Однодневное свидание

Наконец наступили выходные. И всё же это были лишь первые выходные после случившегося.

Я поразился тому, что с того драматического, изменившего жизнь события не прошло и недели.

Изначально сегодня я собирался пойти в кино с девушкой, которую любил больше всех.
Однако та девушка уже не была «той самой» девушкой — планы на свидание, естественно, растворились в воздухе, и в итоге всё утро я просто провёл в прострации.

Ещё до того, как мы стали парой, мы с ней — с Карен — провели вместе большую часть жизни.
Насколько я мог вспомнить, уже очень давно у меня не было выходного дня без Карен рядом.
Я совершенно не представлял, как мне теперь провести время. Как раз когда я бесцельно размышлял об этом, мой телефон завибрировал.

— 14:00, встречаемся перед станцией.

Короткое уведомление. Это могла быть только она.

— У продвинутого класса сегодня тоже нет занятий?

— Только утром. Так что у меня будет достаточно времени, чтобы зайти домой и переодеться.
— Понятно. Тогда лучше я тебя приглашу — с моей стороны будет удобнее.
— О, тогда, полагаю, я просто буду тебя ждать.

Хотя это и не было написано напрямую, почему‑то в голове у меня словно зазвучала дополнительная аудиодорожка со словами: «Всё это ложь». И ты совершенно прав.

Закончив этот обмен сообщениями с Мамией, я поднялся с кровати.
Поскольку мой график внезапно превратился из абсолютно пустого в полностью занятый, нужно было немедленно начинать собираться.

…Впрочем, если уж говорить начистоту, я просто не находил себе места и не мог успокоиться.

— Кстати, встретиться в обычной одежде… кажется, это будет впервые… — пробормотал я себе под нос, мысленно исключив из подсчёта вчерашний спортивный костюм.

Более того, я действительно никогда не видел Мамию ни в чём, кроме школьной формы. Образ «Мамия = форма» настолько укоренился в сознании, что… нет, я совершенно не мог представить её в повседневной одежде.
Раз она сказала, что зайдёт домой переодеться, значит, точно придёт в чём‑то неформальном… но мне казалось, что она будет хороша в чём угодно — и от этого представить её было ещё сложнее. В конце концов, она даже форму носила безупречно.

— Кстати, а что именно мы будем делать после встречи у станции?

В зависимости от места назначения подходящая одежда меняется.
Хотя у парней выбор меньше, чем у девушек, но, в зависимости от того, что я выберу, я могу поставить Мамия‑сан в неловкое положение… например, если мы пойдём в какое‑нибудь пафосное место вроде того кафе, где мы были в прошлый раз…

— Ммм…

Однажды я слышал поговорку: «Битва начинается накануне вечером». Она означает, что тщательная подготовка — ключ к успешному свиданию.
Мне казалось, что у меня совсем недостаточно времени, чтобы мучиться над выбором… Ах, серьёзно, ей стоило сказать мне вчера!

— …Нет, если уж на то пошло, мне следовало самому проявить инициативу и пригласить её вчера. Если битва началась ещё вчера…

Впрочем, жаловаться сейчас было бесполезно.

Оглядываясь назад, я, наверное, никогда особо не переживал из‑за того, что надеть на свидания в прошлом. Поскольку мы были друзьями детства, я знал вкусы Карен и примерно представлял, куда мы пойдём, — так что выбирал одежду почти подсознательно.

Причина, по которой я сейчас так слепо метался в сомнениях, заключалась в том, что я ещё толком не знал Мамия‑сан. Какую одежду она предпочитает, рядом с каким человеком хочет идти…
Хотя я, конечно, не хотел ей не понравиться, но правда была ещё и в том, что мне просто хотелось, чтобы она была счастлива. Хотя так сильно переживать из‑за наряда казалось немного преувеличенным… в конце концов, у меня всё же был воображаемый противник, с которым нужно было соперничать.

— …У меня ещё есть тридцать минут, чтобы разобраться с этим.

Вновь подбадривая себя, я потянулся к шкафу.

◇

— Прости, что заставила ждать, Ватануки‑кун. Ты долго ждал?
— Нет, я тоже только что пришёл.

На самом деле я действительно прибыл в самый последний момент. Прямо перед выходом из дома я снова начал терзаться сомнениями, действительно ли этот наряд подходит.

Я улыбнулся в ответ Мамии, которая пришла на нашу встречу… но эта натянутая улыбка быстро исчезла.

— …Что?

Мамия выглядела несколько недовольной — нет, скорее растерянной. Она надула губы и отвела взгляд.
Правой рукой она теребила свои длинные волосы, явно немного нервничая.

— Ничего, просто мне кажется, что на тебе это выглядит невероятно хорошо.
— …Даже если это просто лесть, я рада.

Мамия особо выделила слово «лесть», глядя на меня полуприкрытыми глазами, словно не могла меня вынести. Хотя она совсем мне не поверила, это вовсе не было лестью, так что я прямо это опроверг:

— Это не лесть. У меня нет намерения говорить такие вычурные вещи.
— А что ты думаешь насчёт моего наряда?

Как и ожидалось, она спросила скептически… однако тут же снова отвела взгляд, словно пытаясь скрыть смущение.

По правде говоря, Мамия была по‑настоящему красива… это немного удивило меня.
Её наряд — если попытаться описать его простыми словами, он был полон весенней атмосферы.
Вязаное платье в сочетании с ботинками — комбинация, которая одновременно казалась прохладной и тёплой. Не было ощущения, что она специально старалась выглядеть слишком модной. И всё же образ получился располагающим, дружелюбным… и милым.
Я сказал, что это неожиданно, потому что для человека, который выглядит таким крутым и зрелым, её наряд казался немного юношеским. Я думал, что она оденется более официально…

— Я не очень разбираюсь в одежде. Немного стыдно говорить это как школьнице, но я почти никогда сама не выбирала себе наряды.
— Вот как?
— По крайней мере с тех пор, как пошла в среднюю школу, всегда был удобный вариант — форма. Этот наряд — тоже на вкус моей мамы.

Было сложно представить, что она обходится лишь школьной формой все свои выходные… но, похоже, круг её общения не слишком широк, так что, возможно, этого хватало.

— Ну, я планировала выбрать что‑нибудь симпатичное из шкафа… но раз уж получила комплимент, буду считать, что справилась. Конечно, комплимент на самом деле относится к моей маме, так что обязательно ей передам, когда вернусь.

— Нет, пожалуйста, не надо…
— Правда? Тогда, пожалуй, не стану.

В конце концов, помолвка Мамии и Шибаки предположительно всё ещё была в силе. Чтобы она пошла на свидание с другим парнем — да ещё специально переоделась после школы в повседневную одежду ради этого… Я даже не мог представить, что подумают её родители, если узнают, — но ничем хорошим это точно не кончится.

— Мне тоже кажется, что твой наряд очень хорош.
— Аха‑ха, спасибо за комплимент.

К слову, в моём наряде, наверное, не было ничего особенно достойного похвалы: футболка с длинным рукавом, джинсы и кроссовки… самый что ни на есть стандартный вариант.
В итоге я выбрал безопасный вариант. Ну, осторожность — не худший выбор.

— Так, эм… куда мы сегодня направляемся? …А, кстати, теперь моя очередь решать, куда пойти.
— Неверно. Разве вчера ты не показывал мне окрестности?
— Нет, это не считается…
— Один раз — это один раз. Долг есть долг.

Она довольно строга… Впрочем, если её это устраивает, мне нечего возразить.

— К тому же я уже выбрала место, куда мы пойдём сегодня. Сюда.

Мамия двинулась вперёд, словно собираясь вести за собой, — но тут же остановилась.

— …

— Мамия?
— Ты официально расстался с той женщиной, верно?
— Э‑э, да. Я намерен… то есть да.

Когда она снова подняла эту тему, у меня защемило в груди, но это была правда. Нельзя было поддаваться сантиментам — нужно было принять это как факт…

— В таком случае не будет проблемы, даже если кто‑то из знакомых нас увидит, верно?
— Э?

Она произнесла это многозначительно, а затем… взяла меня за руку.

— Есть такая поговорка: «Кто хочет свершить великое, не должен пренебрегать малым».
— Э‑э… Думаю, это значит, что если хочешь что‑то начать, нужно начинать с того, что прямо перед тобой?
— Именно. И даже если мы — фальшивка, имитация, если мы собираемся разыгрывать роман, то пренебрежение простыми вещами сделает саму цель пустой.
— Я не то чтобы не понимаю, что ты имеешь в виду… но это и есть то, о чём ты говоришь?
— Да. Пара — это те, кто держится за руки совершенно без причины, верно?

Совершенно без причины… да, точно не для того, чтобы не потеряться в толпе или чего‑то подобного.

