Когда-нибудь, прежде чем уйти далеко

— ...Ну и тяжесть.

Расставшись с Касиваги-сан, я потащился домой, волоча на себе материалы для культурного фестиваля.

Школу на сегодня уже закрыли, так что выбора у меня не было — пришлось забирать всё с собой. Пока руки ныло от тяжести, я невольно размышлял о том, до чего же трудно поддерживать эту самую «мужскую гордость».

Победить Мидзуки, значит?

В голове всё ещё звучали слова Касиваги-сан. Я и представить не мог, что встречу девушку, которая всерьёз способна думать о таком.

С самого детства Мидзуки всегда воспринимали как человека «совсем из другой лиги». Не просто как ровесницу — скорее как вопиющее исключение из всех правил. Думаю, для остальных девушек это служило своего рода защитным механизмом.

«Она просто особенная». Повторяя себе это, они могли смириться с тем, что тягаться с ней всё равно бессмысленно. В этом не было ничего плохого. Наверное, каждый в этом мире именно так и примиряется со своими пределами.

Но Касиваги-сан была другой. Прекрасно понимая, какая между ней и Мидзуки пропасть, она всё равно собиралась бросить ей вызов.

『— Потому что если я просто сбегу, ничего не сделав, то потом точно пожалею.』

Эти слова болезненно задели меня.

...А что насчёт меня? Когда через десять, двадцать лет я оглянусь на себя нынешнего... о чём я буду жалеть?

Тяжесть в руках будто стала ещё ощутимее. Перехватив пакеты поудобнее, я продолжил идти по улице тяжёлыми шагами. И как раз когда проходил через торговый квартал —

— Иори-кун?

Меня окликнул знакомый, утончённый голос. Обернувшись, я увидел элегантную женщину. Спокойная, мягкая красота — и в тот же миг на меня разом нахлынули воспоминания.

— ...

И хорошие.

И горькие.

Волосы у неё были короче, чем раньше, и выглядела она чуть старше, чем в моей памяти, но я узнал её сразу.

— Сэнсэй?.. — с трудом выдавил я, всё ещё не веря своим глазам.

Но она лишь улыбнулась той самой мягкой улыбкой, которую я помнил.

— Давно не виделись. Как ты? — спросила она всё тем же неизменным голосом.

Это была Миягава Токико-сэнсэй. Моя прежняя преподавательница фортепиано. Мы не виделись уже около полутора лет.

— Давно не виделись, — ответил я слишком уж официально.

Я совсем не ожидал встретить её здесь. С тех пор как, окончив среднюю школу, бросил занятия, мы ни разу не пересекались.

— Ну что ты так официально? Мне даже грустно становится, — сказала она, чуть нахмурившись.

— П-простите.

Услышав этот неловкий ответ, сэнсэй тихо вздохнула. Мы знали друг друга десять лет — с тех самых пор, как мне исполнилось пять. Она была для меня не просто преподавателем, а скорее старшей сестрой... а может, даже кем-то вроде второй матери. Между нами не должно было быть такой сухости. По крайней мере, не должно было.

...Если бы только я не бросил фортепиано из-за собственного эгоизма.

— Ты как будто стал выше, — сказала она.

— Правда?

— Да. В детстве ты был милым мальчиком, а теперь вырос в настоящего красавца.

Сэнсэй говорила это с таким искренним теплом, что в ответ я смог только неопределённо улыбнуться.

Она совсем не изменилась. Всё такая же красивая, спокойная и добрая, как тогда. И я... и Мидзуки когда-то были к этой женщине очень привязаны.

— Чем занят, Иори-кун? Выглядит тяжеловато, — заметила Токико-сэнсэй, переводя взгляд на коробки в моих руках, свисавшие, будто гантели.

— Скоро культурный фестиваль, вот я и ездил за покупками, — объяснил я. И стоило мне это сказать, как ноша будто сразу потяжелела вдвое. Зато глаза сэнсэй вдруг засияли.

— Культурный фестиваль! Как чудесно. Это так... по-молодому.

— Ничего особенного. Просто решил хотя бы минимум своей части сделать.

— Понятно. Хе-хе, вижу, ты по-прежнему очень практичный.

Услышав это, я впервые по-настоящему улыбнулся.

