Уравнение, слишком прекрасное для правды

— Мидзасаки-кун, спасибо тебе за вчерашнее! Благодаря тебе я смогла как следует увидеть его — иномэ в сакуре!

Наутро после того, как мы ходили смотреть сакуру, Ивама первым делом выложила это, так что моя попытка сохранить всё в тайне тут же провалилась.

— Вот и отлично! Значит, год у Ивамы-сан теперь точно будет удачным.

Сказав это и приняв чуть-чуть напускно-крутой вид, Мидзасаки бросил на меня самодовольный взгляд.

Я сделал вид, будто ничего не понимаю. Ивама ведь не сказала, что видела его вместе со мной.

— Смотри, вот фотография, и ещё...

Заметив, что Ивама собирается показать Мидзасаки телефон, я невольно прижал кулак ко лбу.

— А? А почему тут две руки? У тебя что, три руки, Ивама-сан?

— Нет. Это рука Идзута-куна.

До начала первого урока оставалось ещё время. Я поднялся с места, чтобы сходить в туалет.

Тщательно вымыв руки и немного постояв у окна, бездумно глядя на тусклый, затянутый тучами пейзаж, я вернулся в класс. Мидзасаки уже сидел на своём месте. Стоило ему заметить меня в дверях, как он широко ухмыльнулся и показал большой палец.

Вот же бесстыжий тип. Сам устроил почти что свидание между мной и Ивамой, а теперь ещё и как ни в чём не бывало разговаривает с ней с таким видом, будто вообще ни при чём. Смелости ему было не занимать.

Старательно избегая смотреть Иваме в лицо, я сел. К несчастью, урок всё ещё не начался.

— Идзута-кун...

На этот тихий оклик я обернулся к парте позади себя. Хочешь не хочешь, а это значило, что мне придётся посмотреть Иваме в лицо.

Щёки у Ивамы почему-то едва заметно порозовели. Но это было скорее не смущение, а какая-то неловкость, смешанная с чувством вины. Ну правда.

— Эм... прости. Я совсем ничего не знала, но...

Лучше бы и дальше не знала, — подумал я, мысленно проклиная Мидзасаки. Судя по выражению лица Ивамы, он успел рассказать ей про ту версию легенды, где всё связано с удачей в любви.

— Оказывается, с той сакурой ещё и традиция про любовь связана, и... я вообще ничего об этом не знала, и сама позвала тебя, Идзута-кун, и... когда я потом как следует об этом подумала, та площадка ведь и правда была в форме сердца...

Даже особо задумываться не надо было — сердце и есть. Но вчера это всё же было иномэ.

— Н-ничего страшного. Не бери в голову.

Я сказал это как можно спокойнее. Нет — по правде, я и правда уже почти успокоился. Всё своё смятение я успел пережить ещё прошлой ночью — ровно так же, как сейчас переживала Ивама.

Мне было не над чем смеяться в этих самых «мозгах цвета сакуры».

Прошлой ночью я сам, почти не спав, устроил внутри себя разбор полётов, такой же бурный, как непогода за окном, — думал о том, что, наверное, не стоило так уж сильно выставлять напоказ своего ботаника-любителя, и что навязывать ей тот почти мусорный катакури тоже было ошибкой.

Но вслух я ответил ровным, спокойным голосом:

— Это был интересный опыт, и к тому же мы увидели очень красивый пейзаж. Я тебе благодарен, Ивама-сан.

— Правда? Тогда... я рада, но...

Ивама скорчила лицо, где смущение смешалось с виной, а я сказал:

— Что бы там кто ни говорил, тебе не о чем переживать. Легенды в конце концов — это просто чужие слова.

— ...Да. Наверное, ты прав.

Почему-то я уловил в голосе Ивамы какую-то заминку. Так обычно отвечают, когда вроде бы хотят согласиться, но по какой-то внутренней причине не могут сделать это прямо.

Во всяком случае, было ясно одно: для Ивамы вчерашняя сакура стала темой болезненной.

— Какой у нас сегодня первый урок?

Я всё-таки спросил это просто для того, чтобы сменить тему.

— К-классный час. Будем выбирать комитеты.