— Так что сегодня давайте просто сделаем держание за руки нашей миссией. Хоть это и немного неудобно при ходьбе, возможно, мы неожиданно к этому привыкнем.
— Миссия… П‑понял. Если ты считаешь, что так можно, Мамия.
— И ещё кое‑что.
— Что? …Что значит «ещё кое‑что»?

Мамия тут же отпустила правую руку, которую только что предложила держать, и стремительно ткнула указательным пальцем прямо перед моим носом.
Я осторожно оглянулся, но ничего подходящего там не обнаружил.

— То, как мы обращаемся друг к другу. «Мамия» то, «Мамия» это… называть так свою девушку — это странно, не находишь?
— Э, разве это звучит отстранённо?..
— Сама точно не знаю, но должен быть более интимный способ обращаться друг к другу. Например… Амо‑кун или что‑то в этом роде.
— А‑Амо‑кун?..
— Я‑я не знаю! Просто… в манг… в книге, которую я вчера читала, прозвища были примерно такими!

Она точно собиралась сказать «манга», да?
Похоже, Мамия тоже изучала романтику по‑своему… и материалом для изучения, судя по всему, служили манги. Действительно, мир полон романтических манг — больше, чем можно прочесть за всю жизнь.

— Следуя этой логике, как мне тогда называть тебя, Мамия?
— …Заставлять меня самой это произносить — ты и правда садист, да?
— Нет, это недоразумение!

Действительно, следуя теории про прозвище «Амо = Амо‑кун», предлагать собственное прозвище было бы невероятно неловко.
Это я должен придумать ей прозвище… Если следовать правилу, хм…

— Тогда я буду звать тебя Сачи… наверное.

Это… оказалось куда более неловко, чем я ожидал.
Хотя это было не моё имя, нет — сама мысль называть её так вызывала необъяснимое смущение!
Почему‑то это ощущалось в точности как пара глупых влюблённых…

— С‑Сачи…

Затем Мамия, услышав это обращение, покраснела до корней волос, а уголки её рта дёрнулись, словно она что‑то сдерживала.

— Почему‑то мне кажется, что надо мной смеются. Это просто моё воображение?
— Нет. Я совсем не имею этого в виду.
— Понятно… полагаю, так. То, что в этом нет ни капли злого умысла, делает ситуацию ещё хуже.

У прозвищ есть и такая сторона.
Иногда они сближают людей, но порой неизбежно кажутся немного ребяческими или создают ощущение поддразнивания.

— Если бы только существовало какое‑нибудь более крутое прозвище… Ватануки Амо, Ватануки Амо…
— Тебе правда не нужно себя заставлять, знаешь ли?

— Нет, сдаваться, даже не попытавшись, — недопустимо.

Похоже, в Мамии что‑то переключилось: она всерьёз принялась мучиться над этой задачей.

— У нас ещё есть время до того, как мы доберёмся до места. Давай, Ватануки‑кун, подумай и ты.
— Я‑я понимаю.

Конечно, она имела в виду придумать для неё прозвище.

Мамия Сачика. Мамия Сачика…

Поскольку я никогда раньше никому не придумывал прозвищ, у меня совершенно ничего не получалось…

Так, столкнувшись с этой внезапной задачей, мы даже забыли о том, что изначально договорились держаться за руки, — полностью погрузились в мучительные раздумья по дороге.

Наше первое праздничное свидание началось с довольно хаотичных ощущений.

◇

— …А, мы уже на месте, Вамонусу… Мм, это звучит тоже как‑то натянуто, да?

«Натянуто» — это ещё мягко сказано?

Я наконец вздохнул с облегчением: этот этап наконец завершился.

Битва за прозвище превратилась в нечто напоминающее беспорядочную схватку в грязи. Мы уже перепробовали все базовые варианты — ситуация стала похожа на то, как если бы вы перевернули коробку с игрушками и теперь играете с пылью, застрявшей в углах.

«Мами‑чан», «Мамин», «Мия‑чан» — вариации, обыгрывающие её фамилию.
«Сачи‑чан», «Сачичи», «Чика‑чан» и так далее — её имя тоже подверглось самым разным трансформациям.
Мы смешивали фамилию и имя, слегка подшучивали над её внешностью… вздох, это был последний резерв. Хотя я с самого начала не ожидал, что из этого выйдет какое‑то стоящее прозвище, мы всё равно продолжали эту пустую тренировку — будто тысячу раз махали битой впустую.

Итогом стало «Вамонусу»: взяли «Ва» от Ватануки, «Мо» от Амо и откуда‑то притянули «нусу». Мамия, похоже, тоже не хотела, чтобы я слишком глубоко копал в этом вопросе…

…Ну, пока отложим это в сторону.

— Вот уж не ожидал, что местом назначения окажется здесь.

Место, куда Мамия меня привела, оказалось игровым залом.
Это был один из нескольких, разбросанных возле станции. Хотя я бывал здесь несколько раз, я никак не ожидал, что именно Мамия приведёт меня сюда.

— Хотя сейчас такое ощущение, будто мы только что прошли игру на высокой сложности.
— Верно, — кивнул я, ощущая лёгкую, давящую усталость в голове.

Неожиданно оказалось, что придумывать прозвища требует немалых усилий. Нужно было искать ассоциации с именем или чертами человека и при этом перебарывать смущение, произнося вслух какие‑то броские сочетания. Однако в процессе размышлений над прозвищами я смог чуть глубже понять Мамию — и, возможно, это было не так уж плохо.

— Мне всегда было любопытно сюда заглянуть. Просто порог для того, чтобы прийти одной, оказался немного высок, понимаешь?

Следом за раменом выяснилось, что Мамия — неожиданно осторожный тип… Впрочем, игровой зал — замкнутое пространство, так что для девушки вполне естественно опасаться идти сюда в одиночку.

— Это немного неожиданно. Ты часто играешь?
— Нет, у меня есть кое‑какой опыт с настольными играми… Но разве такие залы иногда не бывают при гостиницах с горячими источниками? Мне было любопытно, на что они похожи, ещё с детства, когда я их видела.
— А, игровые залы в таких местах действительно необъяснимо вызывают желание поиграть, да?
— Понятно… Если тут есть какой‑то особый вид удовольствия, может, как‑нибудь попробуем.
— Э?
— Что‑то не так?
— …Нет, ничего.

Как бы это сказать… она выглядела весьма воодушевлённой идеей поездки на горячие источники вместе со мной… Нет, не то. Никто ведь не говорил, что она поедет со мной.

— Ладно, не стой и не разглядывай вывеску, пойдём внутрь. В игры нужно играть по‑настоящему… верно, Амо?
— А… да, Сачика.

Меня схватили за руку и потянули за собой… и она назвала меня по имени, без всяких уважительных суффиксов.
Я сразу понял правило.
Может, это потому, что я до этого ломал голову над прозвищем для неё и мои мысли были полностью заняты ею?
Сейчас даже обычное обращение по имени не вызывало у меня никакого сопротивления.

◇

В игровых залах есть самые разные игры — я, хоть и любитель, могу условно разделить их на две категории.
Первая — те, что просто приносят удовольствие от процесса. Вторая — те, где можно выиграть призы в зависимости от своего мастерства.
Мамия‑сан, похоже, предпочитала второй вариант.

— Хе‑хе.
— …Что такое? Это так смешно?
— Нет, просто я подумала: «Как и ожидалось».

Для такой умной и серьёзной девушки, как она, важнее были не просто игры ради времяпрепровождения, а те, что давали какой‑то результат. Хотя это было лишь моим предположением, но то, что я угадал, показалось мне немного забавным.

— Это же автоматы с клешнёй, верно? В некоторых магазинах их ставят снаружи, да?
— Да.
— Просто говорю, что они выглядят знакомыми.

При этом Мамия внимательно изучала призы, выставленные в автоматах, один за другим.
Несмотря на свои смелые слова, она, похоже, не собиралась упрямо идти играть в другие игры.

— ! Вот оно!

В этот момент взгляд Мамии изменился. Она пристально уставилась на плюшевую игрушку персонажа из всенародно популярной игры — знаменитого жёлтого мышонка.

— Заинтересовалась?
— Уф… д‑да. Я не особо разбираюсь в таких вещах… но этого зверька я знаю! Помню, он не может эволюционировать, если не дать ему особый камень, верно?

Для тех, кто знаком с серией, это были довольно базовые знания.
Однако глаза Мамии сверкали так, словно она открыла некую вселенскую истину.

— Ты много знаешь, да?
— Меня просто кто‑то научил этому ещё в детском саду. Наверное, сейчас это уже устарело.

Говоря это, Мамия достала из кошелька монету в 100 иен и опустила её в слот. Похоже, она определилась с целью.
Я наблюдал, как она управляла клешнёй, пытаясь схватить игрушку… но та лишь слегка задела пушистый бок.

— Уф, похоже, это не так просто, как кажется.
— Если бы это было так легко, они бы не смогли вести бизнес. Давай я попробую.
— Может, у тебя какой‑то особый опыт в этом?
— Не то чтобы… просто как‑то смотрел обучающие видео и тренировался.

