Учебная сессия

Префектуральная старшая школа Акига.

В этой школе, которая может похвастаться довольно высоким академическим уровнем в пределах префектуры, на каждый год обучения приходится по шесть классов.

Классы 1 и 2 — продвинутые, подготовительные к поступлению в колледж. Классы с 3 по 6 — обычные, туда же зачисляют учеников, принятых по спортивным рекомендациям.

Я учусь в 1‑3 классе, Карен — в том же классе. Кажется, я слышал, что Шибаки — в 6‑м. А Мамия, похоже, в классе 2 — в продвинутом.

(Продвинутый класс… Он кажется чем‑то очень далёким от нас…)

Хотя номера классов соседствуют, кабинеты 1‑го и 2‑го находятся на разных этажах — так что есть и физическое расстояние. По расписанию у продвинутых классов иногда бывает дополнительный урок в день, и они учатся каждую субботу (в обычных классах — лишь раз в месяц). Так что, хотя с начала учёбы прошёл уже примерно месяц, мы почти не пересекались.

Но поскольку мы в одном здании и это вроде бы не запрещено… на обеденном перерыве я решил тайком заглянуть в кабинет 2‑го класса.

Хотя Карен не стала бы сама заводить со мной разговор, сегодня мне почему‑то казалось, что она на меня смотрит. Возможно, это просто моя излишняя мнительность, но ещё одной причиной, почему мне было неуютно оставаться в собственном классе, стало это ощущение.

Ещё меня немного интересовало, какой Мамия обычно бывает на уроках… Если мы и дальше будем ходить на свидания, это может пригодиться, чтобы выбрать место для них.

(Ах, вот она.)

Делая вид, что просто прохожу мимо задней двери кабинета, я заглянул внутрь и сразу заметил Мамию. Она сидела у окна на самом последнем ряду и ела бенто — прямо как героиня манги.

Хотя это и продвинутый класс, сам кабинет внутри не выглядел как‑то иначе. Друзья болтали и смеялись, коротая время, — совершенно обычная картина… Однако Мамия была совсем одна.

Она не присоединялась ни к одной компании, просто молча ела свой бенто.

(Кстати… выглядит так, будто она в изоляции…)

Хоть ауру и нельзя увидеть буквально, вокруг неё определённо витала атмосфера, из‑за которой к ней было сложно подойти — и источником этой атмосферы была сама Мамия.

Даже просто поедая бенто, она держалась так изящно, что казалась красавицей, сошедшей с картины. Это создавало ощущение, будто её не стоит беспокоить.

На деле, хотя её одноклассники, похоже, хотели с ней заговорить и выглядели взволнованными, никто так и не решился. Может, кто‑то уже пытался с ней заговорить — и был безжалостно отвергнут… Но, как ни странно, эта версия казалась даже более реалистичной, чем если бы она ответила яркой улыбкой.

(Будь я на их месте, наверное, тоже не стал бы начинать разговор… Хотя теперь я знаю, что она неплохой человек, если бы мы не встретились так, как встретились…)

— Вам чем‑то помочь? Вам что‑то нужно от нашего класса?

— Э?

Из‑за того, что я слишком пристально смотрел, со мной в итоге заговорили!

— Н‑нет, ничего.

Я поспешно открестился и быстро ушёл.

Заметила ли меня Мамия? Нет, с её аурой почти полного равнодушия к внешнему миру она могла вообще ничего не заметить… Да, будем надеяться, что не заметила.

Что касается сбора подсказок для мест свиданий, поездка всё равно оказалась плодотворной. У Мамии немного друзей — раз она не общается с одноклассниками, даже банальные места могут показаться ей свежими… С другой стороны, есть вероятность, что она рассердится, потому что ей это абсолютно неинтересно.

Просто в то же время мне казалось, будто я увидел то, чего не должен был… Испытывая необъяснимое чувство неловкости и вины, я в душе поклялся больше никогда не подглядывать тайком.

◇

— Я уже выбрала место, куда мы сегодня пойдём. Следуй за мной.

— А, да.

