оставшееся рядом пространство два ножа в полотенце.

— Эти ножи убирать не стоит, — в этот момент кто-то сказал за её спиной. Спокойный, но твёрдый голос.

Кахо вздрогнула и обернулась. Там, на двух ногах, стоял муж арикуи. Муж арикуи выглядел точно так, как она представляла и рисовала. Крупный, основательный, в очках в чёрной оправе, с ореховой трубкой в уголке рта. Ростом, наверное, около двух метров. Словно сошёл прямо с её рисунка. Но как такое возможно? Голова Кахо пошла кругом. Один из них подражает другому. Иначе и быть не может.

— Эти ножи убирать не стоит, — повторил муж арикуи.

Кахо, как было сказано, вернула почти убранный свёрток с ножами на витрину. В голосе мужа арикуи звучала не допускающая возражений сила. Кахо взглянула на лицо хозяина «Тогии», но на нём не было заметно никаких изменений. По―прежнему бесстрастное, как из камня. Хотя перед глазами внезапно появилась арикуи, на его лице не было ни удивления, ни настороженности. «Наверное, этот мужчина не видит арикуи», — предположила Кахо. «Облик арикуи вижу только я, и его голос слышу только я».

— Да, именно так, — сказал муж арикуи. — Этот мой облик видите только вы. Поэтому не разговаривайте со мной. Я прочитаю ваши мысли. Ни в коем случае не произносите вслух.

«Поняла», — подумала Кахо, не говоря вслух.

— Разверните полотенце и возьмите в руку обвалочный нож, — сказал муж арикуи.

Кахо машинально сделала, как было сказано. Развернула полотенце и взяла в правую руку находившийся там обвалочный нож. Нож был гораздо тяжелее, чем она помнила. Казалось, от заточки он прибавил в весе. Но разве так бывает? Белое заострённое лезвие, поймав свет люминесцентной лампы, отблеснуло тускло и зловеще. Хозяин «Тогии» внимательно следил глазами за её движениями, но ничего не сказал. Его губы по-прежнему были плотно сжаты в прямую линию. Выражение лица совсем не менялось.

— Этим ножом заколите мужчину, — прошептал муж арикуи на ухо Кахо. — Убейте без милосердия, без предубеждений, без предвзятости.

---

(15)

Кахо обернулась и посмотрела на мужа арикуи. Она не могла поверить в то, что услышала. С чего это ей нужно убивать хозяина «Тогии»? Убийство, само собой, тяжкое преступление. Да и причин убивать этого мужчину у неё нет. И что значит «без милосердия, без предубеждений, без предвзятости»?

— Барышня, — растерянно сказал хозяин. — Что-то не так с ножом?

— Сейчас, — прошептал муж арикуи. — Убейте его сейчас, пока он расслаблен. Чем больше времени проходит, тем труднее будет его заколоть.

«Но почему я должна его убивать?»

— Потому что только вы можете убить этого мужчину. Он — невероятно злой человек, самое воплощение зла. В бразильских джунглях он сожрал наших милых двоих детей. И, не удовлетворившись этим, теперь охотится на нас с женой.

«Но это же человек. Ваших детей сожрал злой ягуар».

— Нет, именно он и есть ягуар, — сказал муж арикуи. — Вернее, внутри него тот ягуар. Эта личность уже захвачена злым зверем изнутри. Теперь это всего лишь временная оболочка. Поверьте мне. Милосердие только вредит. Если не уничтожить его сейчас, беда постигнет не только нас, но и вас.

«Совсем ничего не понимаю», — подумала Кахо. В любом случае, я не могу убивать человека.

Муж арикуи сильно покачал головой.

— Но вы обязательно должны это сделать. В конце концов, это ваша обязанность.

«Опять обязанность», — подумала Кахо. Почему это моя обязанность?

— Потому что это вы начали, — сказал муж арикуи. — Начатое нужно завершить.

— Я начала? О чём ты говоришь?