Сказав это, я достал свои деньги и запустил автомат с клешнёй.

Игрушка была как раз такого размера, чтобы удобно держать её обеими руками. Хитрость с такими — зацепить за петлю или поддеть за бирку… Вот здесь?
Прицелившись, я нажал кнопку.
Клешня медленно двинулась к бирке на спине плюшевой игрушки — и случайно, с первой попытки, успешно её зацепила!

— Вау! Потрясающе! Невероятно!!
— Подумать только, у меня получилось с первого раза… Наверное, это и называют удачей новичка.

Я и сам был поражён.
Клешни в этих автоматах недостаточно сильны, чтобы легко выдерживать вес призов. Но благодаря тому, что она ловко зацепила бирку, игрушку удалось доставить до желоба, не уронив.

— Держи, это для тебя.

— Э? Ты правда даришь это мне?
— А ты думал, я не подарю?

Мамия не могла не понимать, кто хотел эту игрушку и ради кого я её достал.

— Тогда… насчёт денег…
— Я же сказал, всё в порядке!

Речь шла всего лишь о стоимости одной игры — тут даже намёка на показуху не было.
Возможно, ей просто не хотелось оставаться в долгу из‑за столь односторонней услуги…

— Это подарок от твоего парня, Сачика.

В итоге я решил, что так будет проще всего, — сказать прямо. Хотя при этом почему‑то ужасно смутился.

— П‑поняла.

Похоже, моё смущение оказалось заразным: даже Мамия вдруг стала какой‑то покорной.
Она опустила взгляд, взяла плюшевую игрушку… и тут же крепко прижала её к груди.

— А… спасибо, Амо.

От искренности она выглядела по‑детски застенчивой. Но всё равно хотела выразить благодарность.
Вид её такой милой реакции сделал и меня счастливее: выходит, моя скромная удача не пропала зря.

Мы положили игрушку в подарочный пакет и снова принялись разглядывать автоматы с клешнёй. Благодаря тому, что первое препятствие удалось легко преодолеть, Мамия теперь могла без особого напряжения пробовать свои силы — даже если особого интереса к этому не испытывала. Впрочем, как и ожидалось, так легко, с первой попытки, удалось поймать только ту самую первую игрушку.

— Ты говорил, что какое‑то время тренировался… а была ли какая‑то игрушка, которую хотел ты?

Мамия завела разговор, пока играла с автоматом. Похоже, она пыталась разузнать о моих интересах…

— Карен говорила, что ей что‑то тут понравилось.
— А…

Мамия неловко опустила взгляд. Я‑то думал, что ответил непринуждённо, но, похоже, всё же заставил её волноваться.

— Не переживай. Это в прошлом… Если я буду всё время убегать от этого, конца не будет.

У меня много воспоминаний с Карен. Она присутствовала в моей жизни большую часть времени, так что постоянно избегать мыслей о ней невозможно. Если каждый раз испытывать боль и сожаление, я просто ничего не смогу делать.

По правде говоря, я ещё не до конца отпустил прошлое. Есть поговорка: «Когда шрам заживает, боль забывается», — но в моём случае шрам ещё совсем свежий.
Просто справляться со всем в одиночку слишком тяжело. Поэтому я решил попробовать опереться на Мамию.
Пусть это и эгоистично… но мне казалось, что, если это будет Мамия, она меня примет.

— Тогда спрошу прямо: она была счастлива тогда?

Похоже, уловив мои чувства, Мамия не стала менять тему, а вместо этого смело сделала шаг вперёд.

— Нет, в итоге я так и не смог её поймать. Из‑за разочарования я тренировался, думая, что в следующий раз точно получится… Но в игровой зал я ходил тогда всего один раз. Понимаешь, тут довольно шумно.

В зале играет фоновая музыка, да и сами игровые автоматы издают звуки.
Хотя уровень шума варьируется от заведения к заведению, этот зал, как и тот, куда я когда‑то ходил с Карен, относился к более шумным.

— Похоже, она не очень хорошо адаптировалась к такой обстановке.
— Эгоистично… Нет, если честно, в этом я её отчасти понимаю. Даже сейчас мне немного не по себе.

Сказав это, Мамия ещё крепче прижала к себе плюшевую игрушку вместе с пакетом.

— Но, думаю, я всё же хочу попробовать ещё раз. Я уже испытала успех… и мне не очень подходит, когда ты всё время что‑то мне даришь.
— Рад это слышать.

По крайней мере, это означало, что мои тренировки, которые я считал потраченными впустую, всё‑таки имели смысл… Ах.

Разговаривая и управляя клешнёй, я случайно сдвинул подушку, за которой охотился, в удачное положение.

— Ах, какая жалость. Она застряла на акриловой панели у желоба… — с сожалением пробормотала Мамия.

Но на самом деле это было идеально.
Сила захвата клешни в этом зале была довольно высокой, и с такого положения…

— Сачика, в следующий раз у тебя может получиться её поймать.
— Э, правда?
— Да. Сейчас она лежит… точнее, опирается прямо на этот желоб, видишь? Если аккуратно приподнять её заднюю часть, чтобы сместить центр тяжести, можно заставить упасть в отверстие.
— Но если она упадёт не так, как надо, может отскочить куда‑нибудь в сторону, разве нет?
— Если так случится, ничего не поделаешь.
— Уф… это слишком большая ответственность.

Я честно кивнул, потому что не хотел называть это «лёгким», но, похоже, невольно создал для неё лишнее напряжение.

Я вспомнил взгляд Карен в тот единственный раз, когда мы были в игровом зале. Я несколько раз пытался поймать приз, который ей понравился… и в итоге так и не смог.
Карен старалась быть тактичной со мной, но явно была разочарована. Тогда я этого не заметил, но сейчас понимаю: это было вполне естественно.
Очевидно, поэтому игровые залы больше никогда не входили в программу наших свиданий. Хоть она и учитывала мои чувства, ей просто было неинтересно.

Осознавая это сейчас, я хотел, чтобы Мамия выиграла приз своими руками — чтобы она не повторила тот же опыт.
Мамия уже говорила, что испытала успех. Но если она сама сможет поймать приз, сегодняшний день наверняка запомнится ей ещё более позитивно.

Хотя мне и не обязательно было снова приходить в игровой зал, было бы замечательно, если бы Мамия захотела вернуться сюда поиграть.
Но если вместо успеха её ждёт неудача, она может понурить плечи от разочарования и даже винить себя за то, что зря потратила мои усилия, — и весь день проведёт в подавленном состоянии.
Мамия серьёзная и неожиданно чувствительная. Хоть мне и немного неловко это признавать, я уже не раз ранил её необдуманными словами.

(Так…)

На мгновение я задумался, как сделать так, чтобы всё прошло гладко. Если получится — это будет её достижение, если нет — вина будет на мне. Если бы только существовал способ это устроить…

— …Амо?

Заметив, что я замолчал на несколько секунд, Мамия‑сан спросила с недоумением и лёгкой тревогой.

— Я думал, есть ли какой‑нибудь хороший способ. И… придумал один.
— Что ты имеешь в виду?
— Сачика, дай мне руку.

Это была не обычная фраза с просьбой о помощи — я имел в виду буквально.
Я положил свою руку поверх её, пока она в замешательстве наклоняла голову.

— Ик!? Ч‑что…?!
— Давай нажмём на кнопку вместе. Я подскажу, когда.

Немного удивлённый её довольно пронзительной реакцией, я одновременно объяснил свой замысел.
Хоть я и не знал, лучший ли это вариант, он был надёжнее словесных подсказок — так ответственность делилась пополам.

— Ты и правда умеешь так поступать, да?
— Так поступать?
— Ничего. Тогда… будем считать это совместным усилием.

Сказав это, Мамия‑сан быстро отвернулась. Её шея слегка покраснела. Впрочем, если бы она была против, то без церемоний стряхнула бы мою руку.

Я опустил в автомат монету в 100 иен вместо неё — её рука лежала на кнопке. Затем снова наложил свою ладонь поверх её.

— Ладно, начинаем.

Я подал сигнал и вместе с ней нажал на кнопку.
На долю секунды я почувствовал, как её тело напряглось, но она быстро расслабилась, позволяя мне направлять её.
Однако у меня не было времени концентрироваться на этом — я внимательно следил за движением механической клешни. Целью был край подушки. Я мысленно представлял, как зацеплю её там, переверну и затолкаю в отверстие.

Конечно, я не мог гарантировать, что всё пройдёт гладко, но надеялся на это. Молясь про себя, я отпустил руку в том положении, которое посчитал оптимальным, — и Мамия последовала моему примеру.

Механическая клешня опустилась, как я и задумывал, и подхватила подушку. Мы с Мамией наблюдали, затаив дыхание. В тот момент, когда она поднялась, сердце бешено застучало: если автомат вдруг начнёт трястись и уронит её — это будет катастрофа.