Может, она и правда обрадовалась, что можно больше не говорить о сакуре. Ивама вернула себе привычную улыбку. Для нас с ней, пожалуй, куда уместнее были именно такие ни к чему не обязывающие разговоры — без острых углов и риска, — чем что-то вроде: «Вчера сакура была красивой» или «Давай ещё раз сходим».

— Выбор комитетов, значит. Я вообще ещё не думал, куда записываться.

— А? Не думал?

— Ну, думаю, возьму что останется. А ты, Ивама-сан?

— Я? Хм, я тоже всё думаю, что бы выбрать...

Я удивился, но не успел выразить это словами: в класс вошёл наш классный руководитель.

Когда классный час начался, Ивама почти без колебаний выдвинулась в старосты. В классе, где первые несколько секунд никто не решался поднять руку, её звонкое: «Да!» с заднего ряда прозвучало так, что у меня возникло только одно чувство — ну да, конечно, всё к этому и шло.

Иваму единогласно выбрали старостой под всеобщие аплодисменты. Если воспользоваться выражением Мидзасаки, она была человеком, который выглядел как воплощение самой старосты класса. Самый естественный исход.

На второго старосту следом записался симпатичный парень с лицом, будто он точно играет в футбол, и, поскольку больше никто руку не поднял, его тоже утвердили единогласно. После этого уже они вдвоём, заменяя учителя, встали у доски и продолжили распределение остальных комитетов.

Иваме и правда куда больше подходило стоять у доски, чем сидеть за партой у самого выхода.

Когда стало ясно, что мне никакая роль не достанется, я просто сидел и бездумно смотрел на доску. Я думал, что смогу взять любой комитет, куда никто не пойдёт, но это всё-таки была подготовительная школа с академическим уклоном — все места разобрали добровольцы.

Распределение закончилось без заминок, и весь класс снова зааплодировал. В ответ на это в окна хлынул солнечный свет, озарив имена, выстроившиеся на доске. По ту сторону учительского стола Ивама щурилась, ослеплённая этим светом.

— Эй, Дельта. Вид у тебя какой-то одинокий.

На следующий день за обедом Мидзасаки плюхнулся на место Ивамы. И тут же начал раскладывать там свой бэнто.

— Закончил разведку по другим классам?

— Ага, обошёл все шесть, более-менее. Тебя познакомить с какими-нибудь симпатичными девчонками?

— С тобой рядом у меня их и так достаточно.

— Да ладно тебе.

Сам не понимая, почему я вообще должен вести подобный разговор, я как раз подцепил палочками мини-помидор, когда заметил, что Мидзасаки смотрит в переднюю часть класса.

Хозяйка места, на котором он сидел, сейчас ела вместе с девочкой с редкой фамилией Каннаби. Поскольку по списку Каннаби шла сразу после Ивамы, её парта стояла в самом первом ряду. В последнее время Ивама всё чаще бывала вместе с ней. Каннаби была маленькой девочкой, окружённой какой-то тёмной аурой, которая словно сама отталкивала людей. С самого поступления она выглядела так, будто всегда остаётся одна. Возможно, Ивама решила, что оставлять всё так нехорошо, и просто взяла её под своё крыло.

— Да уж, девочки всё-таки держатся с девочками. Ничего не поделаешь.

Мидзасаки вздохнул, видимо, сам для себя придя к такому выводу.

— Меня вообще не особенно волнует, чтобы сближаться с девчонками.

— Эй, не изображай из себя крутого. У тебя же вроде только-только начало что-то получаться, разве нет? Ты даже как бы невзначай успел сфоткаться с Ивамой-сан вдвоём.

— Там только руки.

— Да какая разница. Иногда надо просто принять реальность. Такие, как мы с тобой, — ботаники, — и такая популярная девочка, как Ивама-сан... мы с ней просто из разных миров.

Ты вообще слышишь, что я говорю?

Я хотел много чего объяснить, но в какой-то момент мне стало просто лень. Скажи я сейчас, что Ивама на самом деле из той же категории — такой же увлечённый естественными науками человек, — Мидзасаки тут же начнёт со своей логикой «Гамма-Дельта» и примется проповедовать мне о судьбе.

— Так что в итоге всё как в средней школе. Давай просто будем сырыми и липкими вместе, по-мужски.