Я совсем не думал, что увижу её снова, но просто разговаривать вот так, как прежде, оказалось на удивление спокойно и легко. Будь здесь ещё и моя подруга детства, разговор наверняка стал бы ещё живее.

— Ну... мне уже пора.

Мне казалось, что больше говорить особенно не о чем. Но стоило мне чуть повернуться, как —

— Иори-кун.

— Да? — я обернулся.

Выражение лица у Токико-сэнсэй изменилось. Во взгляде проступила лёгкая грусть.

— Ты ведь всё ещё... играешь на пианино?

Голос её звучал чуть печально. Я опустил глаза, не сразу находя слова. Всё уже было не так, как раньше. У меня больше не осталось того пыла, с которым я продолжал играть просто потому, что это радовало Мидзуки.

— Иногда, — солгал я.

— Вот как.

На долю секунды её лицо помрачнело. Я понял, что она вспомнила то же, что и я. Тот самый первый конкурс. То жалкое, сокрушительное поражение.

— Но всё же запускать это не стоит. Если не играть каждый день, руки быстро ржавеют.

— У меня и в лучшие времена игра была не такой уж выдающейся, — пробормотал я.

Наверное, говорить такое человеку, который меня учил, было невежливо. Но это была правда. У меня не было никакого особого таланта. Всё, чего я добился, было лишь потому, что меня учила именно она. Только и всего.

— Правда? А мне, между прочим, всегда нравилось, как ты играешь.

И всё же она подарила мне тёплую улыбку. От неё веяло такой ностальгией.

『Иори-кун, ты молодец! Последняя нота была очень красивой.』

Она всегда с радостью хвалила мою посредственную игру. Если я и смог продержаться за роялем десять лет, то в этом, без сомнения, была её заслуга.

— Дело ведь было не в технике и не в музыкальном чутье. Просто по твоей игре было видно, как сильно ты стараешься... ради девочки, которая тебе нравилась.

— ...Пощадите, — простонал я, закрывая лицо рукой.

С подругами детства вообще сплошные проблемы.

— Загляни как-нибудь в класс. И Мидзуки-тян, конечно, тоже приводи.

— Э... ладно. Как-нибудь в ближайшее время.

— Хорошо. Буду ждать.

Ответ у меня вышел расплывчатый, но сэнсэй лишь улыбнулась и не стала настаивать.

— Иори-кун.

— ?

— Если вдруг захочешь снова взяться за пианино всерьёз... можешь позвонить мне в любое время.

— ...

Сказав это, Токико-сэнсэй ушла.

Она сказала «позвони», но я не собирался больше заниматься этим всерьёз. Тяжело вздохнув, я снова почувствовал, как груз тянет руки вниз, и продолжил путь домой.

◇

— С возвращением.

Домой я добрался уже после семи. Мидзуки, которая была на кухне, отвлеклась от своего дела и повернулась ко мне.

— Ты всё это сам дотащил? — склонила она голову, глядя на коробки у меня в руках.

— Ну, в общем, да.

— Надо было просто отправить всё в школу.

— Большую часть так и отправили. Это я принёс только то, что понадобится сразу.

Я с глухим стуком опустил коробки на пол. Тяжесть исчезла, и тело сразу стало каким-то неестественно лёгким. Я с облегчением выдохнул. Хотя завтра всё это, конечно, придётся тащить обратно в школу.

...И всё же.

(И ничего не спрашивает.)

Я заранее готовился к тому, что она что-нибудь скажет о том, что произошло в молле. Не то чтобы мне было что скрывать — да и рассказывать там, в общем, было не о чем. Но, чтобы хоть как-то нарушить неловкую тишину, я сам заговорил о другом.

— ...Я сегодня встретил Токико-сэнсэй.

Глаза Мидзуки чуть расширились.

— Сэнсэй?

— Да.

— Вот как. Ностальгично.

Поставив на полку уже вытертую тарелку, Мидзуки повернулась ко мне с лёгкой улыбкой.

— У неё всё хорошо?

— Да. Сказала, чтобы мы как-нибудь снова заглянули к ней в класс.

— Правда? Тогда надо зайти. А ты, Иори?

— Я...