Хотя мы только вчера ходили в раменную, приглашение последовало так быстро.

Согласившись встретиться перед круглосуточным магазином, мы отправились на третье свидание подряд.

Хотя можно было и немного увеличить перерывы между встречами, я вовсе не хотел отказываться — и причин для отказа у меня не было.

— Эм… можно спросить, куда мы идём сегодня?

— Сегодня… посмотрим. Я подумала, может, устроим учебную сессию.

— У‑учебную сессию? А… кстати, скоро же промежуточные экзамены, да?

— Ну, это одна из причин. Но если я собираюсь превзойти вчерашний рамен, я не могу ничего упускать, верно?

— Ничего упускать?

Результат того, чтобы ничего не упускать, — пригласить меня на учебную сессию… Как‑то это не слишком логично.

Может быть, для Мамии учёба — высший уровень развлечения?

Как и ожидалось от продвинутого класса. Хотя внешне они не отличаются от нас в обычных классах, это лишь видимость; может, все там на самом деле — учебные киборги вроде Мамии…!?

— Эй, ты снова думаешь о чём‑то нехорошем, да?

— Э… наверное, можно сказать, что это было внезапное озарение…

— Давай проясню: я вовсе не какой‑то книжный червь. Главное — это место, куда мы идём…

— Ах, Мамия!

Я поспешно схватил Мамию за руку, когда она надула щёки в явном протесте.

— Э, ч‑что…?!

— Светофор мигает, давай дождёмся следующего.

Как раз в этот момент сигнал пешеходного перехода, через который мы собирались перейти, начал мигать.

Хотя мы могли бы успеть, если бы побежали, машины уже стояли в ожидании — так что спешить не было нужды.

Хотя я поступил так из этих соображений… почему‑то Мамия прищурилась и выглядела слегка раздосадованной.

— Э? Ч‑что…?

— …Нет, ничего.

Сказав это, Мамия отвернулась — точнее, снова посмотрела вперёд.

— ……

(Чёрт, она замолчала… Почему?!)

По какой‑то причине мы погрузились в молчание, и даже после того, как загорелся зелёный и мы пошли дальше, разговор не возобновился.

— …Мы пришли.

В итоге молчание длилось почти десять минут, пока мы не добрались до места назначения.

Как бы это сказать… это был слегка загадочный отрезок времени. Хотя было немного неловко, у меня не возникало желания насильно завязать разговор, так что я просто рассеянно смотрел на спину Мамии, которая шла на полшага впереди меня. Её уши слегка покраснели, а температура тела, похоже, немного поднялась — что почему‑то бросилось мне в глаза.

— …Эй, Ватануки‑кун?

— Да, что такое?

— Не «что такое»… мы уже пришли, так что можешь отпустить меня теперь?

— Отпустить… Ах, прости!

Я поспешно отстранился от неё. Я совсем этого не осознавал.

Всё это время, с момента светофора, я бессознательно держал её за руку!

— Обычно ты отпускаешь без напоминаний, разве нет?

— Уф… мне нечем оправдаться… Я совершенно не заметил…!

— То, что ты не заметил, на самом деле делает всё ещё хуже, знаешь… Но я тоже пропустила момент, чтобы указать на это, так что отчасти виновата и я.

К моему удивлению, Мамия тут же оставила эту тему.

— Так каково твоё первое впечатление?

— Э? А, а‑а…

Я осознал, что это и есть место, куда она меня привела, — и переключился на ответ о здании перед нами.

Хотя я отвлекся на упрёк Мамии, моё первое впечатление было…

— Как‑то оно очень похоже на тебя, Мамия.

— …?

— А, я не в плохом смысле, просто… я могу представить, как ты приходишь в такое заведение. То есть, оно выглядит очень стильно.

— Звучит так, будто ты изо всех сил пытаешься оправдаться за то, что только что сказал.

— Нет! Просто я не особо разбираюсь в таких вещах, так что не могу подобрать красивые слова.

Здание отдавало чем‑то антикварным — это было то, что называют кафе в стиле старинного народного дома.

