Это точно не та сцена, на которую должен выходить интроверт

— ...Кхм. Итак. Решено. От нашего класса на фестивале будет... мэйд-кафе.

— У-у-у-у-у-у-у!

— Да-а-а-а!

После уроков.

Под руководством старосты, Гото-куна, у нас шло собрание по поводу того, что именно наш класс выставит на предстоящем культурном фестивале академии Сираянаги — или, как его обычно называли, «фестивале Сираянаги».

Поначалу предложения были довольно обычными: палатка с крепами, такояки и всё в таком духе. Но потом...

『Только мэйд-кафе! Ничего другого я не признаю!!』

Из-за настойчивости Рэндзи — если честно, уже переходившей все границы — решение в итоге почти продавили силой.

Разумеется, девушки встретили эту идею дружным гулом недовольства. Но их сопротивление рухнуло под давлением пугающего энтузиазма парней и...

『— Я не против надеть такой костюм.』

Одного слова свыше от Мидзуки оказалось достаточно, чтобы всё решилось в ту же секунду.

...К слову, в тот миг, когда мэйд-кафе окончательно утвердили, взгляд Касиваги-сан стал каким-то потухшим, словно она вдруг окончательно разочаровалась в жизни. Бедняжка.

— Так, успокоились!

Гото-кун отчаянно пытался вернуть класс в порядок, и лицо у него всё ещё было ярко-красным.

В нём было что-то очень от старшего сына в семье. Я невольно подумал, что ему суждено прожить жизнь, полную лишений.

— Нам ещё многое нужно решить! Нужно выбрать кандидатов на конкурсы «Мисс и Мистер Сираянаги»!

Для пущей убедительности он хлопнул ладонью по кафедре.

Конкурсы «Мисс» и «Мистер».

Стоило заговорить о главном событии фестиваля, как все наконец вернулись в реальность.

— Да тут ведь, по сути, уже всё решено, разве нет?

— Ну да, примерно так.

Каждый класс мог выдвинуть до двух человек каждого пола.

И, как и следовало ожидать, все взгляды в классе сразу обратились на бесспорных номер один и номер два.

— Юкимуру Мидзуки и Касиваги Котоху.

Поймав на себе общий взгляд, Гото-кун криво усмехнулся.

— Ну, это было неизбежно. Но порядок есть порядок... Юкимура-сан, Касиваги-сан, что скажете?

Он всё же на всякий случай спросил лично. Обе ответили по очереди.

— Хорошо, — равнодушно кивнула Мидзуки.

— Да... я поучаствую, — добавила Касиваги-сан, украдкой взглянув на Мидзуки, а затем опустив голову с видом тихого смирения.

Гото-кун с облегчением выдохнул.

— Отлично. Спасибо. Значит, с девушками решено. Тогда теперь парни...

— Хех.

Один светло-каштановый тип поднялся со своего места и эффектно провёл рукой по волосам.

Весь класс ответил ему мёртвыми, ледяными взглядами.

— Даже говорить ничего не нужно, староста. Тебе ведь нужен я, верно? Человек, миф, легенда.

Рэндзи пожал плечами с видом «ну а что поделать?». Взгляды в классе сменились с раздражённых на почти убийственные.

— А-а, да. Мияма. Ну... в общем, да, ты, пожалуй, подходишь, но что скажут остальные?

Лицо у Гото-куна дёрнулось — он явно пытался выжать максимум из плохой ситуации.

Остальные парни в классе скорчили примерно такие же мины, с явным отвращением кривя губы.

— Ну, ладно.

— Да. Он бесит до ужаса, но физиономия у него для этого подходящая.

— Боже, какой же он всё-таки раздражающий.

Они ворчали и жаловались, но в итоге нехотя дали согласие.

Я прекрасно понимал, что они чувствуют. Одно дело — признать чью-то внешность, и совсем другое — вслух это сказать.

Если бы я мог сейчас красиво перекинуть через плечо этого идиота, который рядом бормотал что-то вроде «тяжело быть популярным», мне бы сразу стало гораздо легче на душе.

— Итак, Мияма у нас первый кандидат. Нужен ещё один. Есть желающие?

В классе повисла тяжёлая тишина.

Никто не поднял руку. Да и с чего бы?

