Глава 2.0

Странная история в кабинете

Горничная была с незнакомым лицом. Наверное, новая. Её кимоно скромного узора слегка благоухало ароматом ладана.

— Сэнсэй ожидает вас в кабинете, — сказала она.

— В кабинете? — невольно переспросил я.

— Сейчас проведу вас.

Впервые сэнсэй приглашал меня в кабинет. Вернее, я даже лица его никогда не видел. Меня всегда принимали в восьмиугольной гостиной у входа, где я получал от немой красавицы рукопись за месяц. Она — дальняя родственница сэнсэя, взятая сюда для работы, вроде секретаря. Сэнсэй же никогда не появляется на людях. В издательском мире это общеизвестно.

Я был немало удивлён, но если сэнсэй зовёт в кабинет, то особых возражений у меня нет. Даже если бы они и были, я не в том положении, чтобы о них говорить. В любом случае, моя единственная задача — раз в месяц забирать рукопись и относить её в редакцию.

Горничная пошла вперёд, бесшумно ступая по длинному коридору. Дом оказался куда просторнее, чем я представлял. Постройка старая, но тем больше следов тщательного ухода проникло в каждый уголок. В саду был небольшой пруд, вокруг густо росли азалии, керрии и саловые деревья. Желтоватая, тусклая луна висела среди листьев дёрена. То был расплывчатый апрельский вечер, словно где-то время вдруг остановилось.

Горничная остановилась почти в самом конце коридора и тихонько постучала в старую дверь со вставленным ромбовидным матовым стеклом. Стук был настолько тихим, что любой принял бы его за обман слуха. Однако ответ последовал.

— Гость прибыл, — тихо произнесла горничная.

— Проводи, — раздался изнутри хриплый голос.

— Проходите, — глазами показала горничная. Я поклонился и открыл дверь.

Внутри комнаты было непривычно темно и душно. Воздух был спёртым, пахло старыми книгами и стариком. Электрический свет не горел. Прямо напротив входа стоял огромный письменный стол, заваленный доверху книгами, а по ту сторону его виднелась маленькая фигурка человека. Всё было окутано странной тьмой, пронизанной мерцающими частицами. Я попытался привыкнуть к этой тьме, но тщетно. Тьма оставалась тьмой.

— Впервые имею честь… Всегда обязан вам…

— Приветствия не нужны, — произнесла фигура. Голосок был тихим, хриплым, но отчётливым.

— Садись там.

Я отыскал «там». Справа стоял старый диван. Диван был удобный, но в темноте казалось, будто кто-то обхватил тебя сзади.

— Глаза у меня плохи, — сказал сэнсэй и разразился приступом кашля. — Света не выношу. От света голова кружится. Поэтому сижу тут целый день. Здесь и окна-то нет. Работаю всю ночь, а под утро сплю в задней комнате. Но тебе, наверное, здесь слишком темно.

— Мне-то ничего, но как ваше здоровье?

— А?

— Здоровьем пусть другие беспокоятся. От света лишь голова болит. В темноте и рукописи пишутся, а умереть, пока не закончу эту, никак нельзя.

— Конечно, — сказал я. — Ваши произведения находят огромный отклик у читателей. Особенно в отношении недавней работы «Торжественная кровь страстоцвета»…

— Брось лесть. Только мешаешь.

— Прошу прощения, — извинился я.

На некоторое время воцарилась глубокая тишина. Снаружи не было ветра, не слышно было даже шелеста листьев. Ряды старых книг, плотно уставленные во встроенные стеллажи, постепенно сжимали моё тело.

— У тебя красивая шея, — сказал сэнсэй.

— А?

— Шея. Белая, гладкая, лоснящаяся.

— Благодарю вас, — сказал я, не понимая, к чему клонит разговор. Из-за рубашки на размер меньше и затянутого галстука шея слегка чесалась.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Один?

— Да. Не женат.

— Смерти боишься?

Я поднял лицо и попытался разглядеть сэнсэя сквозь завал книг. По-прежнему была видна лишь расплывчатая тень.