Я ожидал, что Мидзасаки радостно закивает, но вместо этого он вдруг остановил палочки и задумался.

— Что такое?

— Да нет... Просто мне кажется, нам пора серьёзно над этим подумать.

Сказано это было таким серьёзным тоном, будто он собирался объявить о расставании. Для ясности: ничего подобного между нами, разумеется, не было. А когда Мидзасаки говорит серьёзным тоном, это почти всегда значит, что он шутит.

— Над чем подумать — над аллостерическим эффектом?

— Да не про ферментные реакции сейчас речь. О чём-то куда более важном. О том, как нам жить дальше.

Так и не отказываясь от своего нарочито серьёзного выражения лица, Мидзасаки продолжил:

— Я не против быть сырым вместе. Но важно ведь ещё и то, каким именно образом мы будем сырыми, разве нет?

Через пару секунд до меня дошло, к чему он клонит.

— Выбор клуба.

— Ну конечно. Мы поступили в старшую школу Цунанагай — лучшую подготовительную школу префектуры и настоящую мекку для естественных наук. Говорят, тут не один научный клуб, а сразу несколько. Разве это не идеальная сцена для нашей сырой юности? Мы не имеем права ошибиться с выбором.

Старшая школа Цунанагай издавна делала ставку на естественнонаучное образование. Мы с Мидзасаки выбрали её не только потому, что она была рядом с домом и имела высокую репутацию, — хотя и это, конечно, было важно.

В этой школе со всей префектуры собирались крепкие орешки, нацеленные на естественные науки.

Ивама, вероятно, была такой же. Одной из тех крепких орешков, что пришли сюда в поисках себе подобных.

В какой клуб собирается Ивама? — Я тут же выкинул эту мысль из головы.

— И какие тут вообще есть клубы?

— Должно быть, на сайте школы... Не волнуйся, я воспользуюсь нормальным первоисточником.

Мидзасаки вытащил телефон и начал искать.

— Из научных есть физический клуб, химический, биологический... ну и, наверное, компьютерный? Хотя нет, компьютерный — это немного не то. Там скорее не «информатика», а игры, рисунки и видео.

— Тогда хотя бы химический и биологический стоит посмотреть.

— Угу. Значит, этим и займёмся на следующей неделе.

И вот в следующий понедельник, уже после того как мы обошли клубы, мы вдвоём сидели в кафе по дороге домой и синхронно склонили головы набок.

— Тебе не показалось, что сегодняшняя приветственная вербовка была какой-то... странной?

На замечание Мидзасаки я молча кивнул. И правда, было там несколько моментов, которые никак не давали мне покоя.

Чтобы решить, в какой клуб вступать, сперва нужно было прояснить то неприятное ощущение, которое возникло у нас там.

Клуб легко мог занять почти всю жизнь старшеклассника за пределами учёбы. Мы обязаны были своими собственными ясными глазами рассудить, что нам подходит.

Чтобы как следует объяснить, в чём тут было дело, мне придётся с самого начала по порядку восстановить всё, что произошло в тот день.

Для начала запишу разговор, который у нас был тем утром—

В понедельник, когда я пришёл в школу, мне сразу бросилось в глаза, что в классе царит атмосфера, немного не похожая на обычную. В воздухе висело какое-то беспокойное возбуждение.

— Сегодня день снятия запрета на вербовку. Все только и говорят о клубах.

Перед первым уроком Ивама вернулась от Каннаби и объяснила мне, в чём причина.

«Приветственные мероприятия» были сокращением от вербовки первокурсников. Некоторые ещё утверждали, что это скорее «новый набор», подчёркивая сам акт переманивания, но в общем смысл был один: время, когда каждый клуб боролся за новых членов.

— Понятно. Теперь ясно, почему все такие на взводе.

Я вспомнил, что сегодня и правда был особый день — только утренние уроки. Я решил, что тогда бэнто не понадобится, но вчера вечером Мидзасаки написал мне: «Во второй половине дня будем выбирать клубы! Бери обед».

Нет, постой. Мне вдруг показалось, будто я только что услышал одно странноватое слово.

— ...Снятие запрета? То есть тут есть какое-то правило?