Что мне делать? С одной стороны, мне казалось, что после того, как я бросил всё таким образом, у меня вообще нет права показываться ей на глаза. Но с другой — какая-то часть меня очень хотела ещё раз оказаться в том полном воспоминаний классе.

— Всё такой же упрямый.

— Замолчи.

— Сэнсэй так тебя любила. Она обрадуется, если увидит тебя.

— ...Знаю.

Я знал, что она просто улыбнётся и примет меня так, будто ничего не произошло. Наш сегодняшний короткий разговор это ясно показал.

Мидзуки села на диван рядом со мной. От неё исходил слабый сладкий запах.

— Я пойду с тобой.

— ...

Хотелось огрызнуться и спросить, не собирается ли она теперь изображать моего опекуна, но я сразу понял, что это будет только рыть себе яму, так что промолчал. Я покосился на неё — она улыбалась. Как ни смотри, а её красота и правда была почти пугающей. Со времён средней школы она стала ещё утончённее, ещё взрослее. Ещё прекраснее.

Интересно, что бы сказала сэнсэй, увидев её сейчас?

Мидзуки была настолько красива, что люди обычно теряли дар речи. Но сэнсэй, наверное, просто сказала бы:

『Боже мой, Мидзуки-тян, ты стала ещё красивее.』

И всё. Она не растерялась бы и не смутилась, а просто порадовалась бы за неё, как мать радуется за собственную дочь. Такой уж она была человек. Наверное, именно поэтому Мидзуки так легко ей открывалась.

— ...Ладно. Хотя бы показаться я должен.

— Угу.

И извинюсь. Скажу, что мне жаль — за то, что я всё равно бросил, хотя она пыталась меня удержать. Я уже заранее видел, как она лишь улыбнётся и скажет: 『Ничего страшного』, — и от этой мысли у меня вырвался горький смешок.

— После ужина — сегодня были котлеты по-гамбургски — вечер потёк как обычно.

Я играл на пианино вместо того, чтобы заниматься, а Мидзуки сидела на диване, уткнувшись в книгу. Пьесу для конкурса я так и не выбрал. И всё же пальцы продолжали двигаться, пока я пытался вернуть в руки прежнее чувство инструмента.

Но какой толк, даже если техника вернётся, если я всё равно не выберу пьесу?

Я окончательно застрял. Несколько вариантов у меня были, но ни один не казался правильным. А мириться с компромиссом я не хотел. Полный тупик.

— ...Ну, мне уже пора домой.

Этот голос вырвал меня из водоворота мыслей. Я поднял голову и увидел, что Мидзуки закрыла книгу и начала собираться. Я посмотрел на часы — уже было за десять. Обычно примерно в это время она возвращалась в дом по соседству. Всё было как всегда. Совершенно обычно — и всё же...

— Мидзуки.

Почему-то я сам её окликнул. Она молча обернулась.

Зачем я её остановил?

Это вышло само собой. Я и сам не понимал зачем. Мидзуки вопросительно смотрела на меня, пока я запинался, не в силах подобрать слова.

— Что такое?

— Нет... прости. Ничего.

Я покачал головой, сам не понимая, что вообще собирался сказать. Мидзуки чуть склонила голову. Я думал, что после этого она сразу уйдёт, но почему-то она осталась стоять и внимательно смотрела на меня.

— Иори.

— Что? — ответил я чуть грубее, чем собирался.

— Касиваги-сан призналась тебе?

От одной этой фразы мой мир остановился.

— ...Что?

Несколько секунд у меня ушло только на то, чтобы осознать смысл этих слов. Это было сказано совершенно неожиданно, и всё же в её тоне не было ни тени сомнения.

— Откуда... ты...?

— Это видно.

Она сказала это так, будто речь шла о самом очевидном на свете. Настолько спокойно, что я сам на секунду начал сомневаться, не странно ли выгляжу именно я. Я ведь ей ничего не рассказывал. И всё же её голос звучал так уверенно, словно она просто констатировала факт.

Я замялся, не зная, как ответить... но в конце концов оставил бесполезные попытки что-то скрыть.

— ...Да. Призналась.

— Понятно.

Услышав моё признание, Мидзуки лишь кивнула, и на её лице не изменилось ровным счётом ничего.

— Что ты собираешься делать, Иори?

— ...