Вызваться на конкурс «Мистер» — это почти то же самое, что встать и объявить всему миру: «Смотрите! Я красавец!» Если ты не какой-нибудь особый вид чудика вроде Рэндзи, добровольно на такое никто не пойдёт.

Гото-кун кивнул, будто именно этого и ожидал.

— Ну, это понятно. Я бы и сам вызвался, но, увы... у меня ноль уверенности в своей внешности! Так что блестящие мероприятия такого рода я лучше оставлю другим!

— ...

Заявил он это так смело и без тени смущения, что в этом даже чувствовалась некая подавляющая сила.

Даже у Рэндзи на лице проступило выражение вроде: «О... ну ладно тогда».

В воздухе повисла лёгкая неловкость. Ну да, глаза у него немного узковаты, лицо чуть округлое, но в целом в нём есть что-то добродушное и располагающее. Я не думал, что ему нужно так уж принижать себя.

Почувствовав настроение, Гото-кун неловко усмехнулся.

— Ну, ничего не поделаешь. Тогда давайте по-честному: примем предложения из зала. Девушки! Есть идеи?

После этих слов в первую очередь от парней раздалось дружное:

— А-а?!

Какого чёрта он несёт?! Безмолвный вопль моих одноклассников-парней был почти слышен... и я сам кричал ровно то же самое у себя в душе.

Нет для старшеклассника ничего страшнее, чем оценка со стороны девушек из собственного класса.

Если здесь тебя признают никем — на этом всё. Восстановиться уже не получится. Это почти смертный приговор.

И при этом он предложил это с такой лёгкостью. Ну конечно: Гото-кун уже заранее вывел себя из-под удара, так что под оценивание не попадал.

До чего же хитро. Хотя, зная его, вряд ли он это вообще просчитывал.

— Хм-м, и что будем делать~?

— А у нас в классе вообще есть кто-то...?

Девушки принялись с лукавыми улыбками скользить взглядами по лицам парней.

А мы все сидели в холодном поту, отчаянно храня молчание.

Чувствовали мы себя ровно как заключённые, ожидающие окончательного приговора.

Единственным расслабленным человеком в классе был Рэндзи, который в этот момент любовался собой в карманное зеркальце и поправлял волосы. Бесил он просто невероятно.

— Эй, Касиваги-сан, а ты как думаешь?

— Э?! Я-я?

Касиваги-сан, которая до этого наблюдала за происходящим с вымученной улыбкой, вздрогнула, когда её внезапно втянули в разговор.

— Да-да! Ну как? Есть кто-нибудь? Кто-то... более-менее приличный?

— П-приличный? Это, по-моему, слишком жестоко...

Что-то она уж слишком усердствует, подумал я, как будто это вообще не касалось меня.

И тут Касиваги-сан быстро обвела взглядом класс, а потом робко посмотрела... в мою сторону.

(Стоп. Погоди-ка.)

Почему она смотрит на меня?

По всему телу тут же выступил неприятный холодный пот.

Рэндзи одарил меня мерзкой ухмылкой. Мне захотелось его ударить.

Нет, погоди. Касиваги-сан, о чём ты вообще думаешь? Спокойно, это не то. И что, по-твоему, будет, если я выйду туда? Я-то уже вижу только будущее, полное позора. Только не это, пожалуйста...!

— Я-я думаю... э-э... Амано-кун бы подошёл...

— Да вы издеваетесь.

Как только прозвучало моё имя, из тела будто разом вытекли все силы.

Но почему-то девушки в классе вдруг рассмеялись.

— Ну вот, да?

— Я так и знала, что ты это скажешь.

Погодите, что? Что вообще происходит?

Все переглядывались между мной и Касиваги-сан с понимающими улыбками.

Я же просто стоял столбом, не понимая, в чём дело, и смотрел, как Касиваги-сан закрыла лицо руками — красная до самой шеи, — а остальные девушки её дразнили. Реакция была совсем не той, которую я ожидал.

— Амано?!

— Эй, подождите! Что это вообще значит?!

Парни с грохотом отодвинули стулья и вскочили на ноги.

Казалось, они сейчас на меня набросятся, но Гото-кун громко хлопнул в ладоши.

— Тихо! У нас вообще-то собрание!

По его команде парни нехотя уселись обратно.

