Незнакомое лицо

— Доброе утро, Аккун.

— …Э?

Как только я открыл дверь, она уже стояла там с улыбкой на лице.

Словно встречала меня.

Словно… с самого начала ничего и не происходило.

Пятница. Для учеников это означает конец недели.

Голова старшеклассника полна мыслей о том, как провести два дня каникул, начинающихся завтра. Конечно, есть и те, кто, как и ученики продвинутого класса, к которому принадлежит Мамия, по привычке ходят в школу и по субботам.

Для меня эта неделя выдалась бурной. Произошло худшее из возможного, я встретил незаменимого товарища и заключил договор, о котором раньше и помыслить не мог.

Неделя вышла сумбурной — такой, что полностью переписала мою прежнюю жизнь. И всё же вчера мне наконец удалось хоть немного нормально выспаться. Хотя у меня нет планов на выходные, я должен провести их хоть чуть‑чуть спокойнее… По крайней мере, так должно было быть.

— Ч‑что…

— А, я тебя напугала? Думаю, это понятно. Ты прав. В конце концов, Аккун, обычно это ты за мной заходил.

— Я не об этом… Почему…

— В этом нет ничего странного, правда? Раньше мы всегда вместе ходили в школу.

Она — Карен — склонила голову в искреннем недоумении.

Ах, всё действительно точно так, как я всегда видел: невероятно милая улыбка, пробуждающая во мне желание её оберегать.

Каждый раз, когда я видел эту улыбку, сердце замирало — но сейчас к этому прибавилась острая боль, совсем не похожая на прежнюю.

Даже после всего, что произошло… при виде этой ничуть не померкшей улыбки по спине пробежал холодок.

— Я же говорил тебе, разве нет? Давай больше не будем ходить в школу вместе.

— Да. А я сказала, что подожду, пока ты успокоишься, Аккун.

— Тогда почему ты всё ещё…

— Потому что я видела, понимаешь. Ты шёл и улыбался, Аккун. Вот я и подумала~ может, ты уже успокоился♪

Карен произнесла это так, словно в мире не было ничего естественнее. Казалось, она совсем не чувствует вины.

— Вчера после школы ты был с какой‑то девушкой, да? Я случайно это увидела.

Она всё ещё улыбалась, но тон чуть понизился… и этого хватило, чтобы воздух вокруг словно заледенел. Так она обычно вела себя, когда злилась.

— Уф…!

— Почему у тебя такое лицо? Ты выглядишь так, будто думаешь: «О чёрт».

Почему? Даже я сам не понимал.

Просто я не хотел, чтобы она знала о Мамии. Я чувствовал: об этом она знать ни в коем случае не должна.

Хотя до сих пор я никогда ничего не скрывал от Карен…

— Аккун, ты никогда раньше ничего от меня не скрывал.

Карен, как всегда, сразу увидела мои мысли насквозь — нет, увидела насквозь мой характер — и надула губы в недовольстве.

— Уф! Т‑ты ведь тоже что‑то от меня скрывала, разве нет?!

— Ты про Соичи? Но это не было каким‑то скрыванием, это преувеличение.

Преувеличение?..

Глядя на бесстыдную улыбку Карен, такую типичную для неё, я на мгновение потерял ход мыслей.

Только что — нет, с самого начала — я совершенно не понимал, о чём говорит Карен.

— Я собиралась рассказать тебе как следует, Аккун. Про Соичи.

— А?..

— Понимаешь, мы с Соичи познакомились сразу после того, как пошли в школу.

С этими словами Карен важно начала рассказывать и двинулась вперёд, словно ведя меня за собой.

Я не говорил, что пойду с ней. Я ещё не был морально готов встретиться с Карен лицом к лицу.

Я совершенно не хотел слышать и про Шибаки… По крайней мере, так должно было быть, но ноги сами собой двинулись следом за ней.

— Он вдруг подошёл с другой стороны и заговорил со мной. Говорил, что я милая и всё такое… Но такое и раньше случалось, правда?

«…Хотелось бы, чтобы ты не сводила всё обратно ко мне».

Это правда, Карен невероятно популярна. Трудно сказать, всерьёз это или нет, но её несколько раз приглашали в агентства по подбору талантов.

Вот только раздражало меня не то, что Карен, рассказывая это, похоже, вовсе не была против… Зная, чем всё закончилось, такое отношение не казалось странным.

Меня беспокоило другое — поведение Шибаки. Разговаривать с ней, потому что она милая? Хотя у него уже была Мамия.

— Соичи такой крупный, да? Совсем не такой, как ты, Аккун. Сначала я даже подумала, что он старшеклассник… Но на самом деле он не такой страшный, как кажется. Сказать бы, что он довольно неопытен, или что эта его черта даже немного мила?

Карен весело хихикнула.

Тема романтики явно доставляла собеседнице огромное удовольствие. Хотя я совершенно не мог понять, как у неё хватает наглости говорить об этом со мной.