Я и без пояснений понимал, о чём она спрашивает. Начну ли я с ней встречаться? Откажу ли? А если начну — что будет тогда с тем, что есть между мной и моей подругой детства?

Комнату заполнила тишина. Неподвижная, почти удушающая.

Пока я продолжал молчать, Мидзуки просто сказала:

— Спокойной ночи, Иори.

Привычным мягким голосом — и вышла из комнаты.

◇

— И вот наступило следующее утро.

— ...?

Когда я проснулся и сознание понемногу прояснилось, меня охватило странное чувство несоответствия. Дом был пугающе тихим. Даже из своей комнаты на втором этаже я обычно ощущал её присутствие, пусть и не слышал ни звука.

Но сегодня не было ничего.

Того, что всегда должно было быть, просто не существовало.

Именно это тревожное ощущение и заставило меня резко подняться с кровати. Я выскочил из комнаты, сбежал вниз по лестнице и распахнул дверь в гостиную.

— Мидзуки?

...Её не было.

Никакого «Доброе утро, Иори». Никакого аппетитного запаха с кухни, никакого размеренного стука ножа о доску.

Дом казался пустым. Мебель стояла там же, специи на кухне лежали на своих местах, но отсутствие одного-единственного человека делало всё вокруг безжизненным.

Неужели она проспала? Нет, подожди...

Нет, не то. За всю жизнь я ни разу не видел, чтобы Мидзуки проспала. И всё же, на всякий случай, я натянул спортивный костюм и вышел наружу.

Дзинь-дон.

— ...

Я несколько раз нажал на звонок дома по соседству. Ответа не было. Более того — изнутри вообще не ощущалось ни малейшего присутствия. Родители Мидзуки часто отсутствовали, так что если дома кто-то и должен был быть, то только она.

— Её нет...

Значит, она уже ушла в школу? Не зайдя ко мне и не сказав ни слова?

— ...

Я достал телефон, на секунду задумавшись, не написать ли ей. Но потом передумал. Почему-то я и без того уже знал ответ.

Значит, решила держаться в стороне, пока я не дам свой ответ.

Хотела, чтобы я подумал сам и сам всё решил. Наверное, так. Я убрал телефон, коротко выдохнул и отвернулся от дома Мидзуки.

— Здорово, Иори. Спасибо за поездку за покупками.

— Ага.

Когда я пришёл в школу и с глухим стуком свалил тяжёлые пакеты на парту, Рэндзи, ухмыляясь, посмотрел на меня.

— Ну и как оно было? Твоё свидание с Касиваги-сан.

— Это было не свидание.

— Врёшь. У тебя на лице написано, что что-то точно произошло.

Рэндзи подался ближе. От его слов у меня в голове тут же всплыл вчерашний разговор с Касиваги-сан.

『Ответ на моё признание... можно ты дашь уже после того, как увидишь меня на конкурсе «Мисс»?』

Значит, после конкурса... Уже от одной этой мысли мне хотелось заработать язву.

— Эй, Иори. Не улетай в свой мир. Нам тут нужен отчёт о проделанной работе.

Я демонстративно проигнорировал Рэндзи, который тряс меня за плечо. Сейчас меня больше волновало другое.

— Юкимура-сан! Насчёт этого костюма горничной...

Она была здесь.

Похоже, только что вышла из туалета — Мидзуки вошла в класс, и её тут же обступили остальные девушки. Я едва слышно выдохнул с облегчением. Я уже успел допустить мысль, что она вообще не придёт в школу, но, к счастью, до этого не дошло.

Мидзуки вела себя как всегда — как идеальная мадонна академии. Лицо её ничуть не изменилось. Передо мной была самая обычная «Юкимура Мидзуки».

— Эй, не игнорируй меня, Иорин! Погоди, ты куда?

— В туалет.

Коротко бросив это, я поднялся. В коридоре уже развешивали украшения к фестивалю. Все вокруг были чем-то заняты, и в воздухе чувствовалось беспокойное, радостное оживление.

— А, Амано-кун!

Я обернулся на своё имя. Передо мной стояла красивая девушка с каштановыми волосами до плеч.

— Доброе утро. Ты сегодня поздно.

— Доброе. Да, немного проспал.

