Неудачи и амбиции

Ещё 15 лет.

Уже 15 лет.

Эти слова постоянно крутились у меня в голове.

В апреле 2018 года, закончив церемонию поступления в заочную старшую школу, я чувствовала в груди странное беспокойство.

Хоть я и стала старшеклассницей, у меня не было своего дохода, и я не могла уехать из дома. Жильё, одежда, еда — мне приходилось во всём полагаться на родителей.

Но в душе я твёрдо решила: я стану utaite, начну зарабатывать сама и обрету независимость.

Дни в актёрской школе должны были стать моим разгоном. Чтобы стать свободной от тех, кто пытается контролировать меня или Ado, я буду прорываться сквозь будни, чтобы однажды совершить свой великий прыжок.

«Такая мечта ни за что не сбудется».

«Ты просто жизни не видела».

«Одна ты ничего не добьёшься».

Откуда-то изнутри доносились эти злые голоса. Я понимала, что это лишь порождение моей собственной слабости, попытка заранее оправдаться на случай провала. Поэтому я затыкала уши и, не колеблясь, смотрела только вперёд.

В актёрской школе после ознакомительной части нас сразу распределили по классам.

Я была полна решимости оставить в прошлом своё «прогульщицкое» нутро и переродиться. В новой обстановке я распахну настежь двери своей души. Да, всё будет хорошо. Ветер, врывающийся в эти двери, был свежим и пронизывал меня насквозь.

В классе было много девушек, выглядящих как актрисы или модели. Высокие, с длинными красивыми волосами, они излучали такую ослепительную ауру, что мне невольно хотелось зажмуриться. «Наверняка среди них будущие звёзды», — думала я, и моё сердце замирало от восторга.

На задних рядах сидели те, в ком с первого взгляда узнавались гяру. Цветные линзы, яркие волосы, сверкающий маникюр — они довели этот стиль до совершенства. До сих пор я видела настоящих гяру только издалека на улицах города, а теперь они были совсем рядом. Я не могла отвести от них глаз.

«Я пялюсь на них...» — только я успела смутиться своей неловкости, как выяснилось, что они очень дружелюбные и, встретившись со мной взглядом, весело улыбнулись. Моё напряжение перед гяру чудесным образом испарилось.

Моей специализацией был вокал, но в школе были также актёрские и танцевальные курсы, на каждом из которых работали профильные преподаватели.

Вокальное отделение тоже не было единым целым: нас разбили на группы в зависимости от типа уроков и закреплённых учителей, и я попала в одну из таких групп.

Среди одноклассников были как мои ровесники, поступившие в 15 лет, так и ребята постарше. В этой школе правила гласили: тот, кто поступил раньше — тот сэмпай, независимо от возраста. С сэмпаями полагалось общаться строго на кэйго. Наблюдая за жизнью школы, я видела, как все при встрече говорят сэмпаям: «Доброе утро». Утром, днём и даже вечером — всегда одно и то же приветствие. Мир, о котором я знала только из телевизора, развернулся перед моими глазами, и я почувствовала эйфорию от того, что стою на пороге шоу-бизнеса.

Завершив первый учебный день, я решила, что должна поздороваться с Миямото-сэнсэем, который принимал у меня экзамен. Я хотела ещё раз поблагодарить его за то, что в тот день он не отмахнулся от моей любви к вокалоидам и отнёсся ко мне серьёзно.

Но в учительской меня ждало потрясение. Когда я спросила: «А где Миямото-сэнсэй?», сотрудница офиса, не отрываясь от бумаг, сухо ответила:

— Миямото-сан? А, он уволился.

Аплодисменты Миямото-сэнсэя, прозвучавшие сразу после того, как я спела «Strangers». Его улыбка. Я чувствовала себя в безопасности в этой школе, зная, что здесь есть Миямото-сэнсэй, который слушает моё пение... и теперь этого человека нет.

Я вышла из офиса, но мозг отказывался это принимать. Я тут же вернулась и, понимая, что это, возможно, бестактно, снова обратилась к той женщине:

— А вы не знаете, почему Миямото-сэнсэй уволился?..

Женщина впервые мельком взглянула на моё лицо и, вернувшись к документам, с явным раздражением бросила:

— Говорят, по состоянию здоровья, но подробностей я не знаю.

Такое туманное объяснение меня не устроило. Но атмосфера не располагала к дальнейшим расспросам.

— ...Вот как. Понятно.