— И тогда, пока мы разговаривали, он признался мне в чувствах. Конечно, в то время я встречалась с тобой, Аккун, и я думала отказать ему… Но ты же мой друг детства, правда, Аккун? И я подумала: если уж мне встречаться с кем‑то, может, лучше выбрать Соичи.

— А?..

Мои ноги, до этого шагавшие сами собой, остановились.

Дрожь, головокружение — если я хоть немного расслаблюсь, то рухну прямо здесь.

Единственное, что спасало, — слова Карен были настолько абсурдными, что у меня даже не оставалось сил разозлиться.

— Может, ты думаешь, что я считаю Соичи важнее тебя, Аккун? А‑ха‑ха, нет, вовсе не так.

— Н‑нет… Но ты ведь выбрала того парня, Карен…

— Дело не в выборе кого‑то. Ведь даже если мы не влюблены, мы всегда можем быть вместе как друзья детства, правда, Аккун? А с Соичи, если бы я отвергла его признание, мы, наверное, больше не общались бы — и мне показалось, что будет жаль, если всё закончится так, после того как мы наконец встретились.

— Т‑то есть из‑за этого ты вступила с ним в… такие отношения?

— Да. Хотя я удивилась, когда он вдруг поцеловал меня и повалил на землю… но меня не принуждали, так что можешь не волноваться, хорошо?

Я думал, что Карен мне изменила. Думал, что она обманула меня и сошлась с другим мужчиной…

Но это было не так.

По сравнению с чем‑то столь простым произошло нечто куда более… непостижимое.

— Карен… как ты видишь меня?

— Что значит «как»?

— Ну, нравишься ты мне или нет, или что‑то в этом роде.

— О чём ты? Конечно, я люблю тебя больше всех. Ведь ты всегда такой добрый, Аккун, всегда ставишь меня на первое место, и ты мой друг детства, который был со мной всегда.

— …Понимаю.

Доброта, ставить Карен на первое место — это то, что я сам хотел делать и всегда старался воплощать в жизнь.

Однако, услышав эти слова из её уст, я осознал, насколько велика разница в наших ощущениях.

Карен приняла мои чувства — и затем по собственной воле отдала своё тело ему.

Я тоже мужчина. И хотя это не всё, что имеет значение, да, у меня были мысли о том, чтобы сделать это.

Когда я признался Карен и она меня приняла, как я мог не представлять себе этого?

Однажды, в идеальный момент, поцеловать её, а дальше… подобные мысли.

— Делая это с Шибаки‑куном, ты совсем не испытывала сопротивления?

Чувство неполноценности заставило меня задать этот вопрос — хотя его задавание ничего бы не изменило.

— Я почти не чувствовала сопротивления. Хотя было немного неловко, Соичи был очень счастлив. Сначала мне тоже было немного больно, но потом стало приятно♪

Это яркое описание её первого опыта подтачивало мои силы. Но главный удар был не в содержании рассказа.

С какими чувствами я признавался Карен? Как я был счастлив, когда она приняла меня? Какое время я хотел провести с Карен?

Я осознал, что Карен не уловила ни капли всего этого.

Ведь даже произнося такие слова, улыбка Карен ничуть не менялась. Это была улыбка «друга детства», в которого я влюбился.

— Даже если ты случайно это увидел, Аккун… я ведь собиралась всё тебе как следует объяснить, знаешь?

— …Тогда ты хоть думала о том, как я отреагирую?

— Э? Думать об этом… а зачем?

«Потому что я приму всё, лишь бы это касалось Карен» — этот невинный взгляд вонзился в моё сердце.

— Как это может быть не нужно… потому что!..

— О, точно! Аккун, а ты знал?

Мой протест был легко заглушён.

До сих пор я всегда был для Карен тем, кто во всём соглашается. Стремясь привлечь её внимание, желая, чтобы она меня любила, боясь конфликта — даже если такой человек попытается сопротивляться, это до неё не дойдёт. Абсолютно не дойдёт.

— Я слышала, Соичи тоже играет в теннис. Он сказал, что самый сильный среди своих сверстников!

— Уф…

Карен рассказывала о достижениях Шибаки, словно хвастаясь.

Тот факт, что девушка, которую я когда‑то любил, увлечена другим мужчиной. И сведения о человеке по имени Соичи Шибаки.

Ни то ни другое я сейчас вынести не мог.

Потому что Шибаки… этот парень…

— Соичи сказал, что он много знает о травмах. Так что, если ты получишь помощь Соичи, Аккун, ты сможешь снова…

— Хватит!!

Не в силах больше слушать, я взревел изо всех сил — горло пульсировало от боли.

Возможно, поражённая громкостью голоса, Карен замерла и посмотрела на меня потрясённым взглядом.

— Эти слова… я больше не хочу их слышать…

Я крепко сжал ткань брюк. Мир странно кружился перед глазами, руки дрожали… Если я хоть чуть ослаблю хватку, колени, кажется, подогнутся.