Оно выглядело настолько стильно и изысканно, что у меня точно не хватило бы смелости зайти сюда одному. Да и вообще я редко пью кофе…

— Ладно, неважно. Стоять тут и болтать — не лучшая идея, пойдём внутрь.

— Д‑да.

Я кивнул, ощущая лёгкое волнение.

На самом деле я никогда даже не был внутри одной из тех знаменитых сетевых кофеен возле станции. Кафе казались частью взрослого мира, и я всегда думал, что столкнусь с ними гораздо позже… хотя как место для свидания это, наверное, довольно стандартный вариант.

Колокольчик на двери звякнул: «динь‑динь».

В тот же момент хозяин заведения, стоявший за стойкой — пожилой джентльмен, выглядевший как хозяин дома, — улыбнулся.

— О, здравствуйте, Мамия.

— Здравствуйте, мастер. Второй этаж свободен?

— Ах, пожалуйста, занимайте ваше обычное место. Не торопитесь, наслаждайтесь.

Мастер и Мамия непринуждённо обменялись фразами. Похоже, она была постоянной клиенткой — её узнали по лицу и назвали по имени.

Я вежливо кивнул мастеру, чьи глаза на мгновение расширились при виде меня, а затем последовал за Мамией, которая уже направилась вверх по лестнице.

Если на первом этаже стояли обычные столики, то на втором было подготовлено несколько отдельных комнат. Мамия направилась в одну из них — самую дальнюю, с открытой дверью.

— Ого…

Хотя меня уже ошеломила антикварная атмосфера с момента входа, шагнув в отдельную комнату, я почувствовал, будто попал в другой мир.

Не только столы и стулья, но и пол, обои, различные мелкие украшения — от угла до угла комната была оформлена в едином стиле интерьера, создавая атмосферу высококлассную и стильную, но при этом гостеприимную.

Стол, освещение, кружевные занавески, пропускающие солнечный свет и скрывающие вид снаружи… в каждом уголке чувствовалась продуманность деталей.

— Ну как? Приятная атмосфера, правда?

— Да… как бы это сказать, она одновременно и тревожит, и расслабляет.

— Хе‑хе, думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду.

Глядя на мягкую, явно расслабленную улыбку Мамии, я подумал, что, привыкнув к этому месту, оно, вероятно, станет таким же комфортным, как рай.

Как, например, «лесные купания»: я слышал, что они оказывают расслабляющий эффект, но пока ты ещё не привык к лесу, ощущение несоответствия берёт верх, и ты просто немного волнуешься… что‑то вроде этого? Хотя я и сам толком не понимаю.

— Это заведение принадлежит знакомому моего отца.

— А, тому хозяину, что был внизу?

— Да. Вся атмосфера кафе и то, что здесь специально подготовили отдельные комнаты, — всё это сделано в соответствии с личными принципами мастера.

— А‑а, понятно…

Хотя мне было интересно многое, было бы плохо, если бы я что‑то задел и сломал… поэтому я сначала сел на стул. За четырёхместным столом Мамия села напротив меня и открыла лежащее там меню.

— Я возьму фирменный микс, как обычно.

— Тогда я возьму… Уф, это так д‑дорого!

Я чуть не выкрикнул это вслух и поспешно прикрыл рот рукой.

Самый дешёвый пункт — фирменный микс, о которой она упомянула, — стоил больше, чем вчерашняя миска рамена! За эти деньги можно было заказать особый рамен с кучей дополнительных топпингов, взять большую порцию — и ещё получить сдачу. И это всего лишь чашка кофе?!

(Р‑работать в кафе, видимо, непросто…)

— Что случилось? А, может, ты не взял денег? В таком случае я могу угостить тебя сегодня.

— Н‑нет! Всё в порядке!

По правде говоря, было тяжело. Чашка кофе за четырёхзначную сумму — не то, что легко позволить себе из кошелька обычного старшеклассника.

Однако, поскольку я мог собрать нужную сумму из того, что было в кошельке, я не мог просто отказаться платить.

— Тогда я тоже возьму фирменный микс…

Кофе горький, так что я не особо его люблю. Но в итоге это был самый дешёвый вариант.