«Держись, держись, держись до самого конца…» — бух! Подушка упала в желоб для призов.

— У нас получилось… — не столько с радостью, сколько со вздохом облегчения пробормотала Мамия.

Затем она достала подушку из желоба — при ближайшем рассмотрении та оказалась весьма странной.
Описать её прямо… нет, тут не нужно никаких обиняков, достаточно одного предложения:

— Как и ожидалось, это гигантский пудинг.
— Да, — кивнула Мамия, пристально глядя на подушку в форме пудинга, а затем… протянула её мне.
— Вот, возьми.
— Ты, кажется, довольно долго колебалась перед этим.
— Не то чтобы колебалась… просто было как‑то неправильно забирать её себе. Всё равно что ты выиграл её для меня.

Изначально интерес к этой подушке проявила Мамия. Потом мы по очереди играли, и в итоге она досталась на её ход — именно она нажала на кнопку.
Это, без сомнения, было достижение Мамии… однако, судя по её выражению лица, она вряд ли была готова с этим согласиться.

— Ну что ж, насчёт меня… Я был просто вроде тренера. Хоть я и давал разные подсказки, решение принимала ты, Сачика. Так что это твоё достижение.
— …Поняла.

Мамия снова пристально посмотрела на пудинг — и по какой‑то причине снова протянула его мне. На этот раз её лицо выражало ещё большую торжественность, чем прежде.

— Тогда я без зазрения совести её передаю. Это подарок для тебя, Амо.
— Э, подожди, разве не ты этого хотела, Сачика?
— Я ни разу не сказала ничего подобного. Я приняла плюшевую игрушку, которую ты выиграл для меня, — так разве не логично, что я отдам тебе то, что выиграла сама?

Так вот в чём была причина её прежних колебаний.

— Хотя мне и показался дизайн интересным, я имела в виду, что будет забавно увидеть тебя с этой подушкой, Амо.
— То есть она с самого начала предназначалась мне? Надо было сразу сказать.
— Хе‑хе, хотелось увидеть, как ты удивишься настолько, что не сможешь толком скрыть своё смущение. Было бы неинтересно, если бы я всё испортила заранее, правда?

Похоже, я и правда изобразил именно то выражение лица, о котором она говорила. Нет, по правде говоря, я действительно был невероятно удивлён и ужасно смущён…

— Понял. Тогда с благодарностью приму её.
— Обязательно береги её ради меня… или что‑то вроде того — разве не так обычно говорят пары?
— Тогда… «Я больше всего дорожу тобой, Сачика», — или что‑то в этом духе, наверное, мне тоже стоит ответить как нормальная пара.

Я произнёс это, принимая подушку‑пудинг.
Не нужно было ни чьих подсказок, ни зеркала — без сомнения, моё лицо сейчас было таким же ярко‑красным, как и её.
Ах, я бы ни за что не смог произнести такие слова всерьёз. Моё лицо не просто горит — оно вот‑вот взорвётся!..

◇

После этого мы быстро осмотрели зал и покинули игровой центр.
Мамия явно заинтересовалась и некоторыми другими играми, но, поскольку мы уже потратили немало денег на автоматы с клешнёй, она, похоже, решила оставить это развлечение на следующий раз.
Я к тому же разменял несколько купюр по тысяче иен — за это я был ей искренне благодарен.

— Что ж, тогда давайте оба будем бережно с ними обращаться.
— Да. Думаю, пока я положу её рядом с подушкой.
— Хорошая идея.

Я отдал Сачике плюшевую игрушку, а Сачика отдала мне подушку в форме пудинга — по сути, мы обменялись подарками. Если подумать, возможно, это первый раз, когда мы дарили друг другу что‑то.
От этой мысли всё стало казаться ещё более особенным.

— Ммм… я что‑то устала.
— Это потому, что ты очень сильно концентрировалась. Может, на этом и закончим?
— Ты прав. Уже вечер, пора завершать свидание. Что ж, Ватануки‑кун, до встречи.
— А… да, Мамия…

Свидание закончилось, и то, как мы обращались друг к другу, снова стало обычным.
Как раз в тот момент, когда чувство одиночества отозвалось в сердце острой нотой нежелания расставаться…

— А?

До моих ушей донёсся глубоко знакомый голос. По коже пробежали мурашки. Ещё до того, как мозг полностью это осознал, я точно знал, кому он принадлежит.

— Что ты здесь делаешь, Аккун?
— …Аккун, — тихо повторила Мамия это прозвище.

Был только один человек, который так меня называл. Обернувшись… как я и думал, там стояла Карен.

Хотя была суббота, Карен почему‑то была в школьной форме… Нет, возможно, «почему‑то» тут не подходит. Если приходится идти в школу на выходных, форму надеть всё равно нужно. Даже если это просто чтобы поддержать какой‑нибудь клуб.
Как и ожидалось, её отношения с ним не были разорваны; вероятно, она уже не в первый раз приходила в школу в выходной.

— Этот человек… тот, кого я видела раньше, верно? — прищурившись, Карен посмотрела на Мамию.

Её голос звучал холоднее обычного, в нём явно сквозила враждебность.

— Аккун, кто эта девушка?

Но враждебность эта была направлена исключительно на Мамию. Когда она слегка перевела взгляд и посмотрела на меня, выражение лица Карен… было тем самым нежным, милым обликом, которому я посвятил свою первую любовь.

— Э‑это… — под влиянием этой улыбки слова почти силой вырвались из меня.

Однако, словно защищая меня, Мамия сделала шаг вперёд.

— Э, что? — удивился я.
— … — Мамия ничего не сказала. Но даже по её спине я чувствовал, что она сверлит Карен взглядом.

— …Аккун, может, тебя кто‑то преследует? Честно говоря, без меня ты совсем беспомощен, Аккун.
— …Беспомощен?

Карен игнорировала Мамию и обращалась ко мне, а Мамия впервые заговорила с Карен — атмосфера стала тяжёлой.
Если подумать, это была их первая встреча после того дня.
Для Мамии это была девушка, укравшая её жениха. Более того, она только что узнала все подробности того, что произошло вчера, прямо от меня.
А для Карен… даже стоя лицом к лицу, Карен не подавала ни малейших признаков того, что узнаёт в Мамии свидетельницу того дня.

— …Аккун, пойдём? Не знаю, кто она такая, но от неё у меня плохое предчувствие.

Агрессивные слова, совсем не свойственные Карен… Или, возможно, это тоже была одна из сторон её личности, с которой я всегда отказывался сталкиваться.

Однако у меня не было возможности размышлять об этом так спокойно. Ситуация была крайне взрывоопасной.

Я понимал, что потрясён внезапным появлением Карен, но ещё страшнее было не знать, когда взорвётся Мамия.

Даже просто услышав об этом от меня, она пришла в ярость — а теперь, лицом к лицу, наверняка отчётливо осознавала, что факты ни в малейшей степени не были преувеличены. Присмотревшись, я заметил, что её плечи слегка дрожат — она сдерживается изо всех сил, фитиль явно зажжён.

Я не знал, когда она взорвётся… Нет, нужно что‑то предпринять до того, как это случится…

Но вопреки этому ощущению слова никак не шли с языка.

— Сколько ещё ты собираешься притворяться его девушкой? — первой заговорила Мамия.
— …Что?

— Я об этом слышала. Ты с ним рассталась — с Амо.
— …Амо?

То, что она так чётко назвала меня по имени, вряд ли было попыткой продлить сегодняшнее свидание — скорее провокацией.
И действительно, уже от одного этого Карен явно испытала недовольство.

— Не понимаю, почему такая совершенно незнакомая мне особа говорит подобные вещи, но мы с Аккуном — друзья детства. У тебя нет права вмешиваться…
— Есть.

Мамия оборвала Карен, подавив её слова своим напором.

— Мы с ним встречаемся — или, точнее, делаем нечто похожее на это.

Она сказала это. Сказала громко и чётко.
Хотя она использовала изысканную, слегка расплывчатую формулировку, близкую к правде, в этой ситуации подобные нюансы, вероятно, уже не имели значения.

Для Карен это, похоже, стало настоящим шоком — её лицо застыло, словно её вдруг стрельнули из игрушечного пистолета.

— Ты ему изменила. И несмотря на это, всё равно ведёшь себя так, будто он — твоя собственность; и не получится просто сойти с рук, строя из себя милашку, понимаешь?

— …Аккун, пойдём? Ты ведь выберешь меня, правда, Аккун? — с явным неудовольствием Карен полностью проигнорировала слова Мамии.

О чём она думала? Считала, что спорить бессмысленно? Надеялась выиграть эту перепалку, просто втянув меня в неё? Или… вообще не считала меня каким‑либо значимым фактором?

— Это всё равно что говорить со стеной… Вернее, разговаривать с тобой — просто пустая трата времени. Пойдём, Амо.