Радость от встречи с учителем, понимающим мои цели, исчезла, как лопнувший в воде пузырёк. В душе поселилась тревога, а «слабость» времён прогулов снова начала поднимать голову. Словно пытаясь стряхнуть это чувство, я быстрым шагом вышла из высотного здания, где располагалась школа.

Даже если Миямото-сэнсэя больше нет, мне остаётся только идти вперёд по этой далёкой дороге.

«Бессмысленно грустить или бояться», — я подбодрила себя, высоко подняв голову.

Со следующего дня начались занятия, и я, без преувеличения, отдавалась им всей душой. Время летело с бешеной скоростью. Каждый раз, переворачивая листок календаря, мне казалось, что время ускорилось вдвое — недели и месяцы проносились мгновенно.

Нельзя тратить время впустую. Программа была разнообразной, и иногда мне казалось, что я не справляюсь, но я понимала: если я потрачу эти годы впустую, то в будущем меня ждёт лишь вечное затворничество в шкафу. Я мысленно вывесила у себя в сердце транспарант «Стану популярной utaite!» и твердила себе, что нельзя сворачивать с пути.

Жизнь с родителями не означала, что ссоры в доме прекратились. Дни, когда я отчаивалась или жалела о своём рождении, всё ещё случались, но теперь у меня была сияющая цель — профессиональный дебют. Я начала обретать гибкость и силу, позволяющие развеять любую печаль и разочарование.

Расписание первого года обучения было таким: понедельник — танцы, вторник — вокал, среда — ритм-тренинг, четверг — сценическое мастерство, пятница — уроки фортепиано или гитары. Я впервые по-настоящему осознала значение слова «призвание». Преподаватели были профессионалами своего дела, некоторые из них были очень строгими, но мне ни разу не захотелось сбежать.

Из-за того, что все дни были заполнены занятиями в актёрской школе, учёба в заочной старшей школе начала отходить на второй план, но я не могла забросить цель закончить школу за три года, чтобы стать профессионалом. Поэтому я заставляла себя находить время и на то, чтобы упорно учиться.

Особенно я ждала уроков игры на гитаре.

На Nico Nico Douga есть жанр Ensoutemita, где люди исполняют вокалоидные песни на инструментах, и я смотрела эти видео до дыр. Люди, играющие на гитарах на экране, казались мне невероятно крутыми.

Так называемый «вокало-рок» — драйвовый гитарный звук в сочетании с вокалоидами — был очень популярен, и вскоре я сама захотела попробовать.

«Гитары Jin-сана... Обожаю. А музыка DECO*27, wowaka, Neru, Tsumiki... Просто лучший мир».

Желание играть на гитаре возникло у меня не впервые. На 13-летие мне подарили синий Stratocaster, и я уже пробовала учиться, но надолго меня не хватило. Пытаясь повторять за видеоуроками, я обнаружила, что мои руки слишком маленькие, пальцы не дотягиваются, и я не могу играть так, как хочется. После недолгих тренировок прогресса не было, и я сдалась, решив, что гитара — это не моё. После этого я спрятала гитару подальше, чтобы она не попадалась мне на глаза, вместе с грызущим меня чувством вины.

Это чувство вины было адресовано маме. Когда я попросила на день рождения электрогитару, мама сразу согласилась. Я тогда сильно переживала, зная, что в доме вечно «нет денег» — как же она купит инструмент за несколько десятков тысяч иен? Я была готова к тому, что она скажет: «Прости, сейчас мы не можем себе этого позволить».

Но в день рождения в моей комнате стоял новенький синий Stratocaster.

Тогда я этого не заметила, но, оглядываясь назад, я понимаю, что именно в то время с маминого пальца исчезло кольцо от Van Cleef & Arpels. Моя гитара появилась в обмен на её любимое украшение.

А на следующее 14-летие я, ничему не научившись, заявила, что хочу играть на клавишах, и мне купили электронное пианино. Но история повторилась: руки были слишком маленькими, и я не могла взять октаву. В итоге я забросила и его.

Человек, который выпрашивает инструменты и бросает их, так и не научившись играть — вот кем я была. Каждый раз, осознавая это, пытаясь подавить чувство вины и жалость к самой себе.

Поэтому школьные уроки стали отличным поводом снова достать запылившуюся гитару. Для задания — спеть на уроке песню собственного сочинения — я обняла гитару и начала неумело сочинять музыку. «Таланта к инструментам у меня ноль, прогресса никакого», — бормотала я себе под нос, но, раз это было школьное задание, как-то справлялась.

