Жизнь без подруги детства — и звук рояля

После того как мы расстались с Касиваги-сан, я не пошёл домой.

Вместо этого я проехал на две станции дальше своей и направился в небольшую фортепианную школу, где жила моя бывшая наставница.

Это здание навевало ностальгию. Двухэтажный дом, первый этаж которого переоборудовали под маленький класс.

С лёгким уколом тоски по дому я нажал на звонок.

— Иори-кун!

Дверь распахнулась почти сразу, и меня встретило сияющее лицо Токико-сэнсэй.

По одному её выражению уже было ясно, как она рада. Все мои переживания перед этим визитом вмиг показались глупостью.

— Наконец-то пришёл! Я уж начала думать, что больше тебя никогда не увижу!

— П-простите.

Она принялась с силой тереть мне голову.

Было даже немного больно.

Но я не сопротивлялся. Это было моим наказанием... нет, не совсем. Но если так я мог хотя бы немного искупить причинённую ей боль, то готов был стерпеть.

— Проходи, проходи! Я всё уже приготовила.

Она схватила меня за руку и потянула внутрь.

Но в тот миг, когда я переступил порог комнаты, у меня перехватило дыхание. Грудь стиснуло: воспоминания полуторагодичной давности нахлынули разом.

Здесь всё осталось точно таким, каким я это помнил.

Детские книжки с картинками. Диван с дурацким узором под зебру. Полки, заставленные мягкими игрушками.

А потом...

— А...

Я невольно остановился.

На стене висели два рисунка. И на обоих была изображена одна и та же женщина.

Один — корявая мазня цветными карандашами, другой — настолько умело нарисованный, что это даже раздражало.

Я прекрасно их помнил.

— Вы... до сих пор их храните?

На мой вопрос Токико-сэнсэй картинно надула губы.

— Разумеется. Это же мои сокровища — рисунки маленького Иори-куна и Мидзуки-тян.

Я почесал затылок.

Она была из тех людей, которые способны без малейшего смущения произносить такие неловкие вещи.

— Так, идём дальше.

Она повела меня в комнату в глубине дома. В ту самую, где я десять лет учился играть на рояле, начиная с пяти лет.

— ...Прошу прощения за вторжение.

— Эй.

— А?

— В этом доме говорят «я дома», разве не так?

— ...

Ну, не знаю. Всё-таки это не мой дом.

Но слова не шли с языка. Потому что в каком-то смысле это место и правда было моим вторым домом.

Даже в те дни, когда у меня не было занятий, мы с Мидзуки часто приходили сюда просто поиграть, а сэнсэй неизменно угощала нас домашним печеньем. И никогда не казалась недовольной — наоборот, всегда встречала нас с улыбкой.

Она любила нас почти как собственных детей. И я это прекрасно понимал.

Так что... да.

— ...Я дома.

— Да. С возвращением.

Это были правильные слова. Пока я, скрывая смущение, снова чесал затылок, сэнсэй смотрела на меня тёплым, ласковым взглядом.

◇

Я вошёл в класс и сел за рояль.

Эта комната тоже будто застыла во времени. Обои, занавески, мебель — всё осталось прежним.

И ещё...

— Этот стул у вас тоже до сих пор стоит.

Я посмотрел на маленький стул, одиноко стоявший в углу комнаты. Спрашивать, чей он, не было нужды.

— Да. Хе-хе, Мидзуки-тян тогда была такой милой. Пока ты занимался, она всегда тихо сидела там и всё время смотрела на тебя.

— ...Правда, после средней школы она перестала так делать.

— О, нет, и в средней школе она частенько заходила. Обычно в те дни, когда тебя здесь не было.

— Что, серьёзно?

— Угу. Хотя говорила она в основном только о тебе. Как у тебя дела и всё такое. Всё-таки тебя очень любят, Иори-кун.

— ...Это не то.

Не зная, что ответить, я осторожно поднял крышку над клавишами. Снял красную фетровую накидку от пыли, аккуратно сложил её и положил на приставной столик.

Провёл пальцами по клавишам, проверяя ощущение, готовясь играть.

Но прежде нужно было сказать кое-что другое.