Правда, смотреть на меня они продолжили так, словно были готовы убить. Серьёзно, а я-то что сделал?

Рэндзи же, напротив, хлопнул меня по плечу.

— Ого! Ну ты даёшь, сердцеед!

Судя по тону, он просто кайфовал от ситуации.

— Заткнись, — буркнул я, стряхивая его руку.

Но погодите. То, что Касиваги-сан выдвинула меня, ещё не означало, что всё уже решено.

Если остальные девушки не согласятся, тогда...

— Если смотреть на это реально, то из нашего класса больше всего подходит как раз Амано-кун.

— Угу! У него же мама была известной актрисой, да? И лицо у него такое утончённое — всё будет нормально!

...В ту секунду, как я это услышал, я застыл.

Погодите, откуда они знают про мою мать? Рэндзи? Это ведь ты, да?

Я перевёл взгляд и увидел, как Рэндзи плохо насвистывает в сторону. Я тут же пнул его по голени, и он сдавленно простонал.

— Чёрт... этот книжный червь... увёл у нас Касиваги-сан...!

— Мияма раздражает, но Амано ещё хуже, потому что делает вид, будто сам ничего не замечает.

Злобные взгляды парней становились всё сильнее, а холодный пот у меня не прекращался.

...Погодите. Это что, правда происходит? Неужели всё и правда решено?

Атмосфера в классе уже была такой, будто отступить теперь невозможно.

— Субъективное и объективное — это, увы, две совершенно разные вещи, — заметил Рэндзи.

— ...Рэндзи.

— Смирись, Иори. Покажем им, что наш дуэт — сильнейший во всей Сираянаги.

Хотя секунду назад он стонал от боли, сейчас Рэндзи расплылся в озорной, наглой ухмылке.

В нескольких рядах от нас Касиваги-сан сложила ладони, всем видом прося прощения.

Девушки смотрели на меня тепло и ободряюще, парни — так, будто хотели моей смерти.

И среди них была моя подруга детства, которая, как всегда, наблюдала за мной тем самым непроницаемым взглядом.

Наконец Гото-кун с кривой улыбкой посмотрел на меня.

— Ну, вот так всё и вышло. Ну что скажешь, Амано? Попробуешь?

Похоже, пути к отступлению уже не осталось.

— ...Если вам подойдёт такой вариант, — со вздохом сдался я.

◇

— Уф.

После уроков я тяжело выдохнул, моя посуду.

— Ох-ох. Вздох? Для тебя это редкость. Что-то случилось?

— Менеджер.

Менеджер, который до этого стоял у кассы, вернулся на кухню.

Чёрт. Не стоило мне вздыхать прямо на работе. Надо собраться.

— Простите. Просто на секунду задумался.

Я попытался снова сосредоточиться на посуде, но менеджер лишь понимающе улыбнулся.

— Я не ругаю тебя. Просто ты выглядел необычно подавленным, вот я и забеспокоился.

— Не то чтобы я прямо «подавлен», но...

— Вот как? Ну, посетителей сейчас всё равно нет. Почему бы нам тогда не сделать маленький перерыв?

— Подождите, у меня же ещё эта посуда...

— Ну-ну. Не переживай.

Он почти силой заставил меня остановиться и усадил на высокий стул у стойки.

— Хм. Думаю, сюда подойдёт дарджилинг.

— А... ну, да.

Погодите. Как это вообще внезапно превратилось в сеанс психологической помощи?

Я ведь ещё даже ничего не сказал. Этот человек временами бывал на удивление напористым.

Пока я об этом думал, менеджер уже с привычной ловкостью готовил чай.

Он прогрел кипятком чашки и чайник, вылил воду, когда чайник достаточно нагрелся, и засыпал отмеренное количество листа.

Потом снова залил кипяток, накрыл крышкой и дал настояться минуту-другую. После этого через ситечко разлил готовый чай по заранее прогретым чашкам.

Обычный британский способ заваривания, но когда это делал менеджер, каждое движение выглядело плавным и элегантным.

Меня тоже учили этому, но у меня всё равно никогда не получалось выглядеть так изящно.

— Прошу.

— Спасибо.

Я нехотя кивнул и взял протянутую чашку.

От пара шёл густой, насыщенный аромат.