Может, мои руки стали чуть больше, чем в 13 лет? Или я стала чуть терпеливее? Я так и не смогла прямо извиниться перед мамой за то кольцо.

К урокам вокала я относилась со всей серьёзностью. Упражнения на дыхание, разучивание песен — я выкладывалась на все сто.

Перед пением всегда шёл урок ритмики. Учитель объяснял, что в размере 4/4 доли «раз-два-три-четыре» называются сильными, а моменты между ними — слабыми или «и-долями». Когда я научилась чувствовать бит и ловить эти слабые доли, моё пение начало понемногу меняться.

На уроках сценического мастерства мы выходили на импровизированную сцену прямо в учебном классе и по очереди пели перед всем вокальным курсом. Учителя давали советы:

— Здесь нужно больше движения.

— Если чувствуешь, что застываешь на месте, попробуй подвигаться вправо-влево.

— Эмоции можно выражать не только голосом, но и движениями рук, ног, спины.

Для меня, привыкшей петь в шкафу, сидя скрестив ноги перед микрофоном, само движение во время пения было целым открытием. Хотя я ещё даже не дебютировала, на этих уроках я чувствовала себя начинающим артистом.

В школе также были уроки DTM — создание музыки на компьютере. Это было невероятно интересно. «Значит, вот так мои кумиры-продюсеры создают свои шедевры...» От осознания того, что я прикоснулась к краешку этого процесса, меня бросало в дрожь от восторга.

На этих уроках я узнала основы композиции на ПК, и после этого мне до безумия захотелось иметь собственный компьютер. Я уже давно просила маму подарить мне его на 16-летие, но знала, что денег в семье нет. Выпрашивать такой подарок было очень больно, но для меня, чьей целью стал профессиональный дебют как utaite, собственный компьютер был предметом первой необходимости.

Для человека, который не умеет толком играть ни на гитаре, ни на пианино, DTM стал лучом надежды. В DTM можно писать музыку, даже если ты не владеешь инструментами и не знаешь нотной грамоты — достаточно одного компьютера. А если у тебя есть программа Logic Pro от Apple, ты можешь в одиночку пройти весь путь: от сочинения мелодии до записи, редактирования и микширования.

«Это будет моя последняя просьба к родителям. В этот раз я использую это, чтобы исполнить свою мечту».

Я набралась смелости и сказала маме ещё до дня рождения:

— Мама, у нас начались уроки композиции на компьютере, и говорят, что мне нужен свой ноутбук и программа Logic Pro... Пожалуйста, купи мне их...

Мама немного посомневалась, но ответила: «Если ты настроена серьёзно, то хорошо», и купила мне этот дорогой комплект.

Я стала посвящать музыке ещё больше времени. Почти всё время дома я проводила в наушниках, погружённая в звуки внутри компьютера.

Так, в октябре 2018 года, во время моего первого года в актёрской школе, мне исполнилось 16 лет. Цифры заставляли меня нервничать. Глядя на талантливых одноклассников, слово «уже» звучало для меня громче, чем «ещё». Уже 16 лет. Время не ждёт. Эти мысли подгоняли меня и заставляли двигаться вперёд.

В апреле 2019 года я перешла во второй класс старшей школы, и мой второй год в актёрской школе тоже начался.

Со второго года пошли уроки теории музыки. Учитель рисовал на доске схемы гамм и объяснял:

— Существуют мажорные и минорные гаммы. В мажорной гамме от основного тона звуки идут в порядке: «тон-тон-полутон-тон-тон-тон-полутон». А минорная гамма строится от шестой ступени мажорной, и порядок там такой: «тон-полутон-тон-тон-полутон-тон-тон». Например, для знакомой всем до-мажорной гаммы, где основной тон «До», параллельной будет ля-минорная гамма. В миноре третья ступень понижается на полутон, а в натуральном виде понижаются также шестая и седьмая ступени, что создаёт грустное звучание. Кроме того, минорные гаммы делятся на натуральный, гармонический и мелодический миноры.

Ах...

Для меня, никогда не учившей теорию, слова учителя звучали как заклинания. Я смотрела в ноты, доставала клавиши, на которых так и не научилась играть, и проверяла гаммы.

Ах...