Кахо снова взглянула на хозяина «Тогии». И заметила, что его лицо изменилось по сравнению с прежним. Бесстрастное выражение осталось тем же, но очертания лица преобразились. Заметно выступили скулы, рот как бы разорвался по краям и стал больше. И в глубине тёмных глазниц зловещий зелёный свет нарастал с каждой секундой.

— Барышня, — более низким, тяжёлым голосом обратился к Кахо хозяин. Растерянности в нём уже не было. — Отложите нож. Лезвия, остро заточенные мастером, могут натворить бед самовольно, независимо от воли хозяина. Ну же, положите на место.

Услышав это, Кахо снова посмотрела на нож в своей руке. Действительно, белое блестящее лезвие, казалось, вот-вот начнёт двигаться по собственной воле.

— Нужно быстрее колоть, — сказал муж арикуи напряжённым голосом. И с силой, слышной на слух, закусил трубку в уголке рта. — Нельзя выпускать свирепого зверя на землю Мусасино. И никто, кроме вас, не может этого остановить.

— Но я не могу убивать людей, — невольно вслух сказала Кахо.

— Конечно, барышня, вы не можете убивать людей, — подхватил её слова хозяин «Тогии». — Само собой разумеется. Вы — воспитанная барышня с прекрасным умом. Чистая и прямая, как летний парус корабля. Не из тех, кто отнимает человеческие жизни. Ни в коем случае.

— Ну же, выполняйте свой долг, — сказал муж арикуи. — Не дайте словам обмануть себя. Все добрые звери джунглей стоят за вами. Поддерживают и помогают вам. Злого ягуара необходимо уничтожить.

«Я не хочу видеть кровь», — подумала Кахо. Если этим ножом колоть человека, наверняка выльется много крови.

— Крови не будет, — сказал муж арикуи. — Пока ещё у него нет настоящей плоти. Если вы твёрдо решите убить, он умрёт без крови.

— О-о-о, пахнет арикуи, — бормочущим голосом сказал хозяин «Тогии». Но это был не его голос. Грубый, незнакомый голос.

— Вот, ягуар начинает выходить изнутри, — сказал муж арикуи, закусив трубку. — Ни минуты промдления. Без милосердия, без предубеждений, без предвзятости — решительно уничтожьте этого мужчину.

«Без милосердия, без предубеждений, без предвзятости», — повторила в голове Кахо слова мужа арикуи. Очнувшись, она почувствовала, что в тесном магазине стало пахнуть зверем. Запах дыхания ягуара. Глаза хозяина теперь полностью излучали странный зелёный свет. Как и говорил муж арикуи, злой ягуар вот-вот должен был появиться. На этом заброшенном углу торговой улицы Мусасисакаи, оскалив смертоносно белые острые клыки. Она решилась, крепко сжала нож обеими руками и направилась к хозяину. Хозяин, даже увидев это, не изменил ни на йоту выражения лица. Не побежал, даже не отступил.

— Ну же, убивайте без колебаний, — прошептал муж арикуи.

— О-о-о, совсем рядом пахнет арикуи. Вкусно пахнет, — сказал хозяин голосом ягуара.

Кахо приставила острое лезвие обвалочного ножа к груди хозяина «Тогии». В область сердца. Хозяин даже не дрогнул, выражение его лица ничуть не изменилось. Обе руки Кахо, державшие нож, сильно дрожали.

— Барышня, перестаньте. Вы же не можете убивать людей, — сказал хозяин человеческим голосом.

— Но я...

Когда Кахо начала это говорить, муж арикуи внезапно сильно толкнул её в спину сзади. Это была невероятная сила. Не ожидавшая такого Кахо, словно споткнувшись о препятствие, рванулась вперёд, и под этим напором обвалочный нож глубоко и прямо вонзился в грудь хозяина. Должно быть, он был очень остро заточен — нож вошёл почти без сопротивления, как лопатка в мягкое масло, глубоко проникнув в сердце мужчины.

Рот хозяина широко раскрылся, как у куклы чревовещателя, и из него вырвался свирепый рык ягуара. Гневный ли выкрик, стон ли муки... И звериный запах, вырывавшийся изо рта хозяина, стал невыносимо сильным. Кахо в оцепенении тупо смотрела на нож, торчавший в груди хозяина. Хотя рана должна быть глубокой, из неё не выступило ни капли крови (как и говорил муж арикуи). И ягуар громко рыкнул один раз.