— Звучит почти как про Божоле Нуво, да? Я сам только что об этом узнала, но, оказывается, по школьным правилам до часа дня сегодня вербовку проводить нельзя.

На миг мне показалось, что Ивама опять употребила какой-то незнакомый мне академический термин, но нет — речь всего лишь шла о вине, для которого французским законом установлен день начала продаж.

— И зачем вообще вводить такое правило?

— Кто знает... Идзута-кун, ты уже решил, в какие клубы пойдёшь смотреть?

— Пока думаю сначала заглянуть в естественнонаучные. В химический, например, или в биологический. А ты, Ивама-сан?

— Я думаю сходить в баскетбольный клуб! Меня позвала одна подруга ещё из средней школы.

Она сказала это с таким воодушевлением, что на секунду мне даже показалось, будто это я что-то перепутал. Разве Ивама не состояла в средней школе в научном клубе? И разве мы не неожиданно сошлись именно потому, что она тоже любила науку?

Промучившись несколько секунд, пытаясь подобрать слова для своего сомнения, я всё же нерешительно заговорил:

— В научные клубы... ты в другой день посмотришь?

Наступила короткая пауза.

— ...Пока не знаю. Я ещё не решила окончательно.

— То есть ты не особенно думаешь о культурных клубах?

— Нет, научные клубы мне тоже очень интересны, но... от спорта я тоже не могу так просто отказаться. Юность, в которой с головой уходишь в спорт, ведь тоже звучит здорово, правда?

Формулировка была расплывчатой. Но, наверное, у Ивамы были на то свои причины. Если она действительно хотела всерьёз заниматься спортом, вступать ещё и в научный клуб в этой школе было бы, конечно, нелегко.

Подумав об этом, я осознал, как высокомерно себя веду. Какая вообще мне разница, в какой клуб пойдёт Ивама?

— Спорт, значит... Да, пожалуй, тебе это бы подошло, Ивама-сан.

Слова, которых я и не собирался произносить, сами сорвались с языка. Может, это был какой-то глупый внутренний ритуал — попытка заставить себя принять, что у этого человека и у меня разные интересы, разные способности и вообще мы живём в разных мирах.

И всё же «тебе подойдёт» было честным описанием. Баскетбольный клуб и правда отлично смотрелся рядом с яркой, энергичной отличницей.

Ивама ничего не ответила. Сделав вид, что мне нужно достать учебник, я повернулся обратно к доске.

Почему у приветственной вербовки было назначено строгое время, стало ясно после утренних уроков, короткого классного часа и в тот момент, когда часы в классе показали ровно час дня.

Из динамика над часами раздался короткий щелчок — будто кто-то включил тумблер.

【Объявляем, что сейчас понедельник, 15 апреля, 13:00. С этого момента приветственные мероприятия разрешены. Просим всех соблюдать сдержанность и вести чистую, корректную вербовочную деятельность...】

И одновременно с этим странным объявлением сверху, с этажа над нами, грянул беспорядочный топот множества ног. Классы первогодок были на втором этаже, второгодок — на третьем, а третьегодок — на четвёртом. Старшие начали двигаться все разом.

По тому, как шаги били в потолок, в них не чувствовалось ни капли сдержанности или чего-то «чистого и корректного».

— Эй, Дельта... тебе не кажется, что тут что-то не так?

Мидзасаки, который как раз собирался усесться на место Ивамы и разложить там бэнто, сказал это и поспешно снова завязал уже почти развязанный фуросики. Ивама, видимо, ушла встречаться с друзьями из других классов. Её в кабинете уже не было.

— Такое чувство, будто в зоопарке открыли клетки.

Я тоже запихнул свой бэнто обратно в сумку. Лучше было заранее быть в состоянии, когда можно сорваться с места в любую секунду.

И мы угадали.

Грохот великого звериного марша подступил ближе, как цунами, и в одно мгновение докатился до кабинета первого «С».

— Простите за вторжение!

Возможно, мне послышалось, но, кажется, именно это и прозвучало — низкий, раскатистый мужской голос из коридора.

И в следующее мгновение раздвижная дверь прямо за спиной у Мидзасаки с такой силой распахнулась, что чуть не вылетела с петель. Почти сразу распахнулась и дверь у доски. Я вскочил с места, почувствовав угрозу собственной жизни, но было уже поздно — бежать было некуда.