Несмотря на ретро‑внешний вид, заказ оформлялся через планшет. Ну, наверное, было бы неудобно постоянно подниматься с первого этажа, чтобы принимать заказы или передавать сообщения…

— Ты часто сюда приходишь, Мамия?

— Не так часто. На карманные деньги ученицы средней школы такое заведение нечасто посетишь. Наверное, раз в месяц, скажем так.

Думаю, раз в месяц — вполне достаточно.

На карманные деньги старшеклассника приходить сюда даже несколько раз в год кажется тяжёлым… чашка кофе за четырёхзначную сумму…

— Перед экзаменами или когда хочу сосредоточиться на учёбе, я снимаю эту комнату. Это не дом и не школа; здесь успокаиваешься, но остаёшься в тонусе… Здесь действительно можно сконцентрироваться.

— Хм… на самом деле, я, кажется, немного понимаю. Нельзя толком взяться за учёбу, если слишком напряжён или слишком расслаблен.

— Тебе тоже стоит сюда приходить почаще, Ватануки‑кун.

— Э‑э… я подумаю.

Поддразнивающая улыбка. Чёрт, она поняла, что я храбрился…

Пока мы разговаривали, вскоре принесли кофе и сопровождающие сконы.

Их не несли на подносе, а везли на тележке — как обслуживание номеров, которое часто показывают в фильмах. Я невольно выпрямился.

— Что ж, начнём учебную сессию.

— Х‑хорошо.

Я был полностью подавлен. Изящная атмосфера, дорогой кофе…

Что касается дресс‑кода, школьная форма считается официальной одеждой для старшеклассника, так что, возможно, всё в порядке, но я всё равно чувствовал себя немного не на своём месте.

И причина была не только в заведении… но и в Мамии, сидевшей прямо передо мной.

— Ммм… — сделав глоток кофе, она тихо вздохнула; она выглядела как само воплощение элегантности.

Конечно, она не была ошеломлена атмосферой, как я. Напротив, она владела ею, превращая её в своего рода усиление, подчёркивающее её присутствие.

Солнечный свет, струящийся через окно, аромат кофе, старомодный, но изысканный дизайн интерьера — всё это стало материалом, дополняющим её, и я мог лишь глупо заворожённо смотреть.

— …Что случилось? Может, ты не взял учебные материалы?

— А, нет! Я их взял! И как раз вовремя: нам задали английское упражнение, которое выглядит очень сложным…

Под её напором я поспешно разложил учебник и тетрадь.

Вместе с напряжением пришло необъяснимое чувство стыда. Казалось, я осознаю свою неуместность — или, скорее, насколько я несопоставим с кем‑то вроде Мамии.

Даже глядя на английское упражнение, часть моего сознания всё ещё была направлена на Мамию. Так же остро ощущая её присутствие, я задавался вопросом: если она смотрит на меня, что она обо мне думает?

— Разочаруется ли она во мне… или что‑то в этом роде?

— Ватануки‑кун.

— А? Д‑да, что такое?

Она внезапно окликнула меня, нахмурив брови и пронзив острым взглядом.

Под этим взглядом, будто видящим насквозь, всё моё тело напряглось.

Между нами повисла короткая пауза. Что именно она хотела сказать, раз позвала меня… Я почувствовал, как на спине выступил лёгкий пот.

— Может… тебе скучно?

— Э?

Моё сердце ёкнуло. Фраза была неожиданной — и в каком‑то смысле это было последнее, что я хотел бы услышать.

Неужели я невольно сделал такое лицо? Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

Я точно не считал это скучным — совсем нет.

Но в то же время я и не думал ни о чём таком, что мог бы честно признаться…

— Так я и думала, — она глубоко вздохнула, словно сдаваясь.

От одного этого движения мне почти стало трудно дышать.

Это недоразумение. Если я и сделал такое выражение лица, вина не Мамии. Виноват только я. И хотя нужно развеять это недоразумение, я не могу правильно подобрать слова.