— Ну же, сюда, — муж арикуи крепко схватил Кахо за локоть правой руки. Кахо застыла на месте, но хватка мужа арикуи была сильной, и он потащил её за собой прямо из магазина. На улице дождь всё ещё шёл. Мягкий сентябрьский дождь.

— Закройте глаза, — сказал муж арикуи. Кахо закрыла глаза, как велели. И её словно втянуло в какую-то щель, пустоту.

— Теперь не о чем беспокоиться, — в той пустоте сказал ей муж арикуи. — Всё кончено. Вы выполнили свой долг. Безупречно.

«Я выполнила свой долг, безупречно», — бездумно повторила Кахо. И в следующий миг её сознание бесследно исчезло. Как тонкое пламя свечи, задутое порывом ветра.

Проснувшись на следующее утро (уверенности не было, но, наверное, это было следующее утро), Кахо обнаружила вокруг себя привычный мир. Стрелки будильника у изголовья показывали половину восьмого. Птицы на деревьях в саду звонко и оживлённо щебетали. Она была в пижаме, лежала, закутанная в одеяло. В конечностях было ощущение, что она долго и крепко спала. Ни на одежде, ни на постели не было заметно беспорядка. Она выбралась из-под одеяла, со скрипом открыла старые ставни и, стоя на веранде, смотрела на маленький сад, освещённый утренним солнцем. Потом раскрыла ладони и проверила, нет ли на них каких-то изменений. Ничего необычного не было. Ни следов запёкшейся крови, ни мелкой дрожи.

Действительно ли произошло то, что случилось прошлой ночью?

Действительно ли я воткнула обвалочный нож в того мужчину?

Кахо знала, что это не был сон или галлюцинация. Это должно было произойти на самом деле. Без тени сомнения, не нужно искать доказательств. Она помнила тяжесть обвалочного ножа в руке. Помнила жутковатое ощущение, когда вонзала нож в грудь хозяина. Могла вспомнить боль, когда муж арикуи схватил её сзади за локоть. Помнила густой, отвратительный запах дыхания ягуара. Ни одно из этих воспоминаний нельзя было просто так забыть. Чувственная текстура там была отнюдь не воображаемая. Невозможно, чтобы все эти события были просто сном или галлюцинацией.

Кстати, что стало с теми двумя картонными коробками? Квадратные коробки с консервированными термитами (как считается). На них надписи на иврите. Они так и остались на полу «Тогии», упакованные в её холщовую сумку для художественных принадлежностей? Или же муж арикуи сразу же забрал их (сумка лежала на своём месте в доме, пустая)? И что стало с тем ножом, глубоко воткнутым в грудь хозяина? Он всё ещё там торчит? На рукоятке должны остаться её отпечатки пальцев. Если полиция их найдёт, она окажется в необъяснимой ситуации. Кстати, обнаружили ли уже полицейские тело хозяина?

В общем, сплошные необъяснимые вещи.

Это произошло в реальности, но, наверное, та реальность принадлежала к другому уровню, нежели реальность, здесь и сейчас. Такое у неё было чувство. Объяснить логически, выстроить цепочку она не могла, но это было её твёрдое ощущение. Иначе и быть не могло. Вероятно, дело об убийстве хозяина «Тогии» не станет достоянием полиции. Потому что в этой реальности такое событие вообще не происходило — так предположила Кахо. И так надеялась.

Несколько последующих дней она внимательно просматривала новости в интернете, на всякий случай ходила в ближайший комбинированный магазин и покупала несколько газет, тщательно проверяла, нет ли сообщений об этом инциденте. Регулярно смотрела телевизионные новости. Если бы такое событие действительно произошло, оно стало бы довольно крупной темой. Но никаких таких новостей не было — как она и предполагала. Она думала сходить на ту заброшенную торговую улицу у станции Мусасисакаи и проверить, существует ли там на самом деле магазин «Тогия», но, когда дошло до дела, ноги никак не шли туда. Воспоминания о том дождливом вечере были слишком живыми. Кахо покачала головой. «Нет, что бы ни случилось, больше я туда ни за что не пойду. Никогда».