— Аккун? Но…

— Я… я действительно когда‑то тебя любил, Карен.

— Э? Конечно, я тоже…

— Нет. Мои чувства и твои — совершенно разные… точно, с самого начала.

Я всегда был рядом с Карен. Она мне нравилась. Я думал, что она важнее семьи и что понимаю её лучше всех… Я так думал.

— Я… если бы я испытывал те же чувства, что и ты, Карен, я бы точно не стал признаваться в тот день, на выпускном в средней школе. Я не хотел просто оставаться другом детства, который вырос вместе с тобой; я хотел быть твоим возлюбленным.

Какой смысл говорить всё это сейчас?

В конце концов, на какую Карен я вообще смотрел всё это время? Карен всегда улыбалась и полагалась на меня… Нет, это нельзя описать такими простыми словами.

Мне нравилось быть с ней. Одно лишь её присутствие делало меня счастливым.

Но…

— Это всё лишь мои собственные произвольные ощущения, которые я напридумывал себе сам.

Даже сейчас её улыбка не изменилась. Она точно такая же, как в моих воспоминаниях.

Её мягкий голос, эта милая атмосфера, вызывающая желание её защитить… И всё же причина, по которой я начал сомневаться, что передо мной тот же человек, заключалась в том, что только сейчас я наконец понял: я совсем её не знал.

— Эм… Я была очень счастлива, когда ты признался мне, Аккун. Но…

— Да, я знаю.

Для Карен я уже занимал место друга детства. Поэтому место возлюбленного досталось Шибаки. Это чувство я всё равно никак не могу понять.

Чем дольше мы говорим, тем меньше я понимаю Карен, а чем больше изливаю свои чувства, тем сильнее нарастает пустота внутри.

Хватит… Я больше не могу.

— Я понимаю… Карен. Давай расстанемся.

Превозмогая головную боль и подступающую тошноту, грозящие сломить меня, я с трудом выдавил эти слова.

Возможно, с самого начала наши отношения нельзя было назвать «встречанием». Но позволить этим чувствам угаснуть естественным образом, сделать вид, будто их никогда и не было, — это сделало бы того меня, который в тот день плакал от радости после признания, слишком жалким.

— А? Ммм… Да, верно. В конце концов, я встречаюсь с Соичи.

Словно говоря: «Ты поднимаешь этот вопрос только сейчас?», Карен невозмутимо кивнула. В этом не было ни сожаления, ни жалости, ни насмешки.

Моя первая любовь, взращиваемая более десяти лет и, как мне казалось, наконец расцветшая, вот так бесповоротно закончилась. С того дня, как я увидел ту сцену, и до сегодняшнего дня я уже знал, что эти отношения разрушены… Но произнести вслух их конец своими устами оказалось так же больно, как и в тот раз.

Боль была настолько сильной, что я больше не мог находиться с ней в одном пространстве.

— Извини… Сегодня я плохо себя чувствую, поэтому возьму выходной в школе. Иди без меня.

— А? С тобой всё в порядке? Хочешь, я останусь и позабочусь о тебе?

— …Пощади меня.

Эта нечаянная вспышка моих истинных чувств, смешанная с головной болью, похоже, не дошла до Карен в полной мере.

Она лишь склонила голову в замешательстве… Однако, возможно, она что‑то всё‑таки поняла: хоть и выглядела обеспокоенной, но не стала настойчиво ко мне подходить.

— Тогда я пойду.

— Ах… Аккун! Насчет вчерашнего: я хотела спросить, кто та девушка и что вы делали вместе…

А, понятно. Так вот почему Карен специально ждала меня сегодня у дома.

Но…

— У меня нет причин рассказывать тебе об этом, Карен.

Желая поскорее закончить разговор, я ответил коротко. Только после того, как произнёс эти слова, я осознал, насколько они были безэмоциональными и холодными.

Карен, вероятно, тоже не ожидала, что я так ей откажу. Она застыла с приоткрытым ртом, совершенно растерянная.

— …Тогда увидимся.

Повернувшись к ней спиной, я пошёл обратно той же дорогой, какой пришёл.

Я вовсе не чувствовал, будто каким‑то образом ей отомстил.

Я просто не хотел рассказывать Карен о Мамии. Хотя чёткой причины не было… Даже если бы я захотел об этом подумать, головная боль усиливалась, и я не мог ни на чём сосредоточиться.

— Ах, мне правда кажется, что я заболеваю…

Чувствуя, как сознание меркнет, с трудом передвигая нетвёрдые ноги, я кое‑как добрался до дома.

◇

Говорят, болезни берут начало в душе, но вид у меня, когда я вернулся домой, должно быть, был совсем ужасный.

Даже мама, которая обычно никогда не позволяет мне пропускать школу, отпустила меня отдыхать без единого слова упрёка. Хотя появившаяся из ниоткуда небольшая температура, вероятно, сыграла свою роль.