В руках у Касиваги-сан был, похоже, каталог с костюмами горничных. На обложке красовалось до смешного кружевное, шаблонное платье. Я невольно уставился на него. Подожди... вы что, и правда собираетесь надевать что-то такое?

Касиваги-сан поймала мой взгляд и неловко отвела глаза.

— Это каталог с костюмами?

— Д-да... Похоже, у всех уже есть свои очень конкретные пожелания.

Я заглянул в класс и услышал обрывки спора:

— Ты серьёзно хочешь предложить Юкимуре-сан такой дешёвый вариант?!

— Я-я знаю, но у нас бюджет...

— Тогда пусть Мияма-кун платит из своего кармана! Это же была его идея!

— Эй, погодите, это уже нечестно?!

Тем, кто был в самом центре подготовки, приходилось разрываться между мэйд-кафе и конкурсом красоты. А Касиваги-сан вдобавок ещё и на сам конкурс готовилась. Наверное, график у неё был по-настоящему адский.

— Тяжело тебе — и там, и там сразу.

— Э? А, да. С мэйд-кафе ещё ладно, но... сам конкурс — это, ну, понимаешь?

— Понимаю...

Я не знал, что именно она задумала для выступления, но, судя по всему, дело продвигалось не слишком быстро. Впрочем, у меня самого ситуация была ничуть не лучше. Я до сих пор даже пьесу не выбрал. Я тренировался в свободное время, понемногу возвращая форму, но до фестиваля оставалось всего три недели.

Если подумать об этом сейчас, дело было плохо. Что я вообще собирался делать? Такими темпами я с треском провалюсь. Видя, как меня пробирает холодный пот, Касиваги-сан склонила голову.

— А у тебя как дела, Амано-кун?

— ...Если честно? Плохо.

Даже делать вид, что всё в порядке, сил уже не было. Когда я сказал правду, лицо Касиваги-сан болезненно скривилось. Видимо, моё отчаянное положение было заметно невооружённым глазом. В конце концов она ободряюще похлопала меня по плечу.

— Эм, если я хоть чем-то могу помочь, обязательно скажи, хорошо? Может, у меня получится тебе пригодиться.

— Да... спасибо.

Её доброта и правда тронула меня. Сказав: «Увидимся позже», она ушла к группе, которая как раз спорила, должны ли костюмы горничных быть чёрными или белыми.

Я посмотрел ей вслед и тяжело вздохнул.

『— Касиваги-сан призналась тебе?』

Вчерашний разговор снова всплыл в памяти.

— Вчера, после уроков.

— Мидзуки.

— Да.

Я написал Мидзуки в Line и попросил встретиться на парковке неподалёку от школы. Не был уверен, придёт ли она вообще, но сообщение тут же отметилось как прочитанное, и она появилась без лишних слов.

【Хочу поговорить после уроков.】

【Хорошо. Поняла.】

Словно заранее знала, о чём я собираюсь спросить. Когда я написал время и место, она сразу согласилась. И теперь, стоя напротив неё на парковке, пока ветер колыхал её прекрасные чёрные волосы, я пытался сохранить спокойствие.

— Ты не пришла сегодня утром... из-за Касиваги-сан?

Вообще-то можно было и не спрашивать. Другой причины просто не существовало. Но когда я всё же попросил подтверждения, Мидзуки просто кивнула.

— Да.

Как ни странно, я не удивился. Вместо этого на меня нахлынуло какое-то спокойное, неподвижное чувство.

— Мне показалось, так будет лучше — если меня рядом не будет.

Она говорила с ясным, прямым взглядом. В её тоне не было ни колебания, ни одиночества. На секунду перед глазами вспыхнул образ того холодного, пустого дома.

— То, что Касиваги-сан призналась, ещё не значит, что теперь всё должно измениться.

Слова сорвались с губ, хотя в глубине души я и сам понимал, что это не так. Как и ожидалось, Мидзуки лишь посмотрела на меня. Будто видела мою напускную невозмутимость насквозь.

— Мы не можем вечно оставаться такими, как сейчас.

Этой фразой она окончательно перекрыла мне путь к отступлению.

— Ни я. Ни ты, Иори.

Она говорила тем мягким голосом, который был предназначен только мне. Взгляд её был спокойным и ласковым.

— Так что ты должен принять настоящее решение, хорошо?