Я так люблю музыку, но столько лет даже не догадывалась, что в её основе лежат такие законы. Мне никогда не догнать одноклассников, которые виртуозно играют на пианино или скрипке и уже сами сочиняют музыку.

Голова бессильно откинулась назад, но я усилием воли заставила себя выпрямиться: «Нет-нет!». Наверняка вокало-П создают свои шедевры, опираясь именно на эти теории. Наверное.

С этой мыслью даже эти заумные уроки стали казаться мне необходимой ступенью на пути из мира простого слушателя в мир творца.

В актёрской школе у меня появились друзья, и каждый день моё сердце буквально пело от радости. Я почти забыла о своём прошлом прогульщицы — настолько комфортным было наше общение.

Подруги с вокального курса часто смотрели видео Ado и говорили: «То, что ты выложила недавно — просто супер!», «Сменила манеру пения? Вышло очень круто!».

Неужели моё пение может так нравиться другим... я была на седьмом небе от счастья.

Люди, которые сами поют невероятно круто, слушают мои песни и говорят: «Было здорово». Каждый раз в груди становилось горячо, и я думала: «Вау, надо стараться ещё больше!».

У ребят, мечтающих добиться успеха в мире творчества, были прямые и сияющие взгляды. Они не высмеивали чужие мечты, самовыражение или чувства, стоящие за ним. Это кажется естественным, но, вспоминая начальную и среднюю школу, я понимала, насколько это на самом деле редко и ценно. Поэтому по отношению к одноклассникам я чувствовала не столько конкуренцию, сколько восхищение, уважение и чувство товарищества.

В эти наполненные надеждой дни незаметно прокралась тень. Тогда я ещё не догадывалась, что вскоре она разрастётся и накроет весь наш класс.

В школе перед летними каникулами обычно проходило родительское собрание, после которого устраивался отчётный концерт — показ достижений учеников. В мой первый год каждый ученик вокального отделения исполнял одно сольное произведение, затем весь курс пел общую песню, и в конце мы показывали танцевальный номер.

В апреле на втором курсе мы с ребятами весело обсуждали: «Интересно, что мы будем делать на втором концерте?». Но в мае администрация школы внезапно объявила, что формат выступления изменится.

— Итак, в этом году актёрское и вокальное отделения будут ставить общий спектакль.

Это было настолько неожиданно, что мы сразу начали протестовать.

— Почему спектакль? Мы — вокальное отделение, дайте нам нормально спеть!

Но администрация лишь сухо ответила:

— Не беспокойтесь, в спектакле будут сцены с песнями.

Разве это решение проблемы?

Вообще, как можно требовать от нас, вокального курса, внезапно начать играть по сценарию? Мы много раз пытались договориться и просили вернуть привычный формат концерта, но школа даже не пыталась вступить в диалог.

Обстановка на вокальном курсе накалилась до предела, некоторые девочки даже плакали.

— Я в этом году ухожу из школы. Это был мой последний шанс показать, как я пою на сцене, почему вы отнимаете его у меня?

Я всем сердцем понимала её чувства, и, глядя на её слёзы, чувствовала гнев на школьное руководство. Мы решили ещё раз коллективно выразить протест и всем составом отправились в офис к куратору вокального отделения. Едва мы вошли, одна из моих подруг начала:

— Что всё это значит? Вам не кажется, что это просто неправильно? Пожалуйста, дайте вокальному отделению возможность полноценно проявить себя в пении.

Куратор ответил с каменным лицом:

— Я понимаю ваши чувства. Но решение уже принято, и менять его никто не будет.

Причину, по которой вокальные выступления отменили, нам так и не объяснили. Это бесило меня ещё больше.

«Что вообще происходит? Дайте нам внятное объяснение». Но сколько бы мы ни бились, ответы школы не менялись. Ребята с вокального курса, уже почти сдавшись, открыли выданные сценарии. И то, что они там увидели, было ещё более немыслимым.

Сюжет представлял собой молодёжную драму о любви и дружбе старшеклассников, где главные роли достались актёрскому курсу. Мы же, вокальное отделение, все были на вторых ролях, и, хотя нам обещали «сцены с песнями», сольно могли спеть только 4 человека из 50.

— Итак, чтобы определить, кто будет исполнять сольные партии, мы проведём прослушивание.

Все на курсе вскрикнули от боли и негодования, но разве нас кто-то слушал? Под предлогом «принятого решения» прослушивание началось молниеносно.