Конечно, я получил соответствующий — нет, даже куда более серьёзный — урон. Сердце бешено колотилось, что было куда хуже простой невысокой температуры; неприятный пот то и дело выступал на коже; голова мучительно пульсировала. Всё было просто ужасно.

Я рухнул на кровать, ожидая, пока утихнет сердцебиение.

— Карен…

По мере того как головная боль и тошнота постепенно отступали, я неизбежно вспоминал тот разговор.

Дело было не в том, что, успокоившись, стало легче принять случившееся; наоборот, чем спокойнее я становился, тем сильнее во мне нарастало чувство, граничащее с чистым ужасом.

Я думал, что Карен меня предала — обманула, изменила мне.

Но у Карен точно не было намерения меня обманывать. Я не ощущал в ней ни злобы, ни вины. Она действительно была точно такой же, как всегда.

Как будто это я с самого начала всё неправильно понял… Нет, скорее всего, я действительно ошибся. Я совершенно не понимал, что за человек Карен на самом деле, и просто эгоистично увлёкся и влюбился в неё.

Хотя я считал её самым важным человеком в мире, тем, кто лучше всех меня понимает…

— Ах…

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Мамии:

«Ты свободен во время обеденного перерыва?»

Сухое текстовое сообщение без эмодзи, сугубо деловое содержание.

Совершенно в её стиле…

— …Но я понятия не имею, какое выражение у неё сейчас на лице по ту сторону экрана…

Внезапно такая злая мысль промелькнула у меня в голове.

Мамия — товарищ. Такой же неудачник, несущий те же раны. Ещё вчера я подтвердил это и поклялся ей доверять… И всё же эта мысль всплыла, несмотря ни на что.

Действительно ли Мамия, которую я, как мне кажется, знаю, и настоящая Мамия — один и тот же человек?

Может… Мамия тоже меня обманывает?

Если уж на то пошло, я даже не знаю наверняка, действительно ли она невеста Шибаки. Она просто сама так сказала.

Может, никакого жениха вообще нет… Нет, вернее, может, она на стороне Шибаки или Карен и приближается ко мне как шпион, чтобы они втроём потом надо мной посмеялись…

— ! Нет, нет, нет, это просто злые домыслы. У Мамии‑сан нет причин так поступать!

Даже если предположить, что Шибаки — который вступил в такие отношения с Карен — считает меня бельмом на глазу и подговорил Мамию‑сан меня мучить… Даже если представить себе такой худший сценарий, до этого у нас с ней не было никакого общения. Это просто слишком окольный путь. Наверняка существовали куда более эффективные способы.

И самое главное…

— Так что я обещаю тебе. Я тоже не отпущу твою руку сама. Раз ты сказал, что не оставишь меня… этот договор вечен, правда?

Я не хотел сомневаться в словах Мамии‑сан.

Моя способность разбираться в людях уже полностью подорвана. Я был настолько слеп к тому, какой на самом деле была Карен… И всё же я всё ещё…

— …Я… мне нужно что‑то ответить.

Спутанными мыслями я насильно задействовал рассудок, пытаясь это скрыть.

Прошло немного времени. Она уже знала, что я прочитал сообщение — благодаря функции подтверждения прочтения в приложении. Если я затяну с ответом слишком надолго, это может её расстроить.

— Извини, сегодня я взял выходной в школе.

Чтобы выдавить из себя эту безобидную фразу, мне понадобилось почти пять минут.

Однако, едва я с облегчением вздохнул, решив, что удалось сгладить ситуацию, телефон снова завибрировал.

— С тобой всё в порядке? Вчера ты не выглядел больным.

Точно, сейчас как раз обеденный перерыв. Раз она может смотреть в телефон, то, если я отправлю сообщение, получу ответ сразу… Уф!..

— Со мной всё хорошо, не волнуйся.

— …Не слишком ли холодно получилось?

Я тут же об этом подумал, но сообщение уже было отправлено.

Ничего не поделаешь. Чтобы загладить впечатление, я как раз искал подходящий стикер, чтобы отправить и всё уладить, — но не успел: она позвонила мне… Э‑э, звонок?!

— Ч‑что?! Но… я должен ответить…

Если я не отвечу на этот звонок, будет очевидно, что я намеренно её игнорирую.

Поколебавшись мгновение, я нажал кнопку ответа.

— …Алло?

— Алло. Сейчас удобное время?

— Э‑э, а… да. Что случилось?..

— …Я немного за тебя переживаю.

Её голос отчего‑то звучал недовольно. Даже через телефон я почти мог представить её лицо — нахмуренные брови.

Но тогда почему она недовольна? Что‑то случилось с ней или это из‑за того, что я взял выходной в школе?.. Нет, может, слухи о том, что я холодно обошёлся с Карен, дошли до неё?!