Менеджер очень трепетно относился к чайным листьям и заказывал их напрямую из-за границы. Говорил, что, если обходить обычных поставщиков, можно и хороший чай взять, и по цене выиграть.

Я сделал глоток, и вкус с ароматом оказались такими хорошими, что я невольно удовлетворённо выдохнул.

— Ну как?

— Вкусно. Как всегда.

— Вот и отлично. А теперь давай, рассказывай.

Я так и не понял, что именно он вложил в это своё «а теперь».

Глядя на улыбающееся лицо менеджера, я уставился в потолок.

То есть, раз я уже выпил чай, теперь обязан говорить? Я и так догадывался, к чему всё идёт, но разве это вообще законно? Чайный харассмент. Чай-хара. Вот уж новинка.

Но я знал, что молчать он мне всё равно не даст. Смирившись, я неохотно открыл рот.

— ...В общем, как-то так.

Я опустил подробности и просто рассказал, что меня в итоге выдвинули кандидатом на конкурс «Мистер». Менеджер задумчиво погладил подбородок.

— Конкурс «Мистер», значит? Понятно. Звучит замечательно.

— Что в этом замечательного? Это вообще не моя стихия.

— Ну-ну. Ты ещё можешь удивиться, насколько хорошо справишься. В конце концов, среди дам, которые часто бывают в этом кафе, у тебя уже немало поклонниц.

— Поклонниц...?

Мне скорее казалось, что это бабушки, которые умиляются над внуком, но вслух я этого, конечно, не сказал. Даже если их сейчас тут не было, говорить о возрасте женщины — смертный грех.

— И эта Касиваги-сан, которая тебя выдвинула... Кажется, я раньше не слышал этого имени. Это ведь не та подруга детства, о которой ты всё время рассказываешь, и не твой друг Рэндзи-кун. Значит, появился новый персонаж!

— «Новый персонаж»...?

— И я готов поспорить, что это очень красивая девушка!

— И как вы вообще это определили? — спросил я без всякого выражения.

Я ведь сказал только, что это девочка из моего класса.

Менеджер лишь одарил меня самодовольным, победным взглядом.

Серьёзно, что это за человек? Он что, мысли читает?

— Я так понимаю, эта девушка к тебе неравнодушна... но ты сам-то это осознаёшь?

— ...Ну, вроде того.

— Ого? Ого-о?

Менеджер с многозначительным видом заглянул мне в лицо.

Не знаю почему, но он был жутко раздража... нет, не жутко — просто раздражал.

Сначала Рэндзи, теперь менеджер. Почему вокруг меня столько людей, которым обязательно нужно лезть не в своё дело? Может, проблема действительно во мне? Кажется, Мидзуки как-то сказала мне: 『Иори, ты немного... слишком беззащитный.』 Я до сих пор толком не понимаю, что она тогда имела в виду.

— Как и ожидалось от нашей звезды смены. Придётся, пожалуй, самому сходить посмотреть этот конкурс «Мистер».

— Пожалуйста, не надо. Очень вас прошу.

Я уже пожалел, что вообще ему рассказал. Прошло всего пять минут разговора, а я уже был несчастен.

Этот человек был сделан из того же теста, что и Рэндзи. Он совершенно явно получал удовольствие от моего дискомфорта.

Пока я мучительно стонал, озорная улыбка менеджера вдруг исчезла. Он тихо поставил чашку на блюдце — звонко, но мягко.

— ...Но знаешь. Возможно, для тебя это будет хорошей возможностью.

— Возможностью?

— Я давно об этом думаю. Ты слишком быстро ставишь на себе крест.

Менеджер сделал ещё глоток чая и с кривой улыбкой продолжил:

Я растерялся от такой резкой смены темы, но он махнул рукой, словно говоря: просто слушай.

— Жить по силам — таков твой жизненный принцип? Не думаю, что в этом есть что-то плохое, и, признаться, я вполне могу тебя понять. Но мне кажется, ты сам ещё толком не знаешь, где проходят твои реальные пределы.

— ...Что вы имеете в виду?

— Подозреваю, что ты ни разу по-настоящему не бросался во что-то всем сердцем, даже понимая, что это может оказаться бессмысленным.

Его слова задели меня за живое, и я не смог ответить.