— Не знаю. Но, наверное, боюсь.

— Не так уж это и страшно, — тихо промолвил сэнсэй. — Привыкнешь — смерть перестаёт быть ужасной. Всё дело в воображении. Способен ли ты ощутить кровь, текущую в твоих жилах, — вот что такое воображение.

— Да.

— Подойди сюда.

— А?

— Рукопись же. Ты ведь за рукописью пришёл?

Меня охватило беспричинное отвращение. Такой же страх, какой я испытывал в детстве перед тёмными щелями в стенных шкафах. Кожа в местах соприкосновения с воздухом заныла, будто её потерли наждачной бумагой. «Бояться нечего, — твердил я себе. — Я всего лишь пришёл за рукописью к старому писателю». И всё же тело не слушалось. Особое внутреннее чувство дрожало, словно стрелка сейсмографа. Тело приказывало выскочить из комнаты и захлопнуть дверь. Но, конечно, этого нельзя было сделать. Нельзя же вернуться в редакцию без рукописи.

— Что такое? — насмешливо произнёс сэнсэй. — Похоже, рукопись за этот месяц тебе не нужна.

— Сейчас подойду, — сказал я и поднялся с дивана. Затем, нащупывая путь, сделал в темноте четыре шага, наткнулся на стол и замер.

Из-за стола послышался звук, будто сэнсэй втянул воздух.

— Хороший мальчик, — сказал сэнсэй. Тон его голоса стал несколько выше и дрожал. — Хороший мальчик. Протяни руку.

Я осторожно протянул правую руку над столом. В темноте даже очертания собственной руки были неясны. Никакой реакции не последовало. Воздух не шелохнулся, лишь тишина, словно пыль, оседала на пол.

В следующее мгновение что-то двинулось рядом со мной. Прохладная плёнка воздуха скользнула по моей щеке. То был леденящий холод, будто выползший со дна старого колодца. Я отпрянул от стола, будто меня что-то отбросило. Но было уже поздно. Липкая, скользкая рука, от которой пахло затхлостью, схватила моё запястье и потащила обратно к столу. Ужасающая сила.

Я почти рефлекторно изо всех сил лягнул в ту сторону, где должно было быть тело противника. Нога моя точно настигла цель, но отдачи не было. Скользкая студенистая масса плотно обволокла мою ногу. Все поры на теле заледенели. Студень медленно пополз вверх по голени к бедру. По ту сторону стола сэнсэй хрипло крякнул.

Я схватил левой рукой пресс-папье со стола и что есть силы обрушил его на источник звука. На этот раз отдача была. Глухой звук удара стеклянного груза по черепу смешался со сдавленным воплем.

Что было дальше — ничего не помню. Очнувшись, я уже бежал по дороге, ведущей через сосновый лес к станции, даже не обувшись. На правом запястье ещё оставалось то отвратительное ощущение. Но, по крайней мере, мне удалось выбраться из того кабинета.

На скамье у станции, бледная, сидела немая красавица. Было около полуночи, и кроме неё пассажиров не было видно. Увидев меня, она, казалось, облегчённо вздохнула. По её щекам блестели следы слёз.

«В том доме в последнее время происходит что-то ужасное, — сказала красавица жестами. — Я больше не могу это выносить. Там что-то вселилось. Увезите меня отсюда куда-нибудь».

— Верно, так будет лучше, — сказал я. — Уберёмся отсюда как можно скорее.

Вдалеке послышался сигнал переезда. Приближался последний поезд. Я стоял на платформе, вглядываясь в темноту в поисках огней поезда. Жёлтый свет, огибающий береговой изгиб, мелькнул у меня в глазах. Наконец я перевёл дух и потянулся за сигаретами в карман.

В следующее мгновение скользкая масса обволокла мою шею. И четыре руки, пахнущие затхлостью, сжали моё тело словно стальные обручи.

— Ну же, пора вернуться в кабинет, — прошептала немая красавица хриплым голосом. — И растаять там всем вместе.

В моей голове сигнал переезда постепенно стихал.