Мне повезло, и я прошла. Остальные трое были лучшими учениками вокального курса. Раздражение тех одноклассников, кто лишился возможности спеть сольно на концерте, обернулось не против школы, а против нас четверых.

Естественным образом возник раскол между теми, кого выбрали, и теми, кого нет. Я была в замешательстве от этой внезапно возникшей пропасти между мной и ребятами, с которыми мы так хорошо ладили.

Я, годами наблюдавшая за ссорами родителей, испытываю к любым конфликтам и вражде между людьми сильнейшее отвращение.

«Если бы концерт проходил как обычно, этого бы не случилось...»

«Могу ли я вообще здесь находиться?..»

Такие мысли посещали меня всё чаще.

Наступил день выступления. Мы четверо спели свои соло в самом центре сцены, и зал взорвался аплодисментами. Но когда мы вернулись в репетиционный зал, не успев ещё остыть от эйфории, оказалось, что тяжёлая атмосфера никуда не делась, более того — она стала ещё мрачнее.

После этого случая школа перестала быть для меня местом, которому я могу доверять.

Разлад коснулся не только концерта. Многие ученики начали открыто выражать недоверие учителям и политике школы.

— У них явно есть любимчики.

— Учителя сами решают за нас, кто «выстрелит», а кто нет.

— Нам нельзя проходить сторонние прослушивания без ведома школы, а если пройдёшь — отчислят. Это же просто кандалы какие-то.

Такие разговоры стали повседневностью, и некоторые ребята начали поговаривать об уходе.

Я обычно только слушала, но внутри меня всё клокотало. Желание уйти боролось с чувством долга — я должна остаться. Но я понимала: мама из последних сил оплачивает моё обучение, я не могу просто всё бросить. Я это осознавала слишком остро.

Когда тревога нарастала, на смену ей приходили раздражение и злость, а потом и печаль. Иногда мне казалось, что сцена, на которой я стою — это лишь декорация из игрушечного домика, которая в один день рассыплется в пыль у меня под ногами.

Школьная духота начала душить меня ещё летом на втором курсе. Именно в тот день, когда завтра должны были начаться летние каникулы, произошёл тот «инцидент».

В школе была строгая традиция приветствий. Утром нужно было постучать в дверь офиса, зайти и поздороваться:

— Доброе утро, я Саваки Ао с вокального курса. Надеюсь на вашу поддержку и сегодня.

А уходя, нужно было так же зайти и сказать: «Спасибо за сегодня. Позвольте откланяться». Это было правилом.

В тот день перед уходом мы втроём — я и две мои подруги — зашли в офис. Я увидела, как одна из моих одноклассниц с очень милой внешностью играет на гитаре перед куратором вокального отделения. Она играла «Marigold» исполнительницы Aimyon. Куратор с улыбкой сказал ей:

— Всё-таки ты круто играешь. Видео, которое ты вчера выложила на YouTube, тоже было отличным. Это ведь тоже был кавер? Можно я в следующий раз закажу тебе песню?

— Да, конечно! С удовольствием! — ответила она, перестав играть и широко улыбнувшись.

Все ученики обязаны были регистрировать в школе свои рабочие аккаунты. Разумеется, я тоже сообщила свои данные от Nico Douga и YouTube, так что учителя наверняка слушали мои песни.

Когда мы сказали наше дежурное: «Спасибо за сегодня. Позвольте откланяться», куратор, только что хваливший девочку с гитарой, перевёл взгляд на меня.

— А, ты ведь тоже выкладываешь видео. Какой там у тебя ник?

— Ах, да! Ado.

Я затаила дыхание, ожидая продолжения.

— А-а, Ado. Да-да, помню. Что-то такое специфическое.

— А... да?.. Спасибо.

— Как это говорят — «своеобразный мир»? Ну, в принципе, пойдёт, наверное. Хотя голос шумный, мне не нравится. Как ни крути, это не тот стиль, который будет продаваться, ахаха.

Я на мгновение не поверила своим ушам.

Голос шумный? Не будет продаваться?

Этот человек был куратором учебной части. Он не вёл уроки напрямую, но отвечал за прослушивания, которые школа устраивала для поддержки дебютов.

Сказать такое ученику в лицо... Чувство сильнейшего отвращения захлестнуло меня. Я кое-как выдавила прощание, извинилась перед подругами и быстрым шагом в одиночестве покинула школу.

Как только сумеречный воздух коснулся моей кожи, в голове всплыло другое воспоминание. Тот день в средней школе, когда физрук раскритиковал мой голос.