— Ватануки‑кун.

— А, д‑да?!

— Ты что‑то скрываешь?

— Э?!

Сердце громко ёкнуло.

Даже через телефон казалось, будто она видит меня насквозь. Нет, может, она уже всё знает?

Плохо. Ужасные мысли не прекращались!..

— Ч‑почему…

— Я это чувствую по твоему голосу. К тому же меня немного насторожила твоя неестественно долгая пауза перед ответом после прочтения сообщения… Ну, хотя была вероятность, что ты просто слишком занят, чтобы взять трубку, — я даже рада, что это не так.

— Ты поняла это просто по времени ответа и по голосу?..

— А на что ещё мне опираться?

С ноткой подозрения в голосе она настойчиво возвращалась к теме.

На другом конце линии была именно та Мамия‑сан, какой я её себе представлял.

Слушая её слегка недовольный голос у уха, я невольно выпрямился.

— Эм, ну…

— В чём дело? Ты боишься, что я могу услышать что‑то такое?

— Если ты спрашиваешь, беспокоит ли меня это… эм…

— Это как‑то связано с тем, что ты взял выходной в школе?

— Уф…

— Так это связано, да.

Она попала в точку!

Хотя мы всего лишь разговаривали по телефону, казалось, будто все мои мысли полностью обнажены.

— Н‑нет, но… это не имеет к тебе никакого отношения, Мамия…

— …Это точно? Если ты так говоришь, я тебе поверю…

«Поверю».

От этого слова в груди защемило. Её слегка встревоженный тон заставил меня покрыться потом — но уже другим, не таким, как раньше.

Может, Мамия меня обманывает — такая возможность не была полностью исключена.

Но это были лишь мои ужасные домыслы без какой‑либо основы… Я просто стал параноиком из‑за того, что не смог разглядеть истинное лицо Карен. И всё же у меня не было способа доказать, что эти подозрения — всего лишь излишние опасения.

…Я просто не хотел снова пострадать. Я хотел оттолкнуть Мамию исключительно ради самосохранения.

Возможно, она невинна… Нет, даже если и нет, тот факт, что она тогда меня спасла, — абсолютная и неизменная истина.

— …Прости, Мамия.

— Э, подожди… т‑ты что, плачешь?!

— Н‑нет, это…

— Я даже по телефону это слышу, это очевидно.

От её заботливого голоса в груди стало ещё теснее.

Мой разум был в полном смятении: я не понимал, стоит ли доверять Мамии — нет, я не мог понять, хочу ли я ей доверять или просто не готов ей довериться, — и эмоции просто переполнили меня.

— …Если ты не против, можешь рассказать мне об этом? Не волнуйся, я никому не расскажу. К тому же… я сейчас отошла туда, где вокруг никого нет. Так что даже если ты скажешь что‑то настолько шокирующее, что мне захочется закричать, это никого не потревожит.

Мамия, похоже, немного волновалась и говорила чуть быстрее обычного. Я чувствовал это даже через телефон… Должно быть, вот что это значит. Она явно старалась учесть мои чувства.

Эта неуклюжая доброта была очень в её духе, и по логике я должен был быть готов ей довериться, но…

— Кхм. Хорошо, тогда, пожалуйста, продолжай.

— Эм…

И всё же, с чего начать и как это сказать?

Даже если я хотел признаться, я сам ещё до конца не разобрался в своих мыслях. Но и слишком долго молчать тоже было бы плохо для Мамии.

Просто будь решительнее, будь решительнее…

— Мамия… ты ведь не заодно с Карен, правда?

— ?

Низкий, резкий голос! Даже через телефон мне показалось, будто мне выкрутили ухо!!

Она просто прошла мимо этого, вот так вот!

— Понятия не имею, когда и как ты вообще мог додуматься до такого… Ватануки‑кун?

— Ха, и‑и…!

— Даже если это займёт много времени, ничего страшного. Можешь, пожалуйста, рассказать мне всё, от начала до конца, не упуская ни одной детали?

Ага, я и это чувствую даже через телефон.

Прямо сейчас на лице Мамии, должно быть, сияет яркая улыбка, а на лбу пульсирует вена.

Я, неудержимо дрожа, несмотря на то, что разговор шёл по телефону, сел в позу сэйдза на месте, прижал лоб к полу и отчаянно начал объяснять.
Всё, что произошло с момента, как я проснулся сегодня утром, — без малейших попыток что‑либо приукрасить, каждую деталь…

◇

— В‑всё, это всё.

— …Понимаю.

Когда я закончил рассказывать всё до конца, голос Мамии звучал невероятно напряжённо.

На протяжении всего рассказа она время от времени вмешивалась: удивлённо восклицала «Э?!», выражала досаду «Правда?!» или явно путалась — «Э? А, что?! П‑подожди минутку?!»… Хотя я, безусловно, не слишком хорошо разбираюсь в людях, я правда не думал, что она способна на искусный обман.