— Сэнсэй.

— Да? Что такое?

— Вы... не могли бы снова учить меня игре на рояле?

Я низко склонил голову. Когда-то я на эмоциях ушёл из этого класса. Обидел человека, который всему меня научил.

Но если речь шла о рояле, то по-настоящему положиться я мог только на неё.

— ...

Токико-сэнсэй ничего не ответила.

Если честно, я думал, что она согласится сразу. Поэтому её молчание внезапно вызвало во мне тревогу.

— ...Иори-кун. Прежде чем ответить, можно я спрошу тебя об одном?

— Да?

— Почему ты решил снова начать играть?

Я поднял голову. Сэнсэй смотрела на меня с непривычно серьёзным выражением лица.

Ах... вот как.

Стоило нашим взглядам встретиться, и я сразу понял, о чём она думает. Она волновалась. Не хотела, чтобы я снова обжёгся, как тогда, на том конкурсе.

Но я уже всё решил. Я знал, что должен это сделать.

— Я хочу дать себе ещё один шанс, — сказал я.

— Шанс на что?

— Понять, на что я способен. Если не сделаю этого сейчас, то, мне кажется, уже никогда не смогу дотянуться до того... что ищу.

Токико-сэнсэй чуть склонила голову набок. Наверное, я выразился слишком туманно. Но это была правда.

Менеджер сказал мне, что я слишком рано сдался. Прав он был или нет — я не знал.

Вот я и собирался это выяснить.

— Вы помните... мой провал на конкурсе?

— ...Да. Я его так и не смогла забыть.

Сэнсэй опустила глаза. Наверное, за тот провал она винила себя больше всех.

Именно поэтому, когда я сказал, что бросаю рояль, она попыталась меня остановить, но не стала заставлять. Лишь грустно улыбнулась и сказала, что я могу вернуться в любой момент.

— На школьном фестивале я хочу сыграть «Moonlight».

Глаза сэнсэй распахнулись.

— Если мне удастся искупить тот провал... думаю, я смогу снова поверить в себя.

Я вообще-то никогда многого от себя не ждал. Не ставил высоких целей. Я выбрал для себя такую жизнь, где стремятся только к тому, до чего точно можно дотянуться.

Но потом понял...

Если жить так и дальше, я никогда не получу то, чего хочу больше всего.

И сколько бы я ни пытался убедить себя в обратном, с этой мыслью я смириться не мог.

— Мне нужен толчок. Хватит и одного. Нужно хоть какое-то доказательство, что я могу себе доверять.

Образ жизни, въевшийся в тебя за долгие годы, так просто не меняется. Чтобы его сломать, нужен разгон.

— Если я смогу сыграть «Moonlight» на этом фестивале до конца...

Тут я осёкся. Договорить вслух у меня не хватило духу.

Пока всё это оставалось лишь чередой «если».

Но я знал: другого шанса у меня уже не будет.

— ...Понятно, — пробормотала сэнсэй, словно почувствовав вес моих слов. — Честно говоря... когда ты говоришь такое, я уже не могу изображать недотрогу, правда?

Несмотря на слова, улыбалась она искренне и радостно.

— Значит...?

— Да, конечно. Если ты и правда хочешь, я с удовольствием помогу.

Я шумно выдохнул с таким облегчением, будто только что выжил.

— Огромное спасибо. Эм, насчёт оплаты занятий...

Я принёс те небольшие деньги, которые сумел скопить, но сэнсэй лишь покачала головой.

— Не беспокойся. С тебя я ничего не возьму.

— Вернёшь, когда станешь взрослым и начнёшь сам зарабатывать на жизнь.

— ...Ха-ха.

Моё детское упрямство она раскусила насквозь. Я снова почесал затылок.

— Тот конкурс и для меня стал разочарованием. Так что, чтобы история не повторилась... на этот раз я буду куда строже, чем раньше. Понял?

— Э? Подождите.

Обычная мягкость сэнсэй исчезла, уступив место острому, напряжённому взгляду. У меня по спине пробежал холодок.

Погодите... она что, серьёзно?

Впрочем, сам ведь сказал, что хочу, чтобы со мной не церемонились.