— Подожди… Аккун! — Карен окликнула меня напряжённо, почти с упрёком.

Не обращая внимания на этот голос, Мамия взяла меня за руку.

Жалко, но я просто позволил себя увести и последовал за Мамией… Увидев нас такими, Карен не стала нас догонять.

Верила ли она, что даже если не побежит за мной, я сам вернусь? Или, наоборот, была настолько ошеломлена, что не могла пошевелиться? …Нет, размышления об этом не дадут мне ответов. О чём думала Карен, я совершенно…

Так мы и шли в молчании, всё дальше и дальше.

— …Прости. Я сказала это сама, без твоего разрешения.
— Э?
— Ну, про то, что мы встречаемся. Впрочем, я ведь не совсем ошиблась, да?
— Да… не нужно извиняться. Если уж на то пошло, это я…

По идее, щитом должен был стать я. Это мне нужно было придумать, как со всем разобраться.

— Не переживай. Я просто хотела это сказать. К тому же мне хотелось проверить, действительно ли она меня не помнит.
— …Да.
— А главное, видеть её вживую — это ещё сильнее, чем просто слышать о ней. Сказать бы, что она смотрит только вперёд и ничего больше не замечает, или что она необъяснимо уверена в себе? С таким отношением я не удивлюсь, если она устроит засаду прямо перед моим домом.
— Думаю, это вполне возможно. Мало того что перед домом — она ведь близка с моей семьёй, так что, может, сразу поднимется ко мне в комнату… Нужно быть морально готовым.

Я невольно вздохнул. Как же это удручает.

— Ты ещё не рассказал своей семье.
— Было бы здорово, если бы я мог им всё выложить… но сейчас у меня просто нет на это душевных сил.
— Конечно. Даже я… чувствую то же самое.

Дело не в том, что я не доверял родителям. Просто как раз из‑за того, что наши семьи так близки, родители души не чаяли в Карен, словно она была их родной дочерью.
Конечно, тут ещё вопрос гордости — признать, что меня обманули, непросто. Но самое страшное — вероятность того, что они встанут на сторону Карен и скажут: «Это ты виноват». Такое вполне могло случиться.

Ах, ещё недавно я так радовался… а теперь голова снова забита мыслями о Карен.

— …Мамия, можно я верну тебе эту подушку…
— Э? Почему?
— Мне кажется, если я принесу домой подушку, которую ты мне подарила, это только подольёт масла в огонь.
Если её разорвут в клочья в приступе ярости, будет хуже всего.
Ты так старалась, чтобы подарить её мне. Я тоже хотел бы её беречь… но именно поэтому решил, что лучше не брать.
— Так…
— …Амо.
— Да?
— Свидание ещё точно не закончилось. Можешь уделить мне ещё немного… нет, можешь дать мне ещё немного времени, Амо?

Подчёркивая моё имя, она сжала мою руку ещё крепче, сильнее, чем раньше, — словно вкладывая всю волю, чтобы ни за что не отпустить.

— Сачика…
— Да… — она улыбнулась и кивнула.

От одной этой улыбки мне стало легче — я смог хоть ненадолго забыть о Карен.

◇

Мамия вела меня за руку почти двадцать минут.
На этот раз мы не думали ни о каких прозвищах и прочем — просто шли в тишине, всё это время держась за руки.
Как ни странно, скучно совсем не было. Хоть я и немного волновался, куда мы идём, тепло, передававшееся от её руки, постепенно успокаивало мои нервы.

— Пришли.

Место, куда привела меня Мамия, оказалось совершенно непримечательным, обычным многоквартирным домом.
Неужели… сомнений не оставалось: Мамия без колебаний вошла в подъезд и привычно нажала кнопку вызова лифта.
Это, без сомнения, было…

— Это не мой дом, знаешь ли.
— Вот как?! — я ошибся на все сто!

Поняв мои мысли, но без какой‑либо торжествующей улыбки, Мамия вошла в лифт.
Однако, когда я последовал за ней, я не мог не заметить лёгкое подрагивание уголка её рта, пока она стояла перед панелью управления.

◇

Мы поднялись на седьмой этаж.
Всё это время Мамия просто играла со своим телефоном и не давала никаких объяснений… Моё беспокойство начало нарастать.

К этому моменту у меня и в мыслях не было сомневаться в Мамии, но оказаться в таком непримечательном доме — да ещё и не в её собственном — я никак не мог найти этому хоть какое‑то объяснение.

(«Может, это всё‑таки её дом?.. Нет, вряд ли».)

Я знал, что семья Мамии довольно обеспечена. Хотя я и не знал точных масштабов, атмосфера этой квартиры скорее подходила обычным людям, а не представителям состоятельного класса.

Так что это не совпадало с моим представлением о ней… хотя это было лишь единственное основание для подобных мыслей.

Пока я размышлял об этом, лифт остановился на этаже, и, следуя за Мамией, я остановился перед второй дверью. Комната 702. На ней не было таблички с фамилией — лишь наклейка с рекламой общественного вещания.

— … — по‑прежнему не давая никаких объяснений, Мамия нажала на кнопку домофона.

Раздался лёгкий звон, за которым последовали какие‑то необъяснимо суетливые звуки… Я инстинктивно сглотнул и замер в ожидании.

— Ты уже здесь?! Серьёзно, я ещё даже не закончил уборку! — дверь в панике распахнулась, и из неё выскочил мужчина.

У него были крашеные светлые волосы и серьга в левом ухе. Он был высоким, стройным и излучал утончённую ауру — мужчина, выглядевший на несколько лет старше нас.

— Я уже связалась с тобой.
— Прошло ещё и тридцати минут не прошло! Серьёзно, что бы ты делал, если бы я был посреди свидания или чего‑нибудь ещё?!
— У тебя нет девушки.
— Э‑это правда, но… слышать это от тебя ещё больнее — а?

Мамия говорила ровным тоном, а мужчина бурно возмущался в ответ. Наконец он заметил меня, стоявшего рядом с Мамией.

— …Кто это? — он указал на меня и спросил у Мамии.

Совершенно не понимая ситуации, я тоже посмотрел на Мамию.

— Мой парень.
— Ха?! — громкость его голоса заставила моё тело невольно напрячься.

Наблюдая, как его глаза расширились, а челюсть отвисла в невероятно преувеличенной реакции, я смутно догадался об их родстве — и одновременно осознал, какую невероятную бомбу только что подложила Мамия.

Я почувствовал, как выступил неприятный холодный пот… «Мамия, неужели ты привела меня в какое‑то невероятно опасное место?»

— Не кричи так громко. Ты побеспокоишь соседей. Поторопись и впусти нас, Онии‑чан, — совершенно невозмутимая реакцией брата, Мамия прямо бросила эти слова.

Онии‑чан — значит старший брат Мамии. Присмотревшись с этой мыслью, я заметил, что его чёткие черты лица действительно имели отдалённое сходство с её лицом.

Сказать старшему брату, что я её парень… «Э‑это ведь не то, над чем можно просто посмеяться как над шуткой, да?!»

— Н‑нет, подожди, ты… парень…
— Прошу прощения за вторжение. Заходи и ты, Амо.

Видимо, потеряв терпение, Мамия протиснулась мимо брата и ворвалась в прихожую. Её настойчивость продолжать называть меня по имени, вероятно, означала, как она и говорила ранее, что свидание ещё не закончилось… но разве это не подливало масла в огонь?

Конечно, я никак не мог протиснуться мимо брата и войти так же, как она… Столкнувшись с этим внезапным испытанием, я мог лишь застыть на месте рядом с ним.

◇

Внутри квартира напоминала типичное холостяцкое жилище.
Хотя я впервые оказался в подобном месте — с разбросанной в углу домашней одеждой и пустыми коробками от бенто из магазина, сложенными в раковине, — это подавляющее ощущение обжитости можно было описать только как типичную квартиру одинокого мужчины.

В любом случае, меня усадили в помещении, которое выглядело как совмещённая гостиная и спальня.

Прямо напротив меня, по другую сторону низкого столика, сидел старший брат, подперев подбородок рукой и пристально глядя на меня. Он был полностью настороже… что я целиком и полностью понимал.

Тем временем ключевая фигура — Мамия‑сан — ушла на кухню, соединённую с прихожей, чтобы приготовить чай. Хотя нас разделяла всего одна дверь, я чувствовал себя крайне неуютно.

— Ты… как тебя зовут? — лениво, но с явной ноткой запугивания, спросил старший брат.
— М‑меня зовут Ватануки Амо…
— Ватануки, значит… Кстати, раньше Сачика ведь называла тебя по имени — «Амо»?
— А‑да, так и есть… ха‑ха…

Я ощущал это так же ясно, как день: «Этот парень — настоящий братец, помешанный на сестре! …Возможно, это звучит слишком резко, но он определённо брат, который очень сильно заботится о своей сестре!»