Мамия ни в чём не виновата. Виноват я — потому что я скучный человек…

— Как я и думала, учебная сессия вовсе не считается свиданием, да?!

— …Э?

— У меня было смутное предчувствие, что так и будет! Кто вообще ходит на учебную сессию ради… аргх! Но я не смогла придумать других идей!

— Э, эм, Мамия? Что с тобой вдруг…?

Столкнувшись с Мамией, которая внезапно вскрикнула и закрыла лицо обеими руками, я лишь растерялся, одновременно отбросив тяжёлые мысли, которые до этого гложили меня.

— Что значит «не смогла придумать других идей»? Что это вообще значит?

— Это был предлог, чтобы пригласить тебя куда‑нибудь! Раз уж ты познакомил меня с таким потрясающим раменным, я хотела отплатить тебе чем‑то взамен! Хотя я и подумала про это кафе, но не могла найти хорошего повода… Не могла же я просто так привести тебя сюда без причины!..

Мамия топнула ногой, переминаясь на месте.

Увидев такое поведение — настолько далёкое от её обычной элегантности, — я на мгновение остолбенел…

— Пфф.

Я не смог сдержать смех.

— Э?! Т‑ты смеёшься?! Ты считаешь меня смешной, да?!

— Н‑нет, вовсе нет! Просто… я удивлён, насколько у тебя не было плана.

— …Я совсем не понимаю, о чём ты.

— Ах, прости! Ну, проще говоря… я, кажется, просто почувствовал облегчение.

— …? Прости, я всё ещё ничего не понимаю.

— Думаю, и не поймёшь.

Причина, по которой я почувствовал облегчение, заключалась в том, что осознал: барьер «элегантности», который я вокруг неё возвёл, был всего лишь фантазией, рождённой моими собственными ожиданиями.

Мамия — удивительный человек. Это точно… но я всегда считал её кем‑то вроде супергероя.

Она помогла мне подняться, когда я был убит горем из‑за измены, помогла снова встать на ноги. Она даже была готова посвятить своё время тому, чтобы залечить мои раны с помощью фальшивого романа. Когда я ломал голову и смог придумать для свидания только рамен, она с радостью согласилась и даже подняла настроение.

Я всегда думал, что это она ведёт меня — парня, у которого ничего нет и который потерял путь, уверенно ведёт вперёд…

Но это было не так.

Она не шла впереди меня.

— Раньше я думал, что ты словно сверхчеловек, способный безупречно справиться с чем угодно, Мамия.

— Что это значит, сарказм? У меня почти не было настоящих свиданий. В плане романтического опыта ты, скорее, более опытен…

На мои бестактные слова Мамия отвернулась, словно дуясь.

Однако благодаря этому я заметил сквозь пряди её волос, что уши у неё стали ярко‑красными.

— Тебе не нужен был никакой предлог. Ты могла просто сказать: «Я знаю заведение, где делают вкусный кофе, пойдём».

— Уф… но разве это не будет скучно?

— Не будет. Потому что там будешь ты, Мамия.

— А?..

— А, нет! Я не в том смысле!

Даже я удивился, насколько естественно сорвалась с губ эта наивная фраза!

Моё лицо мгновенно вспыхнуло. Хотя я не лгал, произнеся это так, я боялся вызвать какое‑то странное недоразумение…

— Эм, я имею в виду… я не думаю, что свидания — это что‑то, что нужно делать из чувства долга или прилагать к этому огромные усилия. Думаю, просто быть вместе — уже достаточно, чтобы назвать это свиданием.

— Вот как…

— Хотя, наверное, не мне тут важничать.

Мамия, должно быть, хотела сделать это свидание значимым.

Она не просто хотела познакомить меня с кафе — она хотела, чтобы я почувствовал: время, проведённое вместе, ценно.

Вероятно, это ещё и потому, что вчерашний рамен стал для Мамии огромным событием — первым в её жизни.

Желание сделать другого человека счастливым и ради этого перебрать все возможные идеи… Вчерашний я, должно быть, был так же бледен от тревоги.