— Так... Ну, для начала будешь заниматься по семь часов в день. Кроме еды, купания, сна и чистки зубов — никакого отдыха. Ясно?

— А?..

...Похоже, ближайшие три недели мне предстояло распрощаться со всяким подобием нормальной человеческой жизни.

— Для начала потратим неделю просто на то, чтобы вернуть форму, хорошо? — с весёлым видом сказала сэнсэй, листая учебник.

Мне оставалось только побледнеть и молча кивнуть.

◇

— ...Я дома.

После такого режима тренировок, от которого даже профессиональный спортсмен бы расплакался, отпустили меня только около девяти вечера.

Я... я труп...

Она и правда ни капли не сдерживалась. Я устало выдохнул.

Конечно, я был ей благодарен, но если следующие три недели пройдут в таком же темпе, то доживу ли я вообще до фестиваля — вопрос открытый.

Разминая сведённые судорогой дрожащие пальцы, я открыл входную дверь.

Меня встретила тяжёлая, холодная тишина. Подруги детства, которая всегда была здесь... больше не было.

...Надо уже к этому привыкать.

Исчезло всё: и стук ножа по разделочной доске, и запах горячего мисо-супа.

Будто всё это было лишь сном наяву. Все следы той девушки исчезли из дома без остатка.

— ...

Я бросил сумку в сторону и рухнул на диван. Ни звука. Ни голосов. Я был голоден, но мысль о том, чтобы самому себе что-то готовить, казалась нелепой.

Я заранее понимал, что сил у меня не будет, поэтому по дороге домой купил бэнто из комбини. Я сухо усмехнулся. Чувствовал себя выгоревшим офисным клерком.

Пожалуй, чай мне уже не нужен... и салат тоже...

Даже мысль о том, чтобы резать овощи или хотя бы рвать листья, казалась непосильной.

Я заставил своё тяжёлое тело подняться с дивана и поплёлся на кухню. Достал из холодильника холодный ячменный чай и налил себе стакан.

— Спасибо за еду.

Я открыл бэнто — хотя бы его догадался заранее разогреть — и по привычке сложил руки перед едой.

После первого же куска я сразу поморщился.

Всё было забито тяжёлой искусственной приправой. Соль, сахар, химия — и ни малейшей заботы о здоровье того, кто это ест.

Это было холодное блюдо, которое просто оказалось тёплым. Без души. Без тепла.

— Гадость...

Слова вырвались сами собой. Но выбора у меня не было. Это был мой ужин.

Я начал заталкивать еду в рот как обязанность. Прожевать — и сразу глотать, как только станет достаточно мягко. Запивать жир и соус чаем, лишь бы скорее со всем этим покончить.

...Неужели еда всегда была такой пустой?

— Вкусно, Иори?

Девушки, которая прежде с такой счастливой улыбкой спрашивала меня об этом, рядом больше не было.

В тихой, холодной столовой я ел один — просто чтобы не умереть с голоду.

Это было нормально. Любой, кто живёт один, проходит через то же самое.

...Просто меня слишком долго баловали.

— Спасибо за еду.

Наполнив желудок и обеспечив себе минимально необходимую норму питательных веществ, я встал.

Было десять часов. Сейчас приму душ, а потом ещё втисну пару часов практики перед сном.

Конкурс «Мистер». «Moonlight».

Символ моего величайшего провала — и мой единственный шанс всё исправить.

Пока что я буду думать только об этом.

Я уставился на пустое место напротив себя и ещё раз укрепился в своей решимости.

◇

— Понятно. Значит, ты хочешь на время взять паузу в работе.

— Да. Простите, что так внезапно.

На следующий день, в субботу, я зашёл в Cafe Nocturne поговорить с менеджером. Склонил голову и объяснил, что на ближайшие три недели мне нужен выходной, чтобы подготовиться к школьному конкурсу.

Изначально это кафе и так держалось практически на одном человеке. Менеджер вполне справился бы и без меня, но мне всё равно было неловко нагружать его ещё сильнее.

Менеджер хитро ухмыльнулся и кивнул.

— Я не против. Я знаю обстоятельства, да и, если честно... рад, что ты наконец перестал топтаться на месте.