— Слышь, что это за фальцет такой?

Слова, брошенные тогда с ухмылкой, наложились на голос сегодняшнего куратора. Боль, которую я, казалось, запрятала на самое дно, снова остро кольнула меня.

Я снова дышу тем же самым воздухом.

В то время школа продвигала исключительно девушек-авторов, поющих под гитару. На волне успеха Aimyon и miwa в школе царила атмосфера поиска «второй Aimyon» или «второй miwa».

Агентства тоже хотели найти на прослушиваниях именно таких девочек. Понятное дело, что фокус был на поп-акустике. Я не собиралась этого отрицать.

Но я не могла простить того, что меня саму, моё пение и, главное, мои горячо любимые вокалоидные песни просто вышвырнули за борт словами «не тот стиль», «не продастся», «не нравится».

И самым страшным было то, что в момент, когда куратор бросил мне эти жестокие слова, я едва сама не поставила на себе клеймо: «Ах, значит, и здесь я никому не нужна».

В памяти вспыхнула кабинка образовательного центра, где я в одиночестве делала уроки.

Ускоряя шаг по направлению к станции, я раз за разом вытирала слёзы рукавом. В глубине души кто-то тихо, но отчётливо кричал.

Не убегу. Я не хочу убегать.

Придя домой, я сразу залезла в шкаф. Включила компьютер, и в пелене слёз перед глазами смутно проступил мой аккаунт на Nico Nico Douga.

Те дни в средней школе, когда я стала прогульщицей. Те эмоции, когда я тонула в темноте ночи, виня во всём себя. На мгновение они промелькнули в груди. Но я уже не та Ао. Я больше не позволю так с собой обращаться.

Я сжала кулаки, глядя на своё отражение в свете монитора.

«Utattemita» — это моя гордость. Я не могу вечно прятаться в шкафу. Ведь есть люди, которым дороги вокалоиды и Ado. После слов этого куратора я чётко осознала: пока я люблю вокалоидную культуру и продолжаю петь — мне нечего бояться.

Я закрыла глаза и вспомнила ту зимнюю ночь, когда мне было 14 лет.

Сцена того сияющего концерта ожила перед глазами, как кадры киноплёнки. В фокусе моего взгляда — фигура Mafumafu-сана. Окружённая бушующим океаном восторженных криков, окутанная его кристально чистым, прекрасным голосом, я тогда приняла решение.

«Однажды я тоже буду стоять на этой сцене и петь».

Тот концерт в Zepp DiverCity не был для меня просто развлечением. Это был момент, когда путь в будущее прорисовался передо мной с идеальной чёткостью. Проход к станции Дайба. Оранжевая Токийская башня и россыпь ночных огней.

«Однажды я стану utaite, которую будут знать все, и поднимусь на эту сцену».

Эти чувства было трудно облечь в слова, настолько это было сильное, почти священное желание. В тот день я обрела решимость идти к своей цели собственными ногами.

Я медленно открыла глаза.

Я не предала те чувства, что зародились во мне в 14 лет.

Я пою, потому что люблю вокалоидные песни и хочу, чтобы о них узнало как можно больше людей. Если помнить об этом истоке, то нет причин плакать или убегать. В последнее время количество просмотров на Nico Douga стало стабильно превышать 100 тысяч. Появилось много комментариев в духе «Я фанат Ado», и в личку начали приходить сообщения от людей, называющих себя представителями агентств или лейблов. Понемногу, шаг за шагом, что-то начало меняться.

Я стану знаменитой. Стану популярной utaite. Встану на ту же сцену, что и Mafumafu-сан.

Амбиции, которые зародились в Ado, я превращу в реальность.

Мне «уже» 16. До сих пор мне казалось, что я прожила уже три жизни, постоянно размышляя о причинах своего рождения и смысле существования.

Я не доверю направление своей жизни никому другому. Я выберу и проложу этот путь сама.

Спустя несколько дней после этого решения, 21 августа 2019 года, в мой Twitter от незнакомого аккаунта пришло сообщение.

[Приятно познакомиться.

Меня зовут Тигира, я управляю музыкальным агентством.

Я посмотрел ваши Twitter и YouTube.

Состоите ли вы сейчас в каком-нибудь агентстве?

Не могли бы мы как-нибудь встретиться?

Cloud Nine, Такуя Тигира]

Cloud Nine... Никогда не слышала о таком агентстве.