Глава 8.0

Исчезновение синего

Синий исчез, когда я гладил. Он постепенно тускнел, становился бледнее, а потом совсем пропал. Прямо как когда садится батарейка в приборе. Или будто дирижёр оркестра вдруг передумал посреди исполнения и внезапно перестал взмахивать палочкой. После того как мелодия оборвалась, некоторые инструменты ещё издавали фрагментарные звуки, словно неохотно расставаясь с ними, но и они вскоре бессильно затихли, оставив после себя лишь неловкую тишину — вот как это было.

Поскольку я в тот момент как раз гладил сине-оранжевую рубашку в полоску, я сразу заметил, что синий исчез. Сначала — любой на моём месте подумал бы так же — я решил, что у меня что-то с глазами. Наверное, оттого, что я пристально и сосредоточенно смотрел на одно место, зрение временно сбилось. Я выключил утюг, взял рубашку и перешёл в более светлую комнату. Затем сел на диван, на несколько минут закрыл глаза, несколько раз глубоко вздохнул, открыл глаза и снова внимательно посмотрел на рубашку. Но было то же самое. Синего цвета там больше не существовало. Я держал в руках оранжево-белую рубашку в полоску. Части, которые были синими, сменились бесформенным белым, словно потерявшим память после удара дубинкой по голове.

Я долго смотрел на эту рубашку, не двигаясь, но сколько ни смотрел — синий не возвращался. Я решил заглянуть в шкаф в спальне. У меня там было несколько вещей синего цвета. Синие рубашки, синие галстуки, синий костюм. От бледно-голубого до тёмно-синего — мне всегда нравился синий цвет, и все говорили, что он мне идёт. Но синего там больше не было. Все они превратились в белые рубашки, белые галстуки, белый костюм. Я заглянул и в ящики. Там должны были быть синяя футболка, синие носки, синий свитер, синий шарф. Но и там ситуация была та же. Все они были окрашены в белый цвет, словно выбеленные временем кости незнакомца.

Затем я пошёл в кабинет, достал из ящика фотоальбом с поездки на Гавайи. Там должно было быть много фотографий, где я и моя девушка лежим на пляже в купальниках. Белый песок, синее море, пальмы. Мы ездили туда вдвоём в прошлом году. Но синего моря там больше не было. Позади нас, улыбающихся в солнцезащитных очках с бокалами май-тай в руках, была безбрежная белая пустошь, похожая на сибирскую ледяную равнину.

Синий исчез.

Но я не имел ни малейшего представления, что с этим делать. Я был один. И это была ночь под Новый год 1999 года. Знаменательная ночь встречи нового тысячелетия. Все люди в мире разошлись по каким-то вечеринкам. Наверное, только я один остался дома и гладил рубашку в одиночестве. Я недавно поссорился с девушкой и очень расстроился, поэтому уж точно не был в настроении идти на вечеринки. «Что изменится от того, что год станет 2000-м? — думал я. — Это же просто разница в датах. Просто перелистывание страницы календаря. Мир от этого ведь не изменится. Ерунда».

Вот почему я заперся дома один и, поскольку делать больше было нечего, гладил рубашку. И синий исчез.

Я попробовал позвонить нескольким друзьям, не удастся ли получить какую-нибудь информацию об исчезновении синего, но никого не застал. В конце концов, не без неохоты, я позвонил в квартиру моей бывшей девушки. Телефон взял незнакомый мужчина. Судя по всему, в комнате моей девушки вовсю шла шумная вечеринка. Громко играла рок-музыка. И люди разговаривали друг с другом почти так же громко. Я попросил этого мужчину громким голосом позвать мою девушку.

— Извини, что отвлекаю тебя, когда ты развлекаешься, но мне нужно кое-что проверить, — сказал я ей. — Скажи, случайно вокруг тебя не исчез синий?

— Какой синий? — спросила она в полуссорочном тоне.

— Цвет синий, — объяснил я. — Синий моря, синий неба. Дело в том, что только что, во время глажки, синий на рубашке вдруг пропал. И не только на рубашке — весь синий в доме пропал. Но я не знаю, только ли это в моём доме. Поэтому я хотел узнать, как у тебя. Есть ли там ещё синий.

— И это всё, что тебе нужно?

— Да, — сказал я.