— Кто хочет размяться? Кто хочет попотеть свежим, мужественным потом вместе с регби?

— У нас сразу после этого выступает музыкальная группа! Кому интересно — в актовый зал!

— У кулинарного клуба сейчас дегустация! Кто хочет вкусного печенья — идите с нами!

Старшеклассники хлынули в класс, каждый выкрикивая что-то своё. А потом, подобно какому-то поверхностно-активному веществу, окружили беспомощных первогодок и принялись безжалостно их вербовать.

— Эй-эй-эй, это же прям как намахагэ.

Описание Мидзасаки было на удивление точным. Мне даже показалось, что там ещё и ведьма из пряничного домика примешалась. Стоит только съесть печенье — и всё, уже не отпустят, пока не заполнишь анкету в клуб.

— Мидзасаки, бежим.

— Понял!

Мы переглянулись и одним движением закинули сумки на плечи.

Нам повезло, что мы сидели рядом с выходом. Участок вдоль стены был слепой зоной для тех старшеклассников, которые ломились в класс. В короткий миг, когда поток на секунду прервался, мы скользнули наружу почти идеально.

Но—

— Стой... да ты издеваешься...

Мидзасаки застыл. И я тоже онемел от того, что увидел у него за плечом.

Коридор был забит старшеклассниками до отказа. И не только в школьной форме — кто-то был в доги, кто-то в спортивной экипировке. Хищники всех расцветок.

— О! Вы двое выглядите выносливыми! Может, к нам в плавательный клуб?

На нас тут же накинулись мужчины в плавательных очках, зачем-то нацепленных на лоб. Хотя была всего лишь весна, все они уже успели красиво загореть, и кожа у них блестела.

— Э-э... я вообще-то плавать не умею...

Когда Мидзасаки попытался отбиться удобной ложью, из-за спин парней тут же вынырнула девушка.

— Да ничего страшного! Я сама тоже когда-то не умела!

— Мы новичков очень любим. Если честно, не лучше ли как раз в старшей школе наконец научиться плавать?

У них что, инструкция какая-то была? Доводы посыпались мгновенно, чётко, организованно, последовательно перекрывая все пути к отступлению. Нас окружили и постепенно прижали к стене.

В такие моменты я совершенно не умел сражаться. Более разговорчивый Мидзасаки ещё пытался сопротивляться как мог.

— Мы с ним вообще не очень похожи на людей из спортивных секций, и нам хочется жить спокойно, без всякой конкуренции, понимаете?

— Это же не только спортивное плавание! У нас ещё синхронное плавание для школьного фестиваля, и многие отлично проводят юность именно так, вообще не соревнуясь!

— С-синхронное... плавание?

Даже Мидзасаки уже начинал сдавать.

Все эти загорелые члены плавательного клуба улыбались такими ослепительными улыбками, что отмахнуться от них было трудно. А поскольку физически нас уже зажали, даже привычный способ поклониться и задом отступить не работал. Мы были обречены.

На секунду у меня мелькнула мысль: какая морока... может, просто из вежливости немного посмотрим, а потом сбежим? Но, наверное, именно этого они и добивались. Если уж здесь, в коридоре, у них всё так хорошо отлажено, то в том месте, куда нас «проведут», наверняка ловушки будут наставлены в два-три слоя.

— А-а... у нас вообще-то болезнь, из-за которой в воде мы разбухаем в десятки раз...

Мидзасаки наконец начал нести откровенную чепуху. Я лишь молча подавил в себе реплику: Ты что, суперабсорбирующий полимер?

— О, отлично! Полезная способность! Пойдёмте!

Ответ плавательного клуба тоже не имел никакого смысла, но одно стало ясно: что бы мы ни сказали, отпускать нас никто не собирался.

Вокруг я видел множество таких же жертв. Некоторые уже сдавались и позволяли себя уводить. У меня не было никаких оснований считать, что мы с Мидзасаки способны сопротивляться дольше остальных.

И всё же.

Как раз в тот момент, когда я уже почти сдался, появилась она.