— В любом случае… мои соболезнования. Как бы это сказать, я даже не знаю, что тебе ответить… но на твоём месте, наверное, я бы тоже начала тебя подозревать.

— Вот как…

— Конечно, я с ней не заодно и не имею никакого отношения к тому мужчине. Одно лишь подозрение в этом вызывает у меня тошноту. Но сейчас ты, наверное, даже самому себе не можешь доверять, так что, сколько бы я ни доказывала свою невиновность, ты всё равно не сможешь до конца мне поверить, верно?

Услышав, как Мамия глубоко вздохнула, я почувствовал неудержимое желание расплакаться.

Она была права. Как ни крути, я не мог заставить себя думать, что она из тех, кто способен кого‑то обмануть. Хотя мы знакомы меньше недели, я уже на собственном опыте убедился, насколько она честная, прямолинейная и добрая.

Но я не мог доверять даже собственным ощущениям. Поэтому, хотя я не хотел в ней сомневаться, хотя хотел ей верить… я просто не мог сделать этот последний шаг.

— А что, если я прямо сейчас пойду к ней в класс и хорошенько её приложу? Это выплеснет немного гнева за моего дорогого друга и поможет нам обоим почувствовать себя лучше. А если я запишу это на видео, у тебя появится повод мне доверять, правда?

— Н‑нет, ты не можешь! Если ты это сделаешь, проиграешь только ты сама, Мамия!

— Даже когда ты пытаешься меня остановить, ты всё ещё подозреваешь, что я с ней заодно.

— Уф… Кстати, Мамия, раньше ты назвала меня своим дорогим…

— Ах, скоро прозвенит предупредительный звонок! Мне нужно вернуться в класс!

Мамия прервала меня несколько неестественно.

Она нарочито встала, пробормотав «Ну‑ка, раз‑два», и через телефон до меня донёсся звук её шагов.

— Кстати, Ватануки‑кун. Какая станция метро ближе всего к твоему дому?

— Э?

Совершенно сбитый с толку резкой сменой темы, я честно ответил:

— Станция Хигаси‑Минами.

— Понятно…

Её голос стал чуть дальше, и я услышал, как она стучит по экрану смартфона.

Зачем ей вообще понадобилась ближайшая ко мне станция?

— Тогда… в 17:00. Встретимся перед турникетами.

— Э?

— Я смогу добраться туда примерно к этому времени, после окончания седьмого урока. Если ты на самом деле не болен, ты ведь сможешь ненадолго выйти, правда?

— Э, э‑э, ты имеешь в виду, что мы встретимся… сейчас?

— Ты же не станешь… безосновательно подозревать меня, а потом отказывать в моей просьбе, верно?

В её голосе звучала улыбка. Я даже отчётливо представлял её выражение лица.

Но почему?

В то же время я мог представить — нет, я полностью понимал, — что только её глаза совсем не улыбались.

Убийственное намерение, похожее на нож у горла, обрушилось на меня, и я смог лишь кивнуть.

◇

Я сказал маме, которая вернулась с работы, что моё состояние улучшилось и я собираюсь пробежаться, и вышел из дома.

Хотя моя ложь насчёт болезни была полностью раскрыта, я не смог придумать другого подходящего предлога… Однако по какой‑то причине мама не стала меня особо расспрашивать и просто проводила как обычно.

Чтобы придать правдоподобия отговорке с пробежкой, я вышел в полном спортивном костюме, но позже пожалел об этом, подумав, что это может выглядеть не слишком круто для встречи с Мамией.

К тому же, если идти к ближайшей станции, есть риск наткнуться на Карен…

Бессознательно ища предлоги вернуться домой, я подошёл к турникетам точно в назначенное время — и Мамия уже стояла там.

— Т‑ты правда пришла…

— Ты думал, я шучу? Похоже, мне действительно не доверяют. Как обидно…

— Ах, нет, я не это имел в виду!

— Хе‑хе, я просто шучу. Даже я понимаю, что это капризный, импульсивный поступок. Перед тем как прийти сюда, я несколько раз колебалась, думала бросить эту затею и даже отправить сообщение с отменой.

То ли она говорила серьёзно, то ли шутила, Мамия пожала плечами и улыбнулась, а затем протянула мне свою сумку.

Похоже, она хотела, чтобы я её подержал. Это тоже… должно быть, её способ проявить заботу.

— Мне достаточно просто немного поболтать, так что можно просто бесцельно погулять.

— …Понял.

Взяв сумку, я кивнул в ответ на её слова.

Поскольку я произвольно предположил, что она попросит отвести её ко мне домой, я немного удивился — и одновременно в голове всплыли названия нескольких семейных ресторанов, куда было бы удобно зайти.

— Я впервые выхожу на этой станции. Ты родился и вырос здесь, Ватануки‑кун?

— Да. Хотя здесь особо нечего делать, так что если мне нужно куда‑то сходить, я обычно еду в район Сендая.