...Потому что он был прав.

Ну, строго говоря, однажды такое всё же было. Но после того конкурса я перестал пытаться испытывать себя.

Я и сейчас старался. Но только ради тех целей, которые казались мне достижимыми.

Я уже научился различать, что мне по силам, а что нет, и занимался только первым.

В какой-то момент такой образ жизни стал для меня естественным.

— Когда становишься взрослым, свои пределы начинаешь видеть, хочешь ты этого или нет. Но ты ещё молод.

Менеджер посмотрел на моё ошарашенное лицо и продолжил с ностальгической улыбкой:

— Так что... может, было бы не так уж плохо хоть раз отнестись к чему-то всерьёз.

С этими словами он закончил разговор и, рассмеявшись, добавил:

— Ну вот, на сегодня от старика и без того слишком много вмешательства.

(...Хоть раз всерьёз, да?)

Смогу ли я вообще ещё так?

Я так давно уже ничего от себя не ждал.

И в этот момент над дверью звякнул колокольчик — в кафе вошли несколько постоянных посетителей.

— Добро пожаловать!

— ...Добро пожаловать!

Я быстро встряхнулся и вернулся к работе.

◇

— С возвращением.

— Да... я дома.

Когда после смены я вернулся домой, Мидзуки лежала на диване в гостиной в одной майке на бретельках и коротких шортах.

Её белые обнажённые руки и ноги были для глаз настоящим испытанием. И, что совсем уж необычно, она ела картофельные чипсы из пакета.

Обычно она почти никогда не притрагивалась к подобной еде. Интересно, что на неё нашло.

И, конечно же, в её исполнении даже обычный пакет чипсов выглядел так, будто это какое-то элитное кондитерское изделие. Это уже было мошенничеством. Я лишился дара речи.

(Не ешь чипсы так, будто это изысканное пирожное. Мне даже за чипсы неловко.)

Я мысленно высказал эту нелепую претензию.

Решив, что я просто хочу чипсов, она протянула мне пакет.

— Не хочу. И вообще, где ты их взяла?

— Их раздавали в торговом квартале, вот я и взяла.

Похоже, Мидзуки решила, что ей уже хватит: она сложила пакет пополам и перетянула его резинкой.

— Сейчас быстро приготовлю ужин. Я купила ростбиф.

В недоумении склонив голову, я смотрел, как она встаёт.

— Ростбиф? Зачем?

— Отпраздновать.

— Что именно?

Мидзуки лукаво улыбнулась.

— Твоё участие в конкурсе «Мистер».

— ...

Услышав это, я рухнул на диван.

(Господи, ну и бардак же эта жизнь.)

Почему всё постоянно идёт не так, как мне хочется?

Я ведь всего лишь хотел жить тихо и незаметно.

Слушая, как моя подруга детства с тихим смешком уходит на кухню, я вновь оплакивал несправедливость этого мира.

— После того как я доел ростбиф, который Мидзуки специально ради этого купила, я сидел на диване, придерживая набитый живот.

— Конкурс «Мистер», значит...

Что мне вообще теперь делать?

Я бегло просмотрел правила конкурса «Мисс и Мистер фестиваля Сираянаги».

Технически по правилам достаточно было просто выйти на сцену и поздороваться... но каждый год парни, в особенности, устраивали там целые представления с самопрезентацией.

Формального лимита по времени не было, но рекомендовалось укладываться примерно в пять минут.

В последнее время девушки тоже стали серьёзнее подходить к своим самопрезентациям, и многие зрители ждали их с большим интересом.

Если один я вообще ничего не сделаю, то выделюсь — но совсем не так, как хотелось бы.

(Серьёзно, что это вообще за наказание? Они что, пытаются убить всех интровертов?)

Такое нужно оставлять Рэндзи и прочим тусовочным экстравертам.

Я совершенно искренне хотел, чтобы меня от этого избавили. Но раз уж всё уже решили, идти всё равно придётся.

— Ты так сильно это ненавидишь?

Пока я валялся на диване, Мидзуки наклонилась надо мной и посмотрела сверху вниз.

Её мягкие чёрные волосы упали на диван и скользнули по моей щеке.

От этого ощущения и от того, как близко оказалось её лицо, сердце у меня на секунду сбилось. Я изо всех сил постарался скрыть это и состроил безразличную мину.