Это было почти как магия. Даже на секунду не замедлив шага, она разрезала этот забитый старшеклассниками коридор. Лёгким движением отвела в сторону локоть одного широкоплечего парня из плавательного клуба, будто просто смахнула его, и встала прямо перед нами.

— Дельта-кун. Мидзасаки-кун. У вас есть минутка?

На этот низкий голос, прозвучавший так, будто вокруг не творилось никакого хаоса, замерли и Мидзасаки, и я, и даже члены плавательного клуба.

Это была наша одноклассница, Микагэ Ая.

Мидзасаки однажды описал её так: «Ивама-сан — это солнце, а Микагэ-сан — луна».

Я не мог сказать, что совсем не понимаю, что он имел в виду. Она была высокой и держалась с какой-то взрослой, собранной уверенностью. Даже в её тихой ауре было нечто величественно-красивое — особенно в узких глазах. Если выражаться словами Мидзасаки: холодная красавица.

Её длинные, гладкие чёрные волосы были собраны низко у шеи, из-за чего в ней чудилось что-то вроде женщины-самурая. Её было легко вообразить с японским мечом в руках, как она одним движением сносит врагов направо и налево.

Поскольку по списку её место было прямо перед Мидзасаки, до этого нам уже доводилось немного с ней разговаривать. Поэтому она и называла меня «Дельта-кун».

Бывало и так, что, пока мы с Мидзасаки спорили про уравнение Михаэлиса—Ментен, она вдруг включалась в разговор со своей стороны. Похоже, математика ей нравилась.

К слову, ни я, ни Мидзасаки в математике особенно сильны не были.

Вытащив нас из лап плавательного клуба, Микагэ провела нас через коридор, где по-прежнему бесновались старшеклассники, и привела в научный корпус, где людей было куда меньше.

Это казалось невероятным, но, если присмотреться, фокус становился понятен. Она мгновенно просчитывала нужный маршрут по движениям людей вокруг, а потом прилагала самый минимум усилия, чтобы перенаправить поток тел и освободить место для прохода. В смысле использования силы противника и перенаправления его движения это было ближе к айкидо.

Нам с Мидзасаки оставалось только идти по её следу.

На втором этаже научного корпуса была аккуратная зона отдыха. Стены и пол там были обшиты деревом, а внутри стояли деревянные столы и стулья. Поскольку второй этаж этого корпуса соединялся ещё и со спортзалом, вероятно, это было место для передышки у тех, кто занимался неподалёку.

По приглашению Микагэ мы в итоге устроились обедать именно там.

Хотя она спросила: «У вас есть минутка?», никакого конкретного дела к нам у неё, похоже, не было. Она просто притворилась, будто есть, чтобы вытащить нас из окружения плавательного клуба.

Я был ей глубоко благодарен — но от этого вопрос «зачем?» никуда не исчезал.

— Слушай, Микагэ-сан, правда, спасибо тебе огромное. Никогда бы не подумал, что нас в коридоре атакуют каппы. Ты нам жизнь спасла.

На благодарность Мидзасаки Микагэ ответила лишь тихой, едва заметной улыбкой.

Разговорчивой она не была. Молча открыла школьную сумку и достала оттуда пластиковый пакет из комбини. От одного этого зрелища мне почему-то снова вспомнился катакури, и я отвёл взгляд.

Микагэ открыла бумажный пакетик с несладким холодным чаем, воткнула трубочку и принялась пить прямо большими глотками. Пила она так решительно, что на это даже было приятно смотреть. Мы с Мидзасаки тоже разложили свои обеды.

У меня, как обычно, был бэнто с мини-помидорами. У Мидзасаки — нори-бэнто, в огромном пластиковом контейнере, девять десятых которого занимал белый рис. «В итоге углеводы всё равно дают самое сильное чувство удовлетворения», — говорил он. Готовила, похоже, его мама.

А Микагэ достала из пакета набор тэмакудзуси. С тунцом и майонезом. Кажется, я впервые в жизни видел, чтобы кто-то покупал такое на обед вместо онигири.

— Но энергии у тех старшеклассников было просто немерено.

Мидзасаки сказал это с набитым ртом, не проглотив сначала свой нори-бэнто. Прожуй — потом говори.

— Энергия, говоришь... По-моему, это скорее было похоже на голод и жажду.