И что особенно проблематично — исходя из первоначального заявления Мамии‑сан…

— Ты, сопляк, действительно встречаешься с Сачикой?
— А, нет, эм…
— Нет, Сачика не стала бы шутить о чём‑то подобном. Но, если так подумать, всё равно что‑то не сходится, как ни посмотри… верно, парень Амо?
— Уф… — под его острым, пронзительным взглядом я съёжился.

«Что‑то не так», о чём он говорил, определённо относилось к тому вопросу. Поскольку они семья, естественно, он об этом знал.
Однако я не знал, как поднять эту тему… и брат явно не оценил бы такой моей реакции.

— Ты, мерзавец… ты что, сделал что‑то с Сачикой…
— Прекрати, — в тот момент, когда его голос поднялся почти до угрозы, Мамия, открыв дверь, остановила его.
— Послушай, Сачика…
— Ты думаешь, я из тех женщин, кто поддастся принуждению и совершит акт неверности, Онии‑чан?
— Н‑нет, я так не думал, но, понимаешь, потому что…
— Я намерена всё подробно объяснить, Онии‑чан, так что сначала успокойся, — сохраняя полное самообладание и контролируя ситуацию, Мамия поставила чашки на низкий столик.

Сбитый с толку, брат, видимо, чтобы успокоить нервы, тут же залпом выпил свою чашку чая.

— Ещё чашку!
— Ты ведь не будешь давить на Амо, пока я этим занимаюсь?
— Не буду! Абсолютно не буду!!
— Вздох… Извини, подожди ещё немного, — Мамия извинилась только передо мной и снова вернулась на кухню.

Брат сделал неловкое выражение лица, словно нашкодивший щенок, и молча ждал возвращения Мамии.

◇

Прошло около десяти минут…

— Ммпф, ммпф! — брат, похоже, пытался что‑то выкрикнуть, его лицо покраснело, пока он пытался донести свою мысль.

Однако звука не было — потому что, как только Мамия начала объяснять, она прилепила кусок клейкой ленты ему на рот.

Она объяснила, что боялась, как бы он сразу не начал кричать, из‑за чего продолжение объяснения стало бы невозможным.

Впрочем, в этом случае я считал, что брат на самом деле не был виноват.
В конце концов, ему только что внезапно заявила сестра: «Мой жених мне изменил».
Его ярко‑красное лицо сейчас определённо было не из‑за нехватки кислорода — кровь действительно прилила к голове.

— Онии‑чан, если пообещаешь не поднимать шум, я её сниму, — сказала Мамия.
— Ммпф! Ммпф, ммпф, ммпф!!
— Понятно. Тогда пока оставим всё как есть.

Мамия вздохнула с явным раздражением, словно что‑то для себя прояснив.
— Э‑э…
— Наверное, это что‑то вроде: «Если отпустишь меня сейчас, я точно пойду и прикончу Соитичи, так что оставь всё как есть, пока я не успокоюсь».
— Как ты можешь так чётко это понимать?!
— Просто догадка. Но, судя по его состоянию, даже если это не стопроцентное попадание, то очень близко.

С этими словами Мамия достала телефон и принялась в нём копаться.
Брат по‑прежнему издавал звуки «ммпф‑ммпф», пытаясь что‑то выкрикнуть, но его полностью игнорировали.
Я понятия не имел, что мне делать… так что пока просто сидел в тишине, ожидая, пока время пойдёт своим чередом.

◇

Спустя примерно десять минут…

— Меня зовут Такаюки Мамия. Просто зови меня Такаюки, парень Амо! — возможно, из‑за неприятных ощущений, старший брат — Такаюки — представился так, потирая область вокруг губ.

Выражение его лица нельзя было назвать мягким. Однако, хоть он и держался напряжённо, злости ко мне он не испытывал — скорее, в его взгляде читалось что‑то похожее на сочувствие.

Причина была в том, что Мамия без утайки рассказала о предательстве Шибаки и Карен, даже показала ему видеодоказательства, которые каким‑то образом успела записать.

Карен и я были друзьями детства и встречались. Случайно мы с Мамией стали свидетелями одной сцены одновременно. Полностью разбитые, мы заключили пакт как два неудачника, утешая друг друга.
Таков был наш фальшивый роман — истинная суть «парня» Мамии… Такаюки‑сан уже это понял.

— Но, э‑э… как бы это сказать. Моё жильё довольно тесное, не находишь? — поразмыслив, он наконец выдавил эти слова. Однако я не совсем уловил, к чему он клонит.
— Мы можем потесниться и поспать.
— Потесниться — это спать на полу? Кто с кем?
— Амо и я.
— Н‑нет… Онии‑чан категорически запрещает это! В конце концов, парень Амо на самом деле не твой парень!
— Он мой парень. Даже фальшивый парень — всё равно парень.
— Уф… даже если бы он был настоящим парнем, всё равно нельзя! Ещё слишком рано для тебя! Парень Амо и я будем спать на полу! Сачика, ты можешь спокойно спать в моей кровати, окутанная моим ароматом!!
— Отвратительно.
— Вовсе не отвратительно!!

Тон Мамии‑сан оставался неизменно ровным, но, в резком контрасте с этим, Такаюки‑сан бурно возмущался. Так завязалась лёгкая перепалка между братом и сестрой.
Оставляя эти мелочи в стороне…

— Э‑э, насчёт сегодняшнего, Онии‑сан…
— У тебя нет права называть меня Онии‑саном!
«Похоже, тут небольшое недопонимание…» — пронеслось у меня в голове.

— …Ты хочешь сказать, что я останусь на ночь у Такаюки‑сана?
Не зная, стоит ли спрашивать у Такаюки‑сана или у Мамии‑сан, я переводил взгляд с одного на другого.
— Да, примерно так. Верно, Сачика?
— Да. Хотя я тебе об этом не говорила.
— Ты мне не говорила?!
— Считай это небольшим вознаграждением, — Мамия самодовольно улыбнулась.
Столкнувшись с таким её видом, я невольно криво усмехнулся. Но Такаюки‑сан отреагировал иначе — он выглядел несколько ошеломлённым.
— Подумать только, ты приготовила такое вознаграждение…
— Разве это так удивительно, Онии‑чан?
— Ну, если спросить, удивительно ли это… ты ведь раньше не была из тех, кто говорит подобные вещи, верно?
— Значит, мои черты характера просто не были продуманы до конца, — как и ожидалось, Мамия ответила с невозмутимым видом.

Вспоминая прошлое, я и правда ощущал некую несостыковку. Отношение Мамии к Такаюки‑сану всегда было несколько прохладным. Но и ненависти она к нему явно не испытывала. В конце концов, именно она на этот раз взяла инициативу и пришла сюда.
Более того, такое её поведение — прошу прощения за прямоту — совпадало с первым впечатлением, которое я невольно составил о ней.
Отстранённая, скупо выражающая эмоции. Если говорить красиво, она была гордо независимой; если говорить прямо — неулыбчивой. Именно такой она казалась.
Эта неприступная аура даже заставила меня ощутить лёгкое сопротивление… хотя лишь на мгновение.
Пообщавшись с ней, я обнаружил, что с ней на удивление легко ладить, а проведя время вместе, понял, что на самом деле она — девушка с богатым спектром эмоций. Просто… возможно, это и есть её истинное «я».

— Бывшая девушка Амо, о которой мы говорили, возможно, уже пробралась в комнату Амо и ждёт там. Как его нынешняя девушка, я обязана защитить его от опасности.
— Чёрт, хотелось бы сказать, что она не зайдёт так далеко, но, услышав описание, она кажется кем‑то за гранью моего понимания… Ладно. Парень Амо, если остаёшься на ночь, обязательно свяжись с родителями. И ещё: у меня ужасные привычки во сне, так что будь начеку!

Такаюки‑сан… поначалу он показался мне пугающим, но теперь он выглядел весёлым, добрым и искренне заботился обо мне. Эта доброта имела что‑то общее с Мамией‑сан.

— Большое спасибо. И, э‑э, прошу прощения.
— Извинения во второй части не нужны… Стоп, нет, извиняться всё‑таки стоит! Мои драгоценные выходные испорчены, так что хорошенько подумай над этим!
— Не похоже, чтобы у тебя вообще были какие‑то планы. Не нужно извиняться, Амо. Я всё равно собиралась прийти завтра. Как видишь, мой брат — настоящий неряха во всех смыслах, так что я иногда прихожу помочь ему убраться или приготовить еду.
— Уф… какой же я счастливый, имея такую способную младшую сестру…
— В такой момент тебе следовало бы сказать: «Прости, что я такой бесполезный старший брат», разве нет?
— Ты требуешь от меня извинений?!

Общение между братом и сестрой было лёгким, но с некоторой разницей в настроении — уголки моих губ невольно растянулись в улыбке.
Однако эта атмосфера продлилась лишь мгновение.