— Угх.

Он смотрел на меня тем мягким, проницательным взглядом, который словно видел меня насквозь. Взгляд взрослого человека с огромным жизненным опытом. После него и сэнсэй я уже начинал по-настоящему ненавидеть такие глаза.

Менеджер ухмыльнулся ещё насмешливее.

— Ради неё?

— ...Да.

Отпираться я уже даже не пытался. После того случая, когда она приходила сюда, он и так наверняка всё понял.

Менеджер кивнул, почему-то выглядя при этом весьма довольным.

— Ясно. Что ж, чтобы всерьёз пытаться добиться такой девушки, и правда нужна храбрость. С её присутствием кого угодно проберёт. Не только тебя.

Мне самому захотелось энергично покивать в ответ. Серьёзно. Ну почему такая девушка вообще должна была оказаться моей подругой детства?

— Но всё же ты решил бросить ей вызов. Прекрасно! Вот какой и должна быть юность! Я, например, когда учился в колледже, признался самой красивой девушке во всём кампусе — и был эффектно отвергнут!

— ...

Тебя отвергли? — подумал я.

Воодушевляющей эту историю назвать было сложно.

— Я и сам понимаю, что шансов у меня почти нет, но...

Никакой стратегии у меня не было. Даже если бы я идеально сыграл «Moonlight», я не думал, что это действительно что-то изменит.

Так что в каком-то смысле дело было просто в том, чтобы поставить точку. Сделать то, что мне необходимо, чтобы потом суметь двигаться дальше — независимо от результата.

Менеджер замолчал и скрестил руки на груди.

— Хм-м, не знаю... Мне почему-то кажется, что шансы у тебя не так уж малы, как ты думаешь.

— Что?

— Да нет, ничего. Итак, что именно ты собираешься делать на конкурсе?

Я на секунду замялся. Если честно, говорить об этом не хотелось. Но раз уж я прошу отпуск, стоило хотя бы сказать правду.

— Я собираюсь... играть на рояле.

— На рояле?

Глаза менеджера расширились. Похоже, он и правда удивился.

— Ты умеешь играть?

— Ну... настолько, чтобы люди могли это слушать, наверное.

— Вот как. А я и не знал. Надо было раньше сказать!

Менеджер рассмеялся, явно искренне предвкушая это зрелище. Чёрт. Он слишком уж наслаждался происходящим. Я тут собирался на войну, а он смотрел на это как на забавное представление.

Он не представлял, что значит для изгоя выйти на сцену. Я нахмурился, но улыбка менеджера стала только шире.

— Но теперь всё ясно. Конечно, я полностью на твоей стороне. За кафе не переживай.

— Спасибо. Очень выручаете.

Я поклонился. Было неловко, но я собирался принять его помощь.

Разговор на миг прервался. Всё, ради чего я пришёл, я уже сказал и собирался уходить, но менеджер по-прежнему хмурился, и выражение его лица становилось всё серьёзнее.

— Менеджер?

— Мм? А, прости. Я просто подумал... раз уж ты это сказал, есть у меня ещё одно беспокойство.

— Беспокойство?

— Насчёт твоей подруги детства.

Мидзуки?

Менеджер помедлил, подбирая слова.

— Я видел её всего один раз, но... как бы это сказать? В ней было что-то... странное.

— Странное? В каком смысле?

Я недоумённо наклонил голову, а менеджер потёр подбородок.

— Она была слишком уж безупречной. Обычно у девушки в её возрасте всё равно есть какая-то незрелость, легкомыслие, хоть что-то подобное, но... я не почувствовал в ней ничего такого.

— ...Ну, вообще-то...

Это правда. Для своего возраста она и впрямь была слишком взрослой.

Я смотрел на него с подозрением, не понимая, к чему он клонит, но менеджер сейчас даже не смотрел на меня.

— Если говорить начистоту, она совсем не показалась мне школьницей. ...Скажу прямо: от неё у меня возникло почти жутковатое ощущение.

Теперь он говорил совершенно серьёзно, и голос его стал тяжёлым.

— Я... не совсем понимаю.