Я помолчал несколько секунд, а потом всё же кивнул.

— ...Да. Знаю.

В ответ Мидзуки едва заметно улыбнулась. После этого она развернулась и пошла обратно к школе.

◇

— И-о-ри-ку-ун.

— ...

— Эй, ты меня вообще слышишь? Господи. Всё, он умер.

— ...Чего тебе?

После уроков я лежал, распластавшись по парте, и только медленно поднял голову. Лицо Рэндзи оказалось гораздо ближе, чем я ожидал, и я машинально попытался рубануть его ладонью, но он легко увернулся. Раздражает.

— В смысле — чего? Ты часом не заболел? Уроки уже закончились.

— Я в порядке.

Физически — да. А вот морально я был выжат. Но Рэндзи всё равно бы не понял, даже если бы я попытался объяснить. И, если честно, мне сейчас просто хотелось, чтобы меня оставили в покое.

— Ну и ну. Не знаю, что с тобой, но раз не болен — пошли со мной. Там кое-что любопытное.

— Любопытное?

— Ага. Смотри, за окно.

— ...?

По его настоянию я выглянул наружу и увидел странное скопление людей. Сначала подумал, что это что-то связанное с подготовкой к фестивалю, но атмосфера была не той. Среди толпы были какие-то взрослые, явно не имеющие отношения к школе, и даже люди, похожие на профессиональных фотографов. Ученики стояли поодаль и наблюдали.

— Что это?

— Просто пошли. Сам увидишь.

Рэндзи схватил меня за руку и потащил на школьный двор. Когда мы подошли, там оказалось ещё люднее, чем я думал. Парней было особенно много — от первогодок до выпускников. Рэндзи, не отпуская моей руки, протащил меня через толпу ближе к передним рядам.

И там —

Щёлк. Щёлк...!

— А теперь, пожалуйста, посмотрите сюда!

— Держите позу! О, но если можно, чуть-чуть больше улыбки...!

Голоса взрослых смешивались с возбуждённым гулом школьников. Все звуки будто отдалились, словно между мной и происходящим внезапно встало толстое стекло. Вспышки камер сверкали одна за другой. И в самом центре всего этого —

— ...

(...Мидзуки.)

Её длинные чёрные волосы развевались на ветру. Нереальная красота, словно сошедшая с картины. Чтобы захотеть запечатлеть её, не нужно было быть профессиональным фотографом. Ученики вокруг уже и так подняли телефоны, пока учителя в панике пытались их остановить.

— Для школы делают промо-фотографии, — пробормотал рядом Рэндзи.

— Для сайта и буклетов. В общем-то логично, что выбрали именно её, — сказал он и криво усмехнулся, почесав затылок.

Промо-фотографии. То есть, по сути, модельная съёмка. Мидзуки, которая до сих пор игнорировала всех скаутов и никак не интересовалась индустрией развлечений, наконец-то делала шаг в эту сторону.

— Юкимура-сан сама на это согласилась?

— Мм? Да. Говорят, классный руководитель и директор её долго уговаривали. Я краем уха слышал — вроде бы согласилась неохотно.

— ...Ясно.

До меня вдруг дошло, что она вообще ничего мне об этом не сказала. Дома вела себя как обычно. Не посчитала это чем-то важным... или специально промолчала?

— Она и правда не от мира сего, да? Юкимура-сан.

— Ага, слишком уж красивая. Я на днях попытался с ней заговорить — так даже в глаза посмотреть не смог.

— Подождите, она и правда раньше нигде не снималась? Почему вообще?

До меня донеслись эти перешёптывания. Голоса восхищались Мидзуки, недоумевали, почему она так долго оставалась «обычной». И, слушая это, я почувствовал, как напряглось лицо.

— В каком-то смысле это чудо.

— ...?

— То, что она всё это время вообще оставалась обычной старшеклассницей.

Я прекрасно понимал, что хочет сказать Рэндзи, даже если мне и не хотелось этого признавать. Чудо. Он был прав. Само по себе было странно, что её так долго удерживало банальное звание «мадонны академии».

Похоже, к той же мысли пришёл и сам Рэндзи — он тихо вздохнул.

— Но, видимо, на этом всё. Как только она окажется в этих буклетах, её увидит слишком много людей.