— И всё же этот мерзавец Соитичи непростителен, — слова Такаюки‑сана мгновенно сгустили воздух.
Это было ожидаемо. Для него боль Мамии из‑за предательства Шибаки была в разы важнее, чем моё предательство со стороны девушки.

— Я должен немедленно рассказать папе и остальным…
— Ты не можешь этого сделать, Онии‑чан.
— Почему?! У нас уже есть доказательства!
— Ещё не время.

Всякий раз, когда речь заходила об этом, я мог лишь оставаться сторонним наблюдателем.
В конце концов, отношения жениха и невесты отличаются от отношений парня и девушки — они куда весомее. Более того, они оба должны были согласовать дальнейшие действия.
Но по какой‑то причине Мамия останавливала его, словно давая старшему брату мудрый совет.

— Послушай меня, Сачика. Я знаю, что ты самая добрая девушка в мире, с самым прекрасным сердцем.
— Это абсолютно противно… Не надо вот этого «Послушай меня».
— Я совершенно серьёзен! — с этими словами Такаюки‑сан откашлялся, словно меняя тему.
— Я знаю, что ты заботишься о парне Амо. Честно говоря, твой Онии‑чан не до конца понимает, что за штука эта фальшивая романтика, но я и не собираюсь её отрицать. Просто, как ни крути, лучше бы вам с Соитичи разобраться с этим как можно скорее.

— Ты говоришь о том, чтобы чётко обозначить, на чьей стороне вина, верно?
— Именно так.

Вина… иными словами, речь шла о том, лежит ли ответственность за расторжение помолвки на Мамии‑сан или на Шибаки.

При текущих обстоятельствах Шибаки, который изменил и вступил в связь с другой женщиной, был виновен на все сто процентов. В зависимости от обстоятельств могли даже возникнуть вопросы о компенсации за расторжение помолвки.

— Но если вы с парнем будете вести себя так, будто встречаетесь, и сторона Соитичи об этом узнает, ситуация может обернуться против вас, понимаешь?

Например, даже при наличии видеодоказательств, если покажется, что мои отношения с Мамией‑сан начались до записи этого видео… Иными словами, Такаюки‑сан опасался риска того, что всё поймут неправильно — будто это Мамия первой изменила.

Конечно, никаких подобных фактов не существовало, и никаких доказательств появиться не могло… но ситуация, без сомнения, усложнилась бы.
Моё существование могло стать слабостью Мамии‑сан. Чтобы такого не произошло…

— Всё в порядке, Онии‑чан. И ты тоже, Амо. Не стоит так выглядеть.
— Э?!

Мамия торжествующе улыбнулась. Столкнувшись с этой улыбкой, способной развеять все наши сомнения, мы с Такаюки‑саном лишь растерялись.

«Всё в порядке?.. Быть заподозренной в измене… как она может относиться к этому так легко?!»

— Я не особо стремлюсь победить его. В лучшем случае будет достаточно, если всё закончится вничью.
— А? Почему?
— Потому что… моя цель не в том, чтобы выиграть в суде, а в том, чтобы полностью и окончательно аннулировать помолвку.

Аннулировать помолвку?.. Разве неверность Шибаки сама по себе не достаточный повод?..

— Родители Шибаки — хорошие люди. Если уж искать их единственный недостаток, то, вероятно, он в том, что они слишком сильно балуют своего единственного сына.
— Да, это правда.
— Ты тоже это знаешь, Онии‑чан. Каждый раз, когда они видят меня, они говорят, как было бы замечательно, если бы Соитичи на мне женился.

Родители Шибаки высоко ценили Мамию. Поскольку помолвка была устроена родителями, это не удивляло…

— Предположим, мы представим доказательства сейчас и потребуем расторгнуть помолвку. Эти двое, безусловно, будут потрясены, и на этот раз они, вероятно, всерьёз отругают своего драгоценного сына. Однако… после этого они могут прийти и умолять дать им шанс.
— Шанс… ты имеешь в виду, чтобы вы с Соитичи снова сошлись?
— Да. Они скажут, что хорошенько его пропесочат, чтобы он больше никогда не изменял. Перевоспитают его. Поэтому, может быть, мы могли бы повременить с расторжением помолвки… Возможно, они даже встанут на колени и будут умолять — такое вполне может случиться.
— Уф… возможно…

Мои знания о родителях Шибаки ограничивались тем, что его отец — профессиональный теннисист, но, судя по реакции Такаюки‑сана, такое действительно могло произойти.

— Если они действительно так скажут, я… или, вернее, мои родители, вероятно, не смогут отказать. Даже если они будут возмущены, они могут закрыть глаза на это ради сохранения лица. Тогда помолвка не будет расторгнута, и я останусь связана ею навсегда — пока этот человек снова не изменит или пока мы на самом деле не поженимся…

Раздался скрежет. Я услышал звук стиснутых зубов. Он исходил от Мамии.

— Тогда я потеряю двух благодетелей, которые заботились обо мне с детства, а также своих родителей. Это настоящий ад.
— Н‑нет, ведь не факт, что всё сложится именно так, правда?
— Да. И именно поэтому я хочу сделать так, чтобы это точно не случилось. Я сама предложу расторгнуть помолвку. Конечно, вина лежит на другой стороне… но и наша сторона тоже будет виновата. Потому что, хотя помолвка ещё не аннулирована, у меня уже есть другой важный человек рядом. Как ни посмотри, восстановить отношения будет невозможно, верно?

Это было похоже на попытку склеить сломанную ветку, но одна или обе части уже деформировались, и фрагменты совсем не совпадали. Именно такая ситуация.
Даже если ей придётся взять на себя часть вины, она хотела, чтобы было уже слишком поздно к тому моменту, когда родители обеих сторон вмешаются… Именно поэтому она выбрала меня.

Внезапно наши взгляды встретились. Я смотрел на неё, пока она говорила, так что это было естественно, но, хотя она встретила мой взгляд, она явно была потрясена — и тут же отвела глаза.

— Так что пока я хочу сохранить это в секрете между нами. Ты понимаешь, да, Онии‑чан?
— О‑о… я понимаю, но всё же…

Такаюки‑сан кивнул несколько напряжённо, бросив взгляд на меня.
Он тоже это принял… или, скорее, у него не было другого выбора, кроме как принять. Потому что прямо здесь, в комнате, находился кто‑то, кто выглядел ещё более ошеломлённым, чем он, — а именно я.
Он только что узнал обстоятельства нашего фальшивого романа. Однако, судя по нынешнему состоянию Мамии и моей реакции на её рассказ, он, вероятно, понял, что я тоже впервые узнаю истинную причину.

…

В комнате повисла неловкая атмосфера.
Для троих людей, которые собирались спать рядом друг с другом в этой одноместной квартире, настроение было слишком тяжёлым.

— Кстати, Сачика. Я понимаю, что парень Амо не может вернуться домой, но ты‑то можешь пойти домой, Сачика! В этом нет ничего неловкого!
— Как я могу оставить его одного у тебя, Онии‑чан, и вернуться одна?
— Т‑это правда… то есть ты так говоришь, но…
— Просто… я сегодня немного устала и нет сил готовить ужин. Так что… Амо, хочешь сходить со мной в магазин за ужином?
— Э? О‑хорошо.

На это неожиданное предложение я кивнул рефлекторно.
Я задумался, нормально ли, что Такаюки‑сан не идёт с нами, но он махнул рукой и ответил: «Ладно, вы двое идите».
Осознавая, что он учитывает мои чувства, я последовал за Мамией и встал.

◇

Мы спустились на лифте и вышли из многоквартирного дома.
Снаружи небо уже начинало темнеть.

— Прости, — как только мы пошли, она извинилась передо мной.
— За что ты извиняешься?
— За то, что сказала раньше… ты ведь думаешь, что я тебя использую, да?
— Используешь меня… как бы это сказать.

С определённой точки зрения, так и можно было подумать. Отношения Мамии со мной, в конечном счёте, были спектаклем для Шибаки и его семьи, а также для родителей Мамии. Такаюки‑сан это тоже принял, поэтому, несмотря на свою «братскую одержимость», он позволил Мамии уйти и не пошёл с нами в магазин, дав нам побыть наедине.

— Ну… я определённо был немного удивлён.
— Понимаю.
— Но извиняться не нужно.
— …Почему?
— Почему… могу лишь сказать… потому что не нужно.

Проще говоря, потому что я не был задет. Попытаться найти причину, чтобы оправдать ситуацию, в которой изначально не было ничего плохого, оказалось на удивление сложно. Какие‑то нестыковки неизбежно закрадывались.

Однако Мамия, похоже, не приняла этого. Она смотрела на меня взглядом, который словно ждал упрёка.
Поэтому я попытался копнуть чуть глубже, чтобы понять, почему я не был задет…

— Наверное, потому что я принял эту реальность.
— Эм… ч‑что ты имеешь в виду?
— А, нет, я не говорю, что ты плохой человек или что‑то в этом роде, Мамия. Просто я… ну, я не слишком высоко себя оцениваю. Скорее, я ни на что не годен, так что…

Я не мог толком подобрать слова. Пока я размышлял, что делать, мой взгляд случайно упал на боковую улицу, где находился небольшой парк.