— Ну да, наверное. В любом случае забудь. Это я так, сам с собой разговариваю. Не обращай внимания.

Он оборвал разговор на полуслове, оставив меня в полном недоумении. Дальше объяснять ничего не стал, и в итоге я ушёл из кафе, так и не поняв до конца, что именно он хотел сказать.

◇

Жутковатое, значит?..

По дороге домой из кафе я всё не мог выбросить из головы слова менеджера.

Мидзуки пугает. Сам я толком этого не понимал, но, если подумать...

— Когда я встречаюсь с ней взглядом... мне всегда становится... страшно.

Нечто похожее говорила и Касиваги-сан.

Её неземная красота, её харизма, почти доходящая до чего-то божественного, — я понимал, что всё это может давить и даже казаться ненормальным.

Но почему-то мне казалось, что речь была не совсем об этом.

Неужели в Мидзуки есть что-то, чего я сам не замечаю?

Нет...

Да и вообще — много ли я сам о ней знаю?

Мы были вместе всю жизнь, и всё же, словно луна, меняющая фазы, она всегда оставалась для меня чем-то смутным, ускользающим, с неясными очертаниями. Я даже не знал, о чём она сейчас думает.

И... скоро я лишусь даже возможности это узнать.

Серьёзно, ну и хлопотная же у меня подруга детства.

Насколько же проще было бы, будь она хоть немного попроще.

Но жаловаться теперь не имело смысла. То, что я должен был сделать, не менялось.

Конкурс «Мистер». «Moonlight».

Пока что я вложу в это всё, что у меня есть.

Остальное... об остальном подумаю уже потом, когда всё закончится.

Оборвав поток мыслей, я зашагал обратно к дому своей «демонической наставницы».

Неделю спустя.

— Э-эй, Иори... Ты вообще живой?

— Нет. Ни капли.

Сейчас я лежал лицом на парте в классе. Когда Рэндзи окликнул меня, у меня не осталось даже сил притворяться — я просто выдал всю свою слабость как есть.

Школа стала для меня единственным местом, где я мог перевести дух. Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда почувствую покой в стенах учебного заведения.

И у меня в голове эхом прозвучал голос моей наставницы, сладко улыбающейся своей милой улыбкой.

— Знаешь, Иори-кун? У меня есть одно строгое правило: любовные истории имеют право заканчиваться только счастливо.

— Чего?

— Поэтому, что бы ни случилось, вы с Мидзуки-тян должны быть вместе. И если ради этого придётся столкнуть моего любимого ученика с обрыва — я ни секунды не поколеблюсь.

— Э-э... это уже очень похоже на угрозу.

— А пока давай добьёмся хотя бы того уровня, на котором ты играл во время своего последнего конкурса. У нас одна неделя.

— ...

Если выражаться без прикрас, я увидел ад.

Токико-сэнсэй полностью вычеркнула слово «пощада» из своего словаря, подвергнув меня такому режиму занятий, который иначе как демоническим наставничеством и не назовёшь.

Из-за этого безумного графика практики и того, что я каждый вечер возвращался домой последним поездом, мои пальцы — каким-то чудом — всего за семь дней снова обрели прежнюю чувствительность.

По сути, это был музыкальный аналог кровяного допинга.

Однако платой за такую короткую дорогу стало то, что и физически, и морально меня довели до предела.

А впереди оставались ещё две недели.

— Слушай... серьёзно, чем ты вообще занимаешься?

— ...Секрет.

Выражение лица Рэндзи давно уже прошло стадию любопытства и перешло в настоящее беспокойство, но я упрямо не собирался ничего ему рассказывать.

На этом этапе я уже твёрдо решил сразить всех наповал на самом конкурсе. Если нет — значит, все эти страдания были зря.

Я зашёл так далеко. И теперь уже не проиграю.

Этот упрямый огонёк внутри меня наконец начал разгораться... хотя я подозревал, что именно этого сэнсэй и добивалась.

Как оказалось, я был не единственным, у кого сейчас были глаза загнанного зверя.

— К-Касиваги-сан? Это что... у тебя круги под глазами? Ты в порядке?

— А... да. Всё нормально. Совершенно нормально.