— Почему тебе обязательно нужно вести такую тоскливую жизнь? — сказала она. — Подумай хорошенько. Сегодня последняя ночь двадцатого века. Событие, которое случается раз в жизни. Поэтому все люди в мире вовсю веселятся. Прислушайся. Слышишь, как все веселятся? Так почему же ты должен звонить мне именно в такой момент и рассказывать какую-то чепуху про синий цвет и утюг? Ну пропал синий, и что с того? Зачем ты должен звонить мне специально из-за этого? Зачем ты должен портить всем удовольствие?

И она повесила трубку.

Я надел пальто и вышел на улицу. Было морозно, но ясная, приятная зимняя ночь. Часы показывали половину двенадцатого. Выйдя из дома, я прямо пошёл к станции метро «Синей линии». «Синяя линия» сделана полностью в синем цвете. Поезда синие, билеты синие, форма служащих синяя, даже стены станций синие. Их довод был таков: тогда пассажиры не заблудятся в этом трёхмерном лабиринте токийского метро (хотя, конечно, в итоге всё равно терялись). Но теперь всё на «Синей линии» стало белым. Белые поезда бежали внутри белых стен, служащие в белой форме продавали белые билеты. Это напомнило мне зимние сражения под Сталинградом, которые я видел в старых документальных фильмах.

— Что случилось с синим? — спросил я у белого служащего, ремонтировавшего аппарат неподалёку от кассы. — Что произошло с синим?

— Не спрашивайте меня о политике. Я всего лишь служащий станции, — быстро сказал служащий.

— То есть вы хотите сказать, это из-за политики? Из-за политики синий исчез? — спросил я.

— Я же сказал, не спрашивайте меня о политике, — сказал он. И, сняв свою белую фуражку, швырнул её на пол. — Чего вы от меня хотите? Я ничего не знаю. Спрашивайте об этом у более важных людей. Спрашивайте у центрального компьютера. Я ничего не знаю о синем. Я просто работаю, как мне сказали.

Я сдался и решил поискать другой синий. «Если бы у меня был альбом Пабло Пикассо, я мог бы поискать страницы "голубого периода"», — подумал я. Но, конечно, в новогоднюю ночь книжные магазины не работают. Или можно было поискать флаг США или Франции. Тогда стало бы ясно, остался ли синий в мире. Но где в Токио вообще можно увидеть флаг США или Франции?

Часы показывали без четверти двенадцать. По мере того как я смотрел на стрелки часов, моё беспокойство росло. Если мы войдём в новое тысячелетие вот так, потеряв синий цвет — и никто, кроме меня, особенно об этом не переживает (так мне казалось) — то, мне кажется, должно произойти что-то очень нехорошее.

Я воспользовался кредитной картой, позвонил с таксофона в отдел информации канцелярии премьер-министра и попросил соединить с премьер-министром. Конечно, настоящий премьер-министр не возьмёт трубку. Компания NEC создала и внедрила новую компьютерную систему, которая лично отвечает на вопросы и жалобы граждан от имени премьер-министра. Голос синтезированный, но звучит как настоящий голос премьер-министра.

— Синий — поистине прекрасный цвет, Окада-сан, — тихо сказал голос премьер-министра. — Знаете ли вы? Среди моих любимых танка есть такая: «Разве не печальны лебеди? / Не окрашиваясь / в синеву неба, / в синеву моря, / они плывут». Какая прекрасная танка, Окада-сан.

— Послушайте, господин премьер-министр, синий исчез, — закричал я в трубку.

— Всё, что имеет форму, обязательно исчезает, Окада-сан, — наставительно сказал мне премьер-министр. — Такова история, Окада-сан. История движется вперёд, независимо от наших симпатий и антипатий. Исчезнет нефть. Исчезнет уран. Исчезнет коммунизм. Исчезнет озоновый слой. Исчезнет двадцатый век. Исчезнет Джон Леннон. Исчезнет Бог. Исчезнет свинговый джаз. Исчезнут виниловые пластинки. Исчезнут рикши. Окада-сан, почему синий не может исчезнуть? Смотрите на светлую сторону. Если что-то одно исчезнет, можно просто создать что-то новое. Это выгоднее для экономики, и в этом суть экономики, Окада-сан.

Я шёл по улицам, не понимая, что происходит. Вскоре все городские часы пробили двенадцать. Все разом взревели, запели, стали бросать вещи, обниматься, откупоривать шампанское. Наступило новое тысячелетие. Никого не волновал исчезнувший синий.

«Но синего нет», — тихо сказал я. А ведь это был мой любимый цвет.