— Можно я немного расскажу о себе? — предложил я, указывая на скамейку неподалёку. Мне казалось, что продолжать разговор стоя займёт слишком много времени…

Мамия кивнула, и мы сели рядом.

— Я… раньше играл в теннис. В начальной школе я ходил в теннисную академию, а в средней вступил в клуб. Мне нравился теннис, это было весело… и я был довольно уверен в себе. Я даже считал, что лучший в клубе. Но прямо перед летом второго года в средней школе я получил травму.

— Травму… — повторила Мамия.

— Да. Это не была серьёзная травма. Она не мешала повседневной жизни и уже зажила. Правда, сейчас всё в порядке. По сути, это была небольшая травма… но её оказалось более чем достаточно, чтобы я бросил теннис.

Даже сейчас, пока я поддерживаю уровень физической активности, никаких проблем нет. Благодаря тому, что старшие товарищи постоянно пугали меня фразами вроде «Если расслабишься и перестанешь тренироваться после ухода из спорта, моментально наберёшь вес», я и после ухода из тенниса продолжал выполнять хотя бы минимальные упражнения — например, бегать.

Просто сразу после того, как я бросил, было по‑настоящему тяжело.

— Изначально я любил теннис и вкладывал в него душу. Хотя я и не мечтал стать профессионалом, хотел продвигаться на турнирах и даже думал продолжить играть в старшей школе. Именно поэтому, когда теннис внезапно исчез из моей повседневной жизни, чувство потери оказалось невероятно сильным… И тогда меня поддержала Карен.

В конечном счёте причина, по которой я никогда не мог быть по‑настоящему жёстким с ней, — причина, по которой не мог полностью возненавидеть её за предательство, — заключалась в чувстве благодарности, из‑за которого мне казалось, будто я ей обязан.

Карен всегда поддерживала меня, когда я играл в теннис, и даже после того, как я больше не мог играть, она оставалась рядом.

— Я хотел оправдать ожидания такой Карен, не хотел заставить её пожалеть о выборе меня. Поэтому после того, как я перестал играть в теннис, я отчаянно взялся за учёбу. Хотел, чтобы меня признали, хотел обрести уверенность, хотел найти что‑то ещё, что могло бы стать моей опорой.

— Но в итоге Карен тоже меня не выбрала… Она оставалась рядом только потому, что мы были друзьями детства, вот и всё.

Потеряв теннис, я не смог достичь нужного уровня в учёбе, чтобы удержать Карен. Моя самооценка давно рассыпалась вдребезги. Если бы мне задали вопрос вроде «Каковы ваши сильные стороны?» — такой, какой задают на собеседованиях при поступлении в старшую школу, — сейчас мой разум наверняка просто опустел бы.

— У меня ничего нет. У меня даже нет ничего своего, ничего такого, о чём я мог бы с гордостью сказать: «Вот что делает Ватануки Амо тем, кто он есть»… Поэтому, когда Мамия‑сан была добра ко мне, я просто думал, что вы — хороший человек, который всего лишь жалеет меня.

— К‑как так можно…! — воскликнула Мамия.

— Даже если это так, это не имеет значения. Но даже такой, как я, не хочет постоянно брать и испытывает чувство вины. Так что если я могу быть полезен Мамии‑сан… я не обижусь, и Мамии‑сан совершенно не нужно извиняться.

Что ж… хотя мне показалось, что я сделал довольно длинный крюк, я наконец‑то разобрался в собственных чувствах.

Благодаря этому тревога Мамии‑сан тоже должна была развеяться…

(«Э?!»)

— …

Почему у неё такое мрачное выражение лица?! Ч‑что не так?!

Я сказал что‑то странное?.. Размышляя об этом, я мысленно вернулся к своим словам…

(«Д‑да я только что вывалил на неё невероятно удручающую историю!»)

Я так сосредоточился на том, чтобы отчаянно высказать свои мысли, что совсем не подумал, что Мамия почувствует, услышав столь мрачную тему. Я просто без умолку болтал о том, сколько всего потерял, — как она могла не забеспокоиться!

— П‑прости! Эм, пожалуйста, забудь всё странное, что я только что сказал… В любом случае, я очень благодарен тебе, Мамия. Если бы тебя не было тогда рядом, я наверняка до сих пор был бы в глубокой депрессии, может, даже заперся бы в своей комнате. Возможно, я бы отчаянно цеплялся за слова Карен о «дружбе с детства» и был вынужден смириться с её отношениями с Шибаки…

Хотя я криво улыбнулся, произнося это, всё могло сложиться именно так — и мне было не до смеха. Ведь даже с этой смертельной раной от предательства Карен у меня, вероятно, не осталось бы другого выбора, кроме как полагаться на неё.

— Используя наши отношения, чтобы продвинуться в расторжении помолвки… слово «использовать» звучит слишком холодно, но если так посмотреть, разве я не использовал тебя, Мамия, чтобы встать на ноги?

— Возможно… это правда, — ответила она.

— Поэтому я искренне благодарен тебе, Мамия. Хотя вчера я в тебе сомневался, даже если в будущем меня ждёт ужасное предательство, эти чувства не изменятся. Потому что факт того, что ты меня спасла, никуда не исчезнет.

Так я разобрался со своими мыслями насчёт вчерашнего подозрения. В тот момент я по‑настоящему почувствовал, что у меня нет таланта разбираться в людях… И всё же я хотел верить в Мамию до конца. Даже если в итоге меня действительно предадут… когда придёт этот момент, я смогу принять это спокойно.

— Ватануки‑кун… — Мамия опустила голову и крепко сжала кулаки.

Словно подыскивая слова или, возможно, колеблясь, она несколько раз открыла и закрыла рот…

— …!

В этот момент её телефон завибрировал.

— Алло, Онии‑чан? — похоже, звонил Такаюки‑сан.

Мамия отошла в сторону с извиняющимся видом, внимательно выслушала собеседника и несколько раз кивнула.

— Да, поняла. Тогда… фух. Прости, что внезапно ответила на звонок.

— Всё в порядке, всё в порядке. А главное, что он хотел?

— Он сказал, что раз уж мы идём в магазин, надо заодно купить для тебя нижнее бельё, вот и всё.

— А… мне это точно нужно.

— Ты можешь взять пижаму у Онии‑чана. И насчёт того, о чём я говорила раньше…

— Хе‑хе.

— Э? Почему ты вдруг смеёшься?!

Я неожиданно расхохотался, оставив Мамию в полном недоумении.

— Ах, ну, хотя это совершенно не связано с тем, о чём мы говорили…

— Если это не связано, мне ещё любопытнее!

— А‑а… нет… Я просто с самого начала думал, что то, как ты называешь Такаюки‑сана «Онии‑чан», звучит довольно мило, Мамия.

— М‑мило?! То есть… разве это не совершенно обычное обращение к брату?!

— Ну, ты так говоришь, но…

Судя по ауре Мамии, ей больше подошло бы более взрослое обращение — «Нии‑сан». «Онии‑чан» звучало чуть по‑детски… Вероятно, именно это создавало столь неожиданный контраст.

Мамия, покраснев, возразила мне — а я не мог сдержать громкого смеха.

По её словам, она звала брата так с самого детства, и внезапно менять это сейчас было бы неловко. Хотя причина была вполне веской… это всё равно оставалось милым.

— Эй, Ватануки‑кун, сколько ещё ты собираешься смеяться?!
— Аха‑ха, я не смеюсь, не смеюсь.
— И у тебя хватает наглости так говорить?!

Настроение полностью переменилось. Тяжёлая атмосфера, висевшая в воздухе раньше, рассеялась без следа, а то, что Мамия изначально собиралась сказать, так и осталось невысказанным… Но и так было неплохо.

В выражении лица Мамии проступило какое‑то тяжёлое, твёрдое намерение.

Хотя я совершенно не представлял, что она собиралась произнести, что бы это ни было — ещё не поздно будет выслушать, когда наступит день, когда Мамия сможет говорить об этом свободнее.

По крайней мере, не нужно было заставлять её говорить это в качестве платы за то, что я приоткрыл свои старые раны.

Я узнал о ней чуть больше: о её семье и о ситуации с родителями Шибаки.
Это казалось… взрослой темой, к которой я лично не мог найти никакого отношения. Но, возможно, именно поэтому…

Прямо сейчас мне было достаточно просто видеть, как Мамия улыбается — искренне и по‑детски, как и подобает её возрасту.
(«Хотя я и говорил что‑то вроде „У меня ничего нет“…»)

Просто глядя на её улыбку, я чувствовал, будто нашёл хоть немного смысла в том, что нахожусь здесь.