Касиваги-сан ответила однокласснице пустым, безжизненным голосом и глазами, в которых словно забыли само понятие света.

От её обычной мягкой, умиротворённой ауры не осталось и следа. Вид у неё был настолько мрачный, что даже столпившиеся вокруг девушки невольно отшатнулись.

Она тоже в той же лодке, понял я.

И в тот самый момент, когда эта мысль пришла мне в голову, Касиваги-сан как раз обернулась. Наши измученные взгляды встретились.

И в этом молчаливом взаимопонимании мы обменялись одним сухим смешком.

Оставалось только надеяться, что до фестиваля мы оба дотянем. Наверняка думали мы сейчас об одном и том же.

А потом это случилось.

Шух.

Раздался звук отъезжающей двери.

Разумеется, мой взгляд сам собой скользнул ко входу.

— А, Юкимура-сан!

В класс вошла Мидзуки.

В ту же секунду её окружили другие девушки. Зрелище было привычным. Но вдруг её взгляд сместился, и она посмотрела прямо на меня.

— ...

Наши глаза встретились лишь на короткий миг. Мидзуки тут же отвела взгляд и вернулась к разговору, будто ничего не произошло.

Та самая дистанция, которую мы и должны были держать в школе. Самая правильная реакция.

Глядя на это «совсем рядом — и бесконечно далеко», я невольно горько улыбнулся.

Если бы мы не были друзьями детства...

Наверное, эта дистанция между нами не причиняла бы мне такой странной боли.

◇

— Вот. Теперь, думаю, ты наконец-то вернулся в форму.

Две недели спустя. День перед культурным фестивалем.

Когда я взял последнюю ноту, Токико-сэнсэй удовлетворённо кивнула.

Попадать по клавишам было само собой разумеющимся. Главный вопрос заключался в том, хватит ли у меня душевного ресурса выдержать все нарастания и сыграть по-настоящему как надо.

Всего за три недели моё исполнение «Moonlight» наконец обрело форму. Путь был адским, но, похоже, результат и правда был.

— Большое вам спасибо, сэнсэй.

Я убрал руки с клавиш и искренне поклонился. Но она тут же посмотрела на меня строго.

— Это ещё не конец, понял? Даже не смей расслабляться, пока не сыграешь на фестивале до последней ноты.

— Да.

— Хорошо. На сегодня хватит. Возвращайся домой и отдохни. И не вздумай из-за нервов пытаться впихнуть в себя ещё дополнительные занятия — это только обернётся против тебя.

Она читала меня как открытую книгу.

Да уж, я и правда наверняка сделал бы именно так. Я послушно кивнул, и сэнсэй довольно улыбнулась.

— Ты здорово постарался. Это было нелегко, да?

— Да... можно и так сказать.

Мне оставалось только сухо усмехнуться. Это и правда было тяжёлым испытанием. Благодаря этому я начал ещё сильнее уважать людей, которые всерьёз связывают свою жизнь с роялем.

Нет, для профессионального пути я точно не гожусь, — снова подумал я.

— Иори-кун.

— Да?

— Я надеюсь... надеюсь, это до неё дойдёт.

Я криво улыбнулся своей чересчур вмешивающейся наставнице, ещё раз поклонился и вышел из комнаты.

Когда всё закончится, я ещё вернусь сюда.

Независимо от того, чем всё кончится.

(Завтра, значит...)

По дороге домой я чувствовал странное опустошённое спокойствие, как море в полный штиль.

Я сделал всё, что мог. Оставалось лишь вложить всё это в одно выступление.

Если не сработает... значит, не сработает.

Я заставил себя пройти через такое, что теперь действительно мог принять и этот исход. Тело было разбито в хлам, зато в душе стояло удивительное чувство завершённости.

И тут, когда впереди уже показался мой дом...

— ...?

Прямо возле соседнего, рядом с домом Мидзуки, стояла роскошная машина.

(Стоп... я знаю эту машину.)

Меня накрыло странное дежавю, и я остановился. И как раз в этот момент из дома вышли две женщины.

Одна — Мидзуки. Другая...

(Так и знал. Она вернулась.)