— Ну да. Конечно.

— Почему?

— В смысле — почему?

Это же очевидно, подумал я, отворачивая лицо.

Это было нечто, что, как мне казалось, никогда в жизни не будет иметь ко мне никакого отношения. И вот теперь я сам в этом участвую.

— А по-моему, это хорошо, — с улыбкой сказала Мидзуки.

— Что именно?

— Конкурс «Мистер».

Прежде чем я успел возразить, она посмотрела мне прямо в глаза.

— Потому что ты красивый, Иори.

Она прошептала это, мягко поглаживая меня по щеке.

На миг мне показалось, будто меня затягивает в её глаза — такие прекрасные, словно произведение искусства. Я поспешно дёрнулся, пытаясь отстраниться, и в итоге просто сполз с дивана.

— Ай...

Мидзуки смотрела на меня с бесстрастным лицом, пока я сидел на полу.

Я задрал голову и посмотрел на неё из своего жалкого положения.

— Ты правда... считаешь меня красивым?

— Да.

— ...

Вот это было для меня новостью.

Мы с ней знакомы больше десяти лет, а я не помнил, чтобы когда-либо слышал от неё такой комплимент. Я невольно посмотрел на неё с подозрением.

Мидзуки тихо рассмеялась, встала с дивана и подошла к одному из углов гостиной.

Там стоял большой, внушительный предмет.

Мидзуки нежно провела по нему рукой, почти ласково.

— Увидев это, я вдруг вспомнил.

Точно.

Кажется, однажды я действительно уже слышал от неё нечто подобное.

— Иори, мне не кажется, что ты настолько безнадёжен, как сам о себе думаешь.

С этими словами Мидзуки взялась за чёрную ткань, накрывавшую предмет, и сдёрнула её вниз.

Послышался сухой шелест — и то, что было под тканью, предстало перед глазами.

Там стоял рояль, сияющий глубоким, почти обсидиановым блеском.

Особенная вещь для нас обоих.

(...А. Вот оно что.)

Я насмешливо усмехнулся сам себе. Значит, вот к чему она вела.

— Эй, Иори.

— ...Да.

— Сыграй мне. Давно не играл.

Это была именно та просьба, которую я и ожидал услышать. Я опустил плечи. Мидзуки смотрела на меня выжидающим взглядом.

С самого детства она этим взглядом добивалась всего, чего хотела.

А я ни разу в жизни не смог ей отказать.

— Это обязательно?

— Да. Обязательно.

Сказала она так уверенно, что я сдался и встал.

— ...Ладно.

— Угу.

Я подошёл к роялю.

Благодаря постоянному уходу Мидзуки на нём не было ни пылинки.

Я поднял крышку клавиатуры и провёл пальцем по чёрным и белым клавишам.

— Всё-таки прошло уже немало времени.

Последний раз я играл... месяца два назад?

Я сел и тихо выдохнул.

Мидзуки уже устроилась на стуле неподалёку и наблюдала за мной с улыбкой.

В зале был всего один слушатель. Но так было уже давно.

У меня не было никакого особого таланта, и до уровня, на котором участвуют в конкурсах, я тоже не дотягивал.

Поэтому мой слушатель всегда был только один.

Но мне этого хватало.

Ведь я играл на пианино только ради неё.

Я осторожно положил пальцы на клавиши, вспоминая это ощущение.

(Да.)

Я ничего не забыл.

Я мысленно представил себе ноты и почувствовал облегчение.

Я переживал, потому что давно не играл, но, похоже, всё будет в порядке.

Сделав глубокий вдох, я тихо взял первую ноту.

— Пьеса, которую я выбрал, была 『Павана усопшей инфанте』.

Шедевр легендарного французского композитора Мориса Равеля.

Для меня... вернее, для нас обоих это была особенная пьеса.

В начальной школе я был самым обычным и в учёбе, и в спорте. Я отчаянно занимался фортепиано, надеясь хоть как-то привлечь внимание Мидзуки.

Я был не из тех, кто схватывает всё на лету, и терпел одну неудачу за другой.

Но однажды учитель наконец разрешил мне сыграть эту пьесу, и именно её я впервые исполнил для Мидзуки.