Я совсем не видел своей ситуации, но, увидев её на лице другого человека, всё стало предельно ясно.

Какое пустяковое, но трогательное беспокойство… честно говоря.

— Но ты ведь тогда точно удивилась, да? Когда увидела цены в меню. В душе я хватался за голову и думал: «О нет».

— Э, я думала, ты просто обычно подшучиваешь надо мной… ведь ты тогда улыбалась.

— Да как я могла?! Ну, я кое‑как выдавила улыбку…

Глядя, как плечи Мамии поникли от уныния, я всё равно не мог не найти это забавным.

Потому что теперь я полностью понял: она тоже совершенно теряется в этом.

— В конце концов, тебе не нужно было так напрягаться, чтобы пригласить меня.

— Если бы я отложила это, мне казалось, что сами эти отношения просто естественным образом сойдут на нет.

— Ну…

Я не мог этого отрицать.

Для меня Мамия была товарищем, несущим такие же шрамы, но ещё больше — человеком, перед которым я чувствовал вину: ведь я заставлял её проводить со мной время и выслушивать мои жалобы.

Занимать её время, полностью полагаться на её доброту… я совсем не чувствовал, что помогаю ей.

Так что, если бы она отпустила ситуацию, мы бы точно просто отдалились друг от друга.

Если бы она не взяла инициативу в свои руки и не пригласила меня, я мог бы попытаться протянуть руку, потому что не хотел, чтобы связь оборвалась… Нет, скорее всего, я бы просто остался в том же состоянии, что и раньше: впал в уныние в одиночестве, свернулся калачиком и переживал, не разочаровал ли я её.

«Меня пригласили, значит, я должна отплатить» — именно из‑за такой веской причины мы и можем поддерживать нашу связь.

Если Мамия чувствовала что‑то похожее… в конце концов, она тоже была ранена.

Несение боли в одиночку мучительно, и не с кем поговорить, но всё равно нужен кто‑то, на кого можно опереться.

Мамия для меня — и я для Мамии.

Та, казалось бы, хрупкая связь, которую я считал всего лишь односторонней зависимостью, на деле оказалась соединением, возникшим потому, что мы оба протянули друг другу руки.

— Всё в порядке, — подумав об этом, я произнёс слова без малейших колебаний.

— Э?

— Возможно, когда‑нибудь наступит момент, когда она разорвётся. Но когда эти отношения действительно закончатся… вероятно, это случится лишь тогда, когда ты возненавидишь меня и прямо заявишь, что мы разрываем связи, Мамия.

Такой неопределённый, естественный уход — когда отступаешь сам, думая: «Может, я становлюсь обузой», — используешь заботу как предлог, чтобы сбежать.

Давай обойдём стороной тот вариант конца, когда я сам прихожу к какому‑то выводу.

Нить, связывающая нас, кажется невероятно ненадёжной.

В конце концов, у нас обоих только что оборвались куда более прочные связи — с возлюбленными и женихами.

Двое неудачников, зализывающих раны друг друга, отношения, строго ограниченные периодом исцеления.

Кто бы из нас ни восстановился первым, второй, скорее всего, добровольно отступит. Потому что ни у меня, ни у Мамии нет достаточно толстой кожи, чтобы заставить всё продолжаться.

Если бы у нас была такая толстая кожа… возможно, вообще не было бы нужды зализывать раны друг друга.

— Ты необходима мне, Мамия. Так что… я решил: я не уйду сам!

Да, верно, она необходима.

Безответная любовь, которую я хранил с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы это понимать. Потеряв её, я погрузился в отчаяние… а потом встретил товарища. Единственного партнёра в целом мире.

Отношения, которые, как мне казалось, никогда не исчезнут, рассыпались так легко — в одно мгновение.

Именно потому, что я это знаю, именно потому, что уже это понял, я должен собственной волей отчаянно защищать эту связь.

Если я этого не сделаю, эта нить, куда более тонкая, чем предыдущая, точно не выдержит.

— …!

Мамия ахнула, её глаза расширились и округлились.