— ...Да.

— Я знал, что рано или поздно это случится, но... не знаю. Как-то грустно. Будто любимый айдол уезжает куда-то очень далеко.

Рэндзи говорил это с улыбкой, но я не находил ни одной причины улыбнуться в ответ. Уезжает далеко. Эти слова расползлись по коже, как яд. Я ведь знал. Как и сказал Рэндзи, знал, что рано или поздно она уйдёт куда-то далеко. Сегодня всё лишь началось.

— Это случилось позже, чем я думал.

— А?

— Ничего.

Если уж на то пошло, отсрочка и так оказалась слишком долгой. Я пожал плечами и развернулся.

— Эй, Иори! Ты куда?

— Насмотрелся. Я домой.

Не обращая внимания на оклики Рэндзи, я протолкался сквозь толпу учеников и ушёл. Дальше смотреть было незачем. Просто наконец наступил тот день, о котором я всегда знал. И всё.

Даже повторяя себе это, я чувствовал, как где-то глубоко в груди что-то ноет.

(— Я точно потом пожалею.)

Если и дальше ничего не делать, то да. Я слишком хорошо это понимал, даже если не хотел признавать.

◇

— ...Ну что ж.

Вернувшись в тихую гостиную, я сел перед роялем и задумался.

Конкурс «Мистер». Пьеса. Что-то, что сможет зацепить.

Мысли ходили по кругу. Я всё думал и думал, надеясь хоть так отвлечься.

— Я не хотел сейчас думать о Мидзуки.

И потому упрямо цеплялся за насущную проблему с музыкой... вот только сколько бы ни размышлял, подходящей пьесы всё не находилось. А времени оставалось всё меньше. Всего три недели — и я уже не был уверен, что успею даже с вещью, которую когда-то играл.

— А, ужин.

Глянув на часы, я понял, что теперь, когда Мидзуки нет, готовить себе придётся самому. Не то чтобы я не умел, но по сравнению с её кухней разница была примерно как между рестораном с тремя звёздами и забегаловкой быстрого питания. Хотя... ладно, может, не настолько.

Что там у нас есть?

Я заглянул в холодильник. Свинина, курица, капуста, листья салата, лук, морковь, шпинат... продуктов было полно. Как минимум можно было быстренько что-нибудь обжарить.

Я достал из холодильника несколько ингредиентов, разогрел масло на сковороде и бросил туда мясо. Соус сделал из соуса для якинику и куриного бульона, потом закинул туда нарезанные овощи и всё вместе перемешал.

Минимум усилий, максимум эффективности. Поставив готовое блюдо вместе с рисом на стол в гостиной, я оглядел результат. Готово.

— Ладно, приятного аппетита.

Пробормотал я это в пустом доме.

Попробовал жаркое. Да, вполне ничего. Конечно, готовка Мидзуки была намного вкуснее, но и в такой простой, незамысловатой еде была своя прелесть.

...Нет.

Не «иногда», да?

Ведь теперь это, вполне возможно, и станет моей обычной жизнью. Готовить одному в пустом доме. Есть одному. Никто не поставит передо мной тёплый ужин, никто не скажет, что было вкусно.

Жаркое вдруг показалось безвкусным. Значит, вот какое оно — жить одному.

— Интересно, что сейчас делает Мидзуки. Она тоже ест одна в этом холодном доме по соседству?

Я потянулся к телефону, лежавшему на столе, но, так и не написав ничего, положил его обратно. Не смог заставить себя признаться, что мне одиноко.

— ...Пульт.

Хотелось хоть какого-то фонового шума, и я, найдя пульт, включил телевизор. Первым попалось какое-то грубоватое комедийное шоу. Я тут же переключил. Затем — репортаж о любовной интрижке какой-то знаменитости. Снова переключил. Бейсбол. И опять переключил.

А потом —

— ...Мм?

На экране появился известный японский пианист, которого я сразу узнал. Он сел за рояль, положил пальцы на клавиши, и они плавно пришли в движение. Пьеса звучала яростно — и в то же время как-то трагично. Это была...

— «Лунная», значит...

Бетховен. Соната для фортепиано №14.

— «Лунная соната»... третья часть.

Пьеса, с которой у меня было связано слишком многое. И далеко не в хорошем смысле.