『— Иори, это было потрясающе. Ты был таким красивым.』

Я до сих пор помнил то чувство свершения и ту бурю эмоций, которую испытал, когда впервые услышал от неё эти слова.

Если оглянуться назад, именно тогда я впервые в жизни узнал, что такое успех.

Та девушка, что казалась цветком на недосягаемой вершине, признала меня — пусть всего на миг. Это воспоминание и сейчас оставалось ярким.

Я был так счастлив, что играл её снова и снова.

И каждый раз Мидзуки радовалась.

С тех пор, каким бы сложным ни становился новый репертуар, именно эту пьесу Мидзуки неизменно просила сыграть.

Я уже и не знал, сколько сотен раз исполнял её.

Теперь мои пальцы сами знали дорогу — мне даже не нужно было смотреть на клавиши.

Это была наша пьеса воспоминаний.

— ...

Погружённый в воспоминания, я медленно и плавно двигал пальцами.

И вот наконец прозвучала последняя нота.

Отзвук музыки разлился по гостиной. Я осторожно убрал ногу с педали, стараясь не нарушить затихающие вибрации, и тихо выдохнул.

Кажется... я не ошибся.

Прошло два месяца, но то, что въелось в тебя настолько глубоко, не исчезает так просто.

Звук окончательно растворился в комнате. И тогда я услышал негромкие аплодисменты.

Обернувшись, я увидел своего единственного слушателя.

— ...Какой красивый звук, — чуть слышно пробормотала Мидзуки, словно скорее самой себе.

Она, должно быть, слышала мою игру уже столько раз, что давно должна была устать от неё.

И всё же всякий раз продолжала меня хвалить.

Я почесал щёку, не зная, что ответить. Мидзуки озорно улыбнулась.

— Видишь? Всё-таки ты красивый, Иори.

Сказала она, нарочно поддразнивая.

— ...Спасибо, — пробормотал я, чувствуя, как мне становится ещё неловче, и поднялся из-за рояля.

Мидзуки удивлённо моргнула.

— О? И всё?

— Теперь твоя очередь. Сыграй что-нибудь, Мидзуки.

— ...Я ведь умею только простое.

— Этого достаточно.

Мидзуки на мгновение удивилась, а потом с кривой улыбкой кивнула.

Я отошёл в сторону, и теперь слушателем стал уже я.

Она села за рояль с той же изящной грацией, которая была присуща всему, что она делала.

Её длинные чёрные волосы слегка качнулись, когда она положила свои тонкие белые пальцы на клавиши.

Её лицо — маленькое и невероятно красивое — было неподвижно обращено к роялю.

Эта картина сама по себе была достойна полотна.

...А потом она начала неуклюже наигрывать 『Собачий вальс』.

Контраст был настолько нелепым, что я не удержался от смеха. Мидзуки тут же надулась и бросила на меня недовольный взгляд.

— ...Жестоко. Сам же сказал мне играть.

— Да нет, прости. Я виноват.

Внезапно мне показалось, будто я на миг вернулся в детство.

Мидзуки была настолько способной, что, займись она этим всерьёз, обогнала бы меня в два счёта.

И всё же ей всегда хотелось, чтобы играл именно я. А когда она сама всё-таки садилась за инструмент, то надувалась и жаловалась, что у неё звук совсем не такой, как у меня.

Но для меня эти мгновения были бесценны.

Для того маленького меня они были словно драгоценности.

— ? Что такое?

— Ничего.

— Да. Точно.

Мой единственный настоящий успех в детстве.

Если и было во мне хоть что-то, чем я мог гордиться...

— Может, я тоже... что-нибудь сыграю на конкурсе «Мистер».

— ...Угу.

Наверное, именно пианино — то единственное, за что моя подруга детства всегда меня хвалила.

◇

— Итак, все! Заявку на мэйд-кафе одобрили... одобрили... да, её и правда одобрили... В общем! Наши главные звёзды и стратегия определены! С Юкимурой-сан и Касиваги-сан в центре мы будем завлекать посетителей мэйд-кафе и конкурсом красоты! Остальные — их поддержка! Всем ясно?!

После уроков. В ответ на воодушевлённую речь Гото-куна, который руководил подготовительным собранием, от парней поднялся мощный, почти боевой рёв:

— У-у-у-у-у-у-у!