Даже дрожь её зрачков была отчётливо видна. Хотя я не знал, что она чувствовала или о чём думала в глубине души в этот момент… разобраться в этом можно будет и потом, после того, как я защищу нашу связь.

…Или что‑то вроде того.

— Хотя произносить это вслух немного неловко, — смутившись из‑за своего внезапного порыва, я попытался обратить всё в шутку.

Оглядываясь назад, вспоминая свой круг общения, я почти никогда не имел опыта построения дружеских отношений с девушкой из своего класса — вот такого.

Карен всегда была рядом со мной, а у Карен довольно ревнивый характер… хотя теперь я даже не знаю, была ли та ревность настоящей.

Так что я всегда избегал слишком активного общения с девушками из класса. Помимо этого, у меня были только семья… ах, хотя у меня есть опыт того, как со мной обращались словно с игрушкой друзья старшей сестры.

В любом случае, я не знаю правильного способа общаться и взаимодействовать с девушками. Боюсь, что если просто неуклюже и односторонне выскажу свои чувства, она может счесть меня странным.

— Хе‑хе, — она улыбнулась мне.

— Если бы ты сказал это чуть прямее, было бы круче, разве нет?

— Уф, прости…

— Но я рада. Что ты смог это правильно сказать.

Мамия улыбнулась, выглядя немного смущённой.

— Понимаешь, я не очень хорошо умею общаться с людьми. У меня и своих дел хватает, так что я не особо понимаю чувства других… и у меня тоже нет настоящих друзей. Так что я всё время волновалась, не зная, что ты обо мне думаешь, боялась, что слова вроде «договора» — это лишь мои собственные фантазии…

Я вспомнил её во время обеденного перерыва.

Её одинокая фигура казалась отстранённой, создавая впечатление, будто ей совсем всё равно, что она одна… но теперь мне подумалось, что, возможно, она просто храбрилась.

Хотя ей было одиноко, если бы она совершила какой‑нибудь неловкий поступок и в итоге ранила другого человека — именно эта доброта заставляла её выбирать изоляцию и держаться за неё.

Пока она не встретила меня, своего товарища.

— Странно, правда? Если это ты, мне кажется, я могу поверить. Может, я просто хочу верить… Но я хочу попробовать поверить. Хочу заставить себя почувствовать, что доверять кому‑то — это не отказ и не остановка размышлений, а нечто само собой разумеющееся.

— Да…

— Так что я обещаю тебе. Я тоже не отпущу твою руку сама. Раз ты сказал, что не оставишь меня… этот договор вечен, правда?

Мамия встала, подошла ко мне и протянула руку.

Тонкая, мягкая рука.

Она обладала красотой, словно созданной из стекла, хрупкостью, которая, казалось, сломается, если обращаться с ней хоть чуть‑чуть грубее… и она слегка дрожала.

Я осторожно, как можно бережнее, взял руку этой обычной девушки, чтобы не сломать её.

Будет ли странно сказать «спасибо»? Сказать «пожалуйста, заботься обо мне» теперь казалось уже слишком поздно.

«Я люблю тебя»… произнести это в рамках фальшивых романтических отношений было бы просто чередой лжи.

Слова крутились и вертелись в моей голове… а затем я нашёл ту единственную фразу, которую хотел передать ей сейчас максимально искренне:

— Я докажу, что ты была права, Мамия.

Сделав немного странный крюк, расстояние между нами чуть‑чуть сократилось. Таким вышло наше послеучебное время.

В итоге мы почти не занимались. Мы решили, что я заберу домой довольно трудоёмкое задание по переводу с японского на английский, хотя Мамия пообещала помочь мне по телефону примерно в то время, когда я закончу принимать ванну.

Чашка кофе стоила четырёхзначную сумму в иенах — слишком дорого для старшеклассника, но награда оказалась настолько огромной, что мне даже захотелось заплатить и за её кофе тоже.

Совершенно не переживая из‑за полегчавшего кошелька, я попрощался с Мамией с лёгким, парящим чувством — так что совершенно не ожидал этого:

— Аккун?

Эта сцена прощания на самом деле была кем‑то замечена.