— Ну, живя здесь, это неизбежно. В конце концов, это самый удобный вариант.

Мамия‑сан шла рядом со мной с мягкой улыбкой на лице.

Гнев, который я ощущал по телефону, полностью исчез — или, возможно, просто не был виден.

— О боже, какое напряжённое выражение лица. Ты выглядишь так, будто очень нервничаешь.

— Уф… потому что…

— Если ты собираешься делать такое лицо, тебе не стоило сомневаться во мне с самого начала, правда? Разве я выгляжу так, будто вру тебе?

— …Не выглядишь.

— Верно. Потому что я тебе не лгала. Я с тобой предельно честна — настолько, что, знаешь, ради тебя я могла бы даже соврать своей семье.

Хихикая, Мамия‑сан вдруг неожиданно взяла меня за руку.

— Э?! Мамия‑сан?!

— Ты ведь тоже об этом думал, да? Что подумают люди, если знакомый увидит нас вместе. Семья, друзья и… скажем, надоедливая бывшая девушка.

— Уф… это создаст проблемы для тебя, Мамия‑сан…

— Со мной всё в порядке. Этот район — не моя территория, так что здесь у меня точно нет знакомых. Так что, если нас кто‑то увидит, мы можем просто сказать вот что.

Мамия‑сан приблизила губы к моему уху и вместе с дыханием тихо произнесла эти заманчивые слова:

— Просто скажи, что мы встречаемся.

— Э?!

Ошеломлённый её внезапным предложением, я мгновенно растерялся… Увидев меня таким, уголки губ Мамия‑сан изогнулись в победной улыбке.

— Я не ошибаюсь, правда? Для двух людей, заключивших контракт о фальшивом романе, разве не входит в очарование романтики объявлять окружающим, что мы влюблены?

— Нет, но…

— К тому же это может послужить сдерживающим фактором для твоей бывшей девушки, верно? Возможно, нам даже удастся избежать неприятных встреч вроде той, что была сегодня утром. Хотя я не совсем уверена.

Я рассказал ей всё о том утре, в том числе о том, что Карен, скорее всего, проявляет интерес к Мамия‑сан.

Мамия‑сан сказала это, понимая этот факт и осознавая, что цель агрессии Карен может переключиться на неё.

— Но эта тема действительно раздражает, правда? Когда я ударила того ублюдка‑жениха, она должна была хорошо запомнить моё лицо, но полностью забыла, кто я такая, не так ли? В конце концов, она специально спросила: «Кто эта девушка?»

— Н‑ну, возможно, это так…

— Вот именно. Хотя я догадываюсь, что ты, Ватануки‑кун, возможно, не смог бы сказать это прямо, но с моей точки зрения эта девушка — несомненная дрянь. Дрянь.

Мамия‑сан произнесла грубые слова, не свойственные её образу, но по тому, как она это сказала, было ясно, что она искренне презирает Карен.

И правда: когда кто‑то произвольно вступает в такие отношения с её женихом, а затем полностью забывает о Мамия‑сан, которая вмешалась из‑за гнева, — неудивительно, что она так к ней относится…

— Позволь мне прояснить: я тоже в ярости из‑за того, как ты со всем этим справляешься. Ведёшь себя безрассудно, приводишь насквозь дырявые оправдания и выставляешь так, будто это я мелочная… Более того, ведь это ты сам дал повод для моих подозрений, разве нет? Серьёзно, снова тебя отчитывать — это просто невероятно злит меня!..

Мамия‑сан выпалила эти слова так, словно хотела меня укусить. Её вид в этот момент немного удивил меня.

— Что… что это за взгляд?

— Нет… просто сейчас ты звучала куда злее, чем когда говорила о своём женихе.

— О? Ты хочешь сказать, что я больше переживаю из‑за того, что тебе причинили боль, чем из‑за того, что у меня увели жениха?

— Э‑э… нет, не совсем…

Это действительно было случайной оговоркой, но даже мне показалось, что это до смешного самонадеянная мысль…

— Но на самом деле, возможно, так оно и есть. Мы с тобой пострадали по‑разному… да, скорее всего, я просто злюсь как человек. Ах, как бы мне хотелось, чтобы кто‑нибудь нас действительно увидел. Тогда, если они снова начнут нас доставать, я могла бы сказать: «Этот парень теперь мой парень. Уже поздно сожалеть. Если будете нам мешать, я покажу вам, что нужно показать»… или что‑то в этом роде?

Мамия‑сан улыбнулась, будто шутила, но, как и ожидалось, её глаза совсем не улыбались.

— Честно говоря, с моей точки зрения, считать меня такой же, как они, — это невероятно неуважительно… Но если бы я могла доказать, что я действительно настоящая невеста того мужчины, разве всё не стало бы проще? Если бы я попросила отца, возможно, смогла бы получить письменные документы о помолвке… Уф, если уж поднимать эту тему, было бы удобнее использовать их, когда я выложу все карты на стол, чтобы расторгнуть помолвку, но кроме этого…

— Э, р‑расторгнуть помолвку?!