Пара арикуи с той ночи тоже больше не показывалась перед Кахо. Они всё ещё живут под полом этого маленького дома в темноте? Этого Кахо не могла знать. Эта пара изначально жила чрезвычайно тихо, не производя ни звука. Непонятно, есть они там или нет. Может, они уже вернулись в бразильские джунгли. Но они обещали изо всех сил защищать безопасность Кахо. Значит, если они намерены выполнить своё слово, они должны быть где-то рядом с ней. В конце концов, она ради них заколола хозяина «Тогии» и, вероятно, скрывавшегося внутри него злого, свирепого заклятого врага — ягуара. В качестве ответной благодарности, так сказать.

Но это уже не важно. Благодарность ей не нужна. Они были хорошими людьми — нет, хорошими существами. Кахо испытывала к ним естественную симпатию. Она рада была с ними встретиться. Если им удалось благополучно вернуться в глубину бразильских джунглей и есть там вволю живых термитов, разве это не повод для радости? Они, по крайней мере, привели Кахо на новую землю Мусасисакаи и позволили ей пережить там (как ни крути) необычный опыт. Пусть и ужасающий, но Кахо сумела выполнить возложенную на неё обязанность. Злой ягуар мёртв. И с тех пор, как она переехала сюда, больше не слышно того зловещего звука мотоцикла. Пока что.

Работа над детской книжкой про арикуи так и осталась прерванной. Она дошла до момента, где девочка побеждает заклятого врага арикуи — злого ягуара, но в детской книжке, где главная героиня убивает животное — даже если это свирепый, злой ягуар — не самый подходящий поворот сюжета. Ягуар — всё-таки «большая киска». Издательство вряд ли обрадуется такому насильственному сюжету и наверняка заставит переписать. Что же делать? У Кахо не было хороших идей. Поэтому книжка про арикуи так и осталась незаконченной. Но ладно. Когда-нибудь придёт хорошая идея.

Или же в реальной жизни произойдёт что-то новое, и это что-то приведёт её к подходящей концовке. Что-то с хорошими вибрациями. Видимо, ей остаётся лишь вести свою жизнь день за днём и ждать прихода этого чего-то. Торопиться некуда. Она привыкла ждать. Обязанность когда-нибудь будет выполнена.

Иногда Кахо видела во сне жену арикуи. Было ясно, что это сон. Определённо. Не «реальность другого уровня». Просто сон. В том сне пара арикуи вернулась в бразильские джунгли и мирно, в согласии жила, поедая термитов длинным языком. Злой ягуар исчез, и все мелкие звери джунглей радовались. «Здесь, в джунглях, вы, Кахо-сан из Мусасисакаи, знамениты, вы — героиня, — сказала жена арикуи. — Все вам глубоко благодарны. Ведь вы уничтожили злого ягуара. Если вам будет грозить какая-то опасность, мы почувствуем это и сразу вернёмся в Мусасисакаи. Так что не беспокойтесь. Всего хорошего».

Такое развитие могло бы стать неплохим финалом для книжки. Героиня джунглей Кахо. Однако в любом случае ягуара нужно убить, и издательству это опять же вряд ли понравится. Она также подумывала о том, чтобы ягуар раскаялся и стал добрым, но Кахо никак не верилось, что тот ягуар легко исправится. Если услышать его свирепый рёв, станет ясно, что раскаяния там нет. В конце концов, ягуар — хищник, и он не может поддерживать жизнь, не ловя и не поедая мелких существ джунглей. Нельзя же просто так написать, что такое животное полностью исправилось и стал убеждённым веганом.

И всё же, встретившись во сне с женой арикуи, Кахо чувствовала тёплое, уютное ощущение. «Даже если бразильские джунгли и пригород Токио далеки друг от друга, наши сердца связаны невидимыми нитями», — думала Кахо. И она тайно защищена ими здесь, на земле Мусасисакаи. На окраине цивилизации.

(Конец)