Ностальгия.

То, что я вообще смог так подумать, означало, что травма хотя бы немного поблекла. И всё же ту сцену я до сих пор помнил до мельчайших деталей.

— Иори-кун.

— ...Сэнсэй.

— Всё в порядке. Ты справишься, Иори-кун. Увереннее.

— Да.

Я занимался у Токико-сэнсэй десять лет. За это время она не раз предлагала мне поучаствовать в конкурсах, но всякий раз я отказывался.

『— Пока меня слушает Мидзуки, мне этого достаточно.』

Тогда эти слова были для меня абсолютной правдой. Но в последний год средней школы...

— Сэнсэй. Думаю, я всё-таки попробую выступить на конкурсе.

— Ч-что? Правда?! Замечательно! Тогда давай готовиться!

— ...Тогда я впервые решился.

Сэнсэй и раньше не раз подталкивала меня в эту сторону, но дело было не только в этом. Мне самому захотелось проверить себя. Насколько далеко я смогу зайти? Смогу ли стать «особенным» — хотя бы немного похожим на мою подругу детства?

Конкурс, который мы выбрали, был для моего уровня немного слишком амбициозным. А пьесой стала — «Лунная».

В отличие от мягких первой и второй частей, третья была настоящей бурей стремительных арпеджио — и требовала одновременно тонкости, силы и огромной выносливости. Уровень сложности был совершенно иным. И всё же за плечами у меня было десять лет занятий. Я был уверен, что справлюсь. Сэнсэй тоже дала добро, и я вышел на сцену полностью подготовленным.

Но —

— ...!

Пальцы спутались. Звук оборвался, и в панике я взял совершенно неверную ноту. Голова опустела. Шёпот зала почему-то прозвучал пугающе громко.

Руки замерли. Я инстинктивно поднял глаза и увидел, как на меня смотрят — с сомнением, с недоумением. Увидел, как побледнело лицо сэнсэй. И... увидел девочку, в которую тогда был влюблён. Она просто смотрела на меня.

— А...

После этого я уже не смог сыграть ни ноты. Так и закончилась моя единственная попытка выступить на конкурсе — жалким, постыдным поражением.

— ...Фу-ух.

Я специально выдохнул, чтобы успокоиться. Что было потом? Я тряхнул головой, отгоняя неприятное воспоминание. Похоже, тот день оставил во мне куда более глубокую рану, чем я думал.

Но... «Лунная», значит?

До этого момента этот вариант вообще не приходил мне в голову. Наверное, я бессознательно избегал его. Хотя для конкурса «Мистер» трудно было бы найти пьесу, которая производила бы более сильное впечатление.

『— Так что... может, было бы не так уж плохо хоть раз отнестись к чему-то всерьёз.』

В памяти снова всплыли слова менеджера.

Если в этот раз я всё-таки сумею доиграть её до конца...

Изменится ли тогда хоть что-нибудь? Подумав об этом, я сам горько усмехнулся. На меня это было совсем не похоже. Я отошёл от фортепиано уже полтора года назад. Да, я иногда играл, но навыки, конечно же, притупились ещё со времён средней школы. И ведь даже тогда, когда я был в лучшей форме, я провалился. Смогу ли я вообще успеть подготовиться, если начну сейчас?

Разум ясно говорил мне, что это невозможно. Но...

『— То, что она всё это время вообще оставалась обычной старшеклассницей, — уже чудо.』

Времени у меня больше не было. И не нужно, чтобы Рэндзи лишний раз напоминал мне об этом. Хочу ли я окончательно всё бросить или, наоборот, расправиться со своими застарелыми сожалениями — в любом случае это был мой последний шанс.

— Да... если уж это и правда конец.

Может, тогда не так уж плохо попробовать ещё раз. Если снова провалюсь — тогда уж окончательно всё отпущу. Но если сумею перешагнуть через эту травму...

(Хотя легко точно не будет.)

Я достал телефон из кармана. Нашёл в списке контактов номер, которого так долго избегал, собрался с духом и нажал кнопку вызова.

— Сэнсэй? Да, это Иори. Эм... у меня к вам просьба...

Сделаю всё, что смогу. С этим решением в сердце я и решил отдать ближайшие три недели без остатка.