— А что тут непонятного? Он вступил в физическую связь с другой женщиной. У меня тоже есть неопровержимые доказательства, знаешь ли.

Мамия сказала это, показывая мне свой телефон. Она имела в виду, что записала их связь в тот момент.

После таких слов стало очевидно: Мамия действительно…

— …Ну да ладно. Даже если я не буду торопиться доказывать свою невиновность, я уже сказала: я ни за что не отпущу твою руку.

— А…

— Независимо от того, какие грязные трюки будет использовать твоя бывшая девушка — подруга детства, я буду держаться за тебя. Сомневайся во мне сколько угодно. Более того, я так заполню твою голову собой, что у тебя не останется времени думать о ней… Может, по мне и не скажешь, но я из тех, кто привязывается, знаешь?

Шутила она или говорила всерьёз — столкнувшись с этим слегка давящим заявлением, я был поражён… Мамия и правда остаётся Мамией.

Если дошло до такого, а я всё ещё буду считать, что ошибся в ней… это будет означать лишь то, что она невероятная актриса. Мне оставалось только принять свою судьбу и относиться к этому как к будущей шутке.

— Ты наконец улыбнулся.

Мамия заглянула мне в лицо, сияя улыбкой.

Только тогда я осознал, что сам того не заметив, смог улыбнуться естественно.

— Я правда не могу с тобой тягаться, Мамия.

— Вот как? Значит, мои старания подбодрить тебя не прошли даром.

— Да… Прости, что так легко в тебе усомнился. Но в то же время мне становится интересно, зачем ты зашла так далеко…

— Зачем?.. Хм.

Она специально приехала на ближайшую ко мне станцию после школы, не побоялась, что её неправильно поймут, — всё ради того, чтобы вернуть моё доверие, и, что самое важное, изо всех сил меня подбадривала.

Столкнувшись с такой преданностью, я невольно задал вопрос, который, в сущности, задавать не требовалось.

Однако Мамия не проявила ни малейшей досады, задумчиво подпёрла подбородок рукой…

— Причин несколько. Во‑первых, я пообещала тебе, Ватануки‑кун. Поддерживать друг друга, залечивать раны друг друга… как товарищи. Во‑вторых, как я уже говорила, я просто не могу терпеть, когда меня ставят в один ряд с тем мужчиной и той обманщицей — это сильно задевает мою гордость. И ещё… я просто не могу оставить тебя в покое, Ватануки‑кун.

— Э? Что это значит?..

— Ровно то, что звучит. Знаешь, хотя мы общаемся не так давно, мне кажется, что то, какой оказалась твоя бывшая девушка, отчасти и твоя ответственность.

Моя ответственность?..

Она меня обманула, посчитала, что отношения парня и девушки вообще ничего не значат, легко бросила меня, но при этом всё равно хотела естественным образом продолжить наши отношения как друзья детства.

Неужели Мамия‑сан заметила… что во мне есть что‑то, что способствовало тому, что Карен так себя вела и так говорила?!

— Как такое может быть! Что именно я…

— Мы поговорим об этом постепенно позже. Всё в порядке, я тебя правильно направлю.

Мамия сказала это со смехом, радостно делая шаг вперёд.

Со спиной, обращённой к заходящему солнцу, с волосами, которые мягко трепал ветер, она улыбалась победно и с намёком на провокацию.

Я был уверен, что пока что не смогу влюбиться.

Я ошибся в истинной натуре Карен, и Мамия даже сказала, что в этом отчасти виноват я.

В ситуации, когда я даже себе не мог доверять, у меня действительно не было уверенности сказать, что я смогу полюбить кого‑то ещё.

И всё же… хотя я знал, что это не так…

(Этот человек по‑настоящему прекрасен.)

Её внешность, разумеется, но и её манера держаться, её образ жизни… Только в тот момент, когда я был очарован ею, я мог забыть всю боль.

Она была такой лучезарной — определённо более совершенной, чем я думал. Чем ярче был этот свет и чем ближе я к нему подходил, тем сильнее он подчёркивал мою собственную слабость и несостоятельность. Я не мог не чувствовать этого.

Совсем чуть‑чуть, буквально на мгновение, я ощутил укол сочувствия к чувствам Соичи Шибаки, когда он изменил.

Но всё равно я протянул ей руку.

Потому что подумал: если однажды я смогу стать человеком, у которого хватит уверенности стоять рядом с ней, тогда, наверное, я смогу немного полюбить и самого себя.

— Хе‑хе!

А потом, хотя это, возможно, заставит людей подумать, что я и правда идиот… потому что, когда она сжала мою руку в ответ с яркой, детской улыбкой, я понял: я абсолютно не хочу её оставлять одну.