Высокая, ослепительно красивая женщина с аурой ледяной резкости.

Мать Мидзуки.

— Если что-нибудь случится, свяжись со мной.

— Хорошо.

До меня донёсся обрывок их разговора. И как раз когда она уже собиралась сесть в машину —

— ...?

— !

Наверное, она почувствовала мой взгляд и обернулась.

Эти острые, лишённые всякого тепла глаза впились в меня.

— ...

Но почти сразу же она отвела взгляд, словно потеряв всякий интерес, села в машину и уехала.

Я едва слышно выдохнул, провожая взглядом удаляющийся автомобиль.

(Всё как всегда.)

Я знал её с детства, но она явно не испытывала ко мне ни малейшего интереса.

Ну, если бы дело касалось только меня, это ещё ладно. Но эта женщина всегда была такой... даже по отношению к собственной дочери.

— Иори?

— Ух ты!

Я слегка вздрогнул, когда меня окликнули. Прежде чем я успел понять, Мидзуки уже стояла рядом.

Давно я не виделся с ней вне школы. А ведь совсем недавно не проходило и дня, чтобы я не видел её лица.

— ...Шизука-сан вернулась, да?

— Да.

Даже когда я назвал её мать по имени, ответ Мидзуки вышел коротким. Казалось, она была к собственной матери не менее равнодушна, чем та к ней.

— Ты только что вернулся, Иори?

— Да.

— Понятно.

Она не спросила, чем я занимался. Может, уже знала. А может, ей было всё равно.

— Ну, тогда...

Мы больше не возвращались домой вместе. Я уже собирался коротко попрощаться и зайти к себе, как вдруг —

— Ты усердно занимался роялем.

Слова прозвучали тихо, почти вполголоса. Голос у неё был холодный и бесцветный.

Значит, она знала. Впрочем, неудивительно. Мы жили по соседству, и не услышать музыку она не могла.

Я снова повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.

— Теперь уже поздно отступать.

Гото-кун и весь класс и без того пошли мне навстречу. Я взял отпуск на работе, а Токико-сэнсэй потратила на меня столько времени. Я уже не мог просто всё бросить.

Мидзуки медленно покачала головой.

— Нет.

— ...?

— Если ты хочешь отказаться, я сама им скажу.

Сказала она это тихо и ровно. Без тени колебания.

Если это скажет она, все согласятся.

Она не сомневалась в этом ни на миг... и была права. Если Юкимура Мидзуки говорит «нет», то чёрное становится белым. У неё действительно была такая сила. Но...

(Сняться с конкурса «Мистер», да?..)

Услышав это вслух, я вдруг понял одну вещь. Всё это время я ненавидел саму мысль об участии, но теперь идея отказаться даже не пришла мне в голову.

Да, мне всё ещё было не по себе. Я всё ещё не понимал, почему именно я.

Но останавливаться мне не хотелось.

— Я сделаю это. Я выйду туда.

Выражение лица Мидзуки не изменилось. Она лишь смотрела на меня глазами, неподвижными, как гладь пруда.

— Понятно.

Я по-прежнему не мог уловить в её голосе ничего. Раздражение? Гнев?

Я понимал, что это совсем на меня не похоже. Но, с другой стороны...

— Мне кажется... попробовать попробовать хотя бы раз — не такая уж плохая идея.

Наверное, виноват был я сам, раз так близко принял к сердцу эти слова.

— Мидзуки.

Услышав своё имя, она слегка наклонила голову. Даже такой обыденный жест у неё выходил мучительно красивым.

— Я хочу, чтобы ты послушала, как я сыграю на конкурсе.

Мидзуки молча смотрела на меня, а по её лицу по-прежнему ничего нельзя было прочитать. Её губы чуть приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать... но тут же сомкнулись вновь.

— Хорошо. Я поняла.

После короткой паузы она кивнула и развернулась.

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в доме.

(Так ведь будет лучше, да?)

Пути назад больше не было. Я собирался выложиться до конца. А когда всё закончится...

Я достал ключи и потянулся к дверной ручке.

К тому, что мы возвращаемся домой в два разных дома, я так и не смог привыкнуть.