На моё замечание Микагэ кивнула.

— Я слышала, что ограничения на клубную деятельность сняли только в прошлом году, и сейчас кружки только-только возвращаются к нормальному режиму работы. Поэтому каждый клуб отчаянно старается набрать людей. Рост численности необходим, чтобы клуб ожил.

Говорила она ровным, бесстрастным тоном.

Я и не знал, что в этой школе была такая ситуация. Даже обычно хорошо осведомлённый Мидзасаки согласно закивал.

— А-а, понятно. Я-то думал, это какие-то каппы или хищники на охоте, но выходит, они просто старались запастись питанием перед брачным сезоном, да? Если бы не Микагэ-сан, нас бы там реально сожрали.

Метафора, как всегда, была не из простых. Жуя своё тэмакудзуси, Микагэ и на это ответила только слабой улыбкой.

Пока я думал, что Мидзасаки как-то уж слишком старательно направляет разговор в сторону благодарности Микагэ, он вдруг хлопнул в ладоши.

— О! Слушай, Микагэ-сан, раз уж ты нас спасла и всё такое — может, сходим вместе посмотрим вербовку?

Вот оно что. Будь то Ивама или Микагэ, когда дело касалось девушек, Мидзасаки порой проявлял такую степень напора, что это было почти непостижимо.

Я был уверен, что Микагэ это покажется обузой, но вместо этого она кивнула почти так, будто только этого и ждала.

— Конечно. Я как раз подумала, что одной мне будет скучно.

На человека, который вообще думает что-то вроде «мне будет скучно одной», она совсем не походила, но идея и правда была неплохая. С тем, как Микагэ двигалась — после того как прорубила себе путь через тот адский коридор, — она вполне могла и дальше защищать нас от нежелательных «атак» старшеклассников.

— Отлично! Тогда, Микагэ-сан, какие клубы ты хочешь посмотреть?

— Физический. На самом деле меня интересует математика, но я слышала, что математический клуб давно влился в физический.

— Физический, значит... Ну да, сойдёт, Дельта! Пошли посмотрим! Мы всё равно хотели начать с научных клубов.

У нас с Мидзасаки были свои причины ещё со средней школы испытывать лёгкую неприязнь к физике, но просто заглянуть туда было не проблемой. Я кивнул.

— Значит, вы всё-таки собираетесь посмотреть и химический клуб, Мидзасаки-кун?

Мы уже рассказали Микагэ, что раньше состояли в химическом клубе. Мидзасаки проглотил огромную порцию пережёванного риса.

— Ага, он в списке. Но пока не увидим своими глазами, ничего не скажешь.

Мидзасаки повернулся ко мне.

— Пока давай просто побольше всего обойдём сегодня и потом решим, что нам подходит.

— Да.

Было ещё кое-что, что меня занимало.

— Микагэ-сан... у тебя, случайно, в этой школе нет старшего брата или сестры?

Доев последний тэмакудзуси с тунцом и майонезом, Микагэ с интересом посмотрела на меня.

— Почему ты так подумал?

То, что она не стала отрицать, уже означало: я не так уж далёк от истины.

— Ты спасла нас от старшеклассников, хотя тебе это ничего не давало. Я попробовал подумать, почему.

— Почему? Да потому что мы одноклассники, очевидно. Мы же обсуждали вместе ферментные реакции.

— И только поэтому?

Да, конечно, мы действительно успели немного поболтать и про скорости ферментативных реакций, и про уравнение Михаэлиса—Ментен. Но разве стала бы эта тихая девушка ради двух одноклассников вроде нас, которых чуть не уволокли пловцы, сама прорываться сквозь толпу и спасать? Должна же быть какая-то ещё причина.

Когда я стал думать в эту сторону, мне вдруг кое-что пришло в голову.

— Ты слишком много знаешь о школьных клубах. О том, что ограничения на их деятельность сняли только в прошлом году, и о том, что математический клуб когда-то влился в физический, — обычный первогодка вряд ли бы знал такие вещи. Но если бы у тебя здесь учился брат, сестра или хотя бы был кто-то из старших знакомых, это бы всё объясняло.

Микагэ кивнула, будто признавая мою правоту. Я продолжил:

— Тогда вот моя гипотеза. У Микагэ-сан есть связь с физическим клубом. А физическому клубу тоже отчаянно нужны новые люди. Кто-то попросил тебя привести туда подходящих новичков. Поэтому ты и спасла нас — потому что знала, что мы из тех, кто тяготеет к естественным наукам, — а потом могла бы направить нас прямиком на приветственное мероприятие физического клуба. Это куда умнее, чем тащить людей силой.

На миг повисла тишина. А потом Микагэ, не меняя выражения лица, сказала:

— Всё в точности так.

Значит, я угадал. Не так уж часто кто-то оказывает мне доброту просто так.

— Как ты и сказал, Дельта-кун. Мой бра—

Микагэ вдруг осеклась и кашлянула, будто поперхнулась. Бра?

— Этот онигири мне утром купил в комбини мой старший брат, а он здесь учится в третьем классе. Он президент физического клуба. Он знал, что в этом году приветственные мероприятия превратятся в настоящую бойню, поэтому попросил меня вытащить тебя и Мидзасаки-куна, а потом привести вас в физический клуб.

Мы с Мидзасаки почти одновременно опустили глаза на руки Микагэ. То, что она сейчас собиралась открыть, вовсе не было онигири — это был второй тэмакудзуси. На этот раз с нэґиторо.

Улыбаясь так, будто это вообще не имеет значения, Микагэ привычным движением сняла упаковку, силой придала цилиндрическому комку риса более округлую форму, а потом отдельно завернула его в лист нори.

...Да. Это и впрямь был онигири. Мы решили, что ничего не видели.

— Вот оно что. Ловко же ты нас провела.

Мидзасаки сказал это с откровенным весельем в голосе.

— Ладно, мы заглянем в физический клуб. Но вступать или нет — это уже другой вопрос. В средней школе мы были в химическом клубе, а по предметам собираемся выбирать биологию и химию, а не физику и химию. Физика нам как-то не очень подходит.

В старшей школе нужно было выбирать естественнонаучные дисциплины: если ты шёл по естественнонаучному профилю, обычно выбирал две из физики, химии, биологии и наук о Земле. Подавляющее большинство — примерно три четверти — брали физику и химию, но четверть всё же приходилась на химию с биологией, и именно к этому варианту склонялись мы с Мидзасаки. Были ещё редкие чудаки, бравшие физику с биологией, и совсем уж единицы, выбравшие непопулярное землеведение.

Мидзасаки, немного виновато глядя на Микагэ, уточнил:

— То есть... даже если мы не вступим в физический клуб, ты ведь не обидишься?

— Разумеется. Думаю, брату будет достаточно уже того, что вы хотя бы просто заглянете.

— Отлично! Тогда решено! Становится всё интереснее!

Пока я подцеплял мини-помидоры, разговор продолжал катиться вперёд. Мидзасаки буквально сиял от счастья, что всё идёт к тому, что он будет обходить приветственные мероприятия вместе с красавицей. Будь он павлином, уже давно распустил бы хвост до предела.

Покончив со своим нэґиторо-онигири, Микагэ вдруг предложила, будто только что что-то вспомнила:

— Почему бы нам сначала не заглянуть в химический клуб? Прямо за тем поворотом как раз химическая лаборатория, и у них там должно проходить приветственное мероприятие.

Так что, доев, мы направились в кабинет химии.

— Даже если моё поведение внезапно изменится, постарайтесь не удивляться.

Прямо перед тем, как открыть дверь химической лаборатории, Микагэ многозначительно предупредила нас.

Приветственное мероприятие химического клуба оказалось куда оживлённее, чем я ожидал. В отличие от нашего школьного химического клуба в средней школе, где мы с Мидзасаки и ещё пара человек тихо проводили опыты, здесь в лаборатории было полно учеников, и все оживлённо переговаривались. Всё-таки старшая школа Цунанагай.

Можно было увидеть и первогодок, которые с воодушевлением наблюдали за демонстрацией, где менялся цвет раствора BTB. Это индикатор: в кислой среде он становится жёлтым, в щелочной — синим, а в нейтральной — зелёным. Но поскольку диапазон перехода у него особенно удобен именно около нейтрального pH, его чаще