— Это гарантированная победа!

— Да мы вообще не можем проиграть!!

Парни уже полностью вошли в фестивальный режим и чуть ли не танцевали от радости.

Девушки, напротив, смотрели на них холодными взглядами, но всё-таки нехотя смирились, думая что-то вроде: «Ну, если Юкимура-сан не против...»

— Эй! Но важнее другое — что делать с костюмами мэйд?

На этот вопрос одного из одноклассников Рэндзи тут же подскочил.

— Это оставьте мне! Я задействую все свои связи и достану самые шикарные костюмы, какие только можно! ...Кстати, девушки? Если не затруднит, скажите ваши три размера—

— Простите?

— Хочешь повторить?

— А, нет, ничего. Забудьте.

Предложение Рэндзи было безжалостно уничтожено. Костюмами мэйд в итоге занялась одна из девушек, у которой родитель работал в сфере одежды.

(Костюмы мэйд, значит.)

Я вдруг вспомнил наш вчерашний разговор.

— Я спросил у Мидзуки, не против ли она вообще надеть такой костюм.

Она просто склонила голову.

『Не особенно. Тебя ведь это обрадует, Иори?』

『Погоди. Почему именно меня?』

『? Ты не хочешь это увидеть?』

『...Ну, хочу.』

『Угу.』

Так и прошёл тот разговор. Нет, что значит это её «угу»? Что за лицо было у человека, который и так уже всё знает?

После этого мы стали дальше обсуждать интерьер и определять, что именно нужно будет докупить. Структура мэйд-кафе оформлялась на удивление быстро.

Обычно подобные вещи тянут на себе несколько особенно воодушевлённых учеников, но в этот раз всё было иначе: дополнительный «бонус» и сокрушительная мощь слов «мэйд-кафе» подняли боевой дух парней до небес.

И не успел я оглянуться, как меньше чем за час были приняты почти все важные решения.

— Хм. Однако закупать придётся довольно много. Надо будет разбиться на группы и...

Когда разговор дошёл до этого, я поднял руку.

— Гото-кун.

— Мм? Амано. Что такое?

— Можно я возьму на себя закупки? А взамен буду благодарен, если во время послешкольной подготовки мне позволят уходить чуть раньше...

— О?

Похоже, Гото-кун удивился, что я сам вызвался что-то делать. Он посмотрел на меня с подозрением.

Со стороны это наверняка звучало так, будто я просто хочу уклониться от тяжёлой работы.

Но, похоже, Гото-кун примерно понял, в чём дело.

— Ясно. Понял! Амано, закупки на тебе.

— О! Я-я тоже!

Касиваги-сан вдруг вскочила и подняла руку.

— Можно я тоже помогу? Мне... мне тоже нужно немного времени на свои дела.

Сказала она это с таким видом, словно и смущалась, и извинялась одновременно.

Скорее всего, причина у неё была та же, что и у меня.

Гото-кун великодушно кивнул в ответ на её предложение.

— Конечно. Но, Касиваги-сан, ты ведь ещё и одна из главных звёзд нашего кафе. Когда интерьер будет готов, тебе придётся участвовать в тренировке обслуживания...

— А, точно. Всё в порядке! Думаю, к тому времени я уже справлюсь.

— Хорошо. Тогда оставляю это на вас двоих.

Когда Гото-кун кивнул, мы с Касиваги-сан синхронно выдохнули с облегчением.

Некоторые в классе выглядели растерянными, но большинство, кажется, всё поняли.

И уж конечно, понял и он.

— О-хо, Иори! Смотри-ка, а ты, оказывается, весь такой мотивированный.

Рэндзи с ухмылкой обнял меня за плечо.

— Я вообще не мотивирован. Если бы мог, я бы этого не делал.

— Хе-хе. Ну, тогда и мне тоже нельзя расслабляться. Как человек, который предложил идею мэйд-кафе, я обязан пахать на подготовке изо всех сил.

Да ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — подумал я. Но Рэндзи лишь продолжал ухмыляться.

Хорошо тебе — веселишься, сколько влезет, — подумал я, уставившись куда-то вдаль.

— Ну, сделаю что смогу, — сказал я.

Рэндзи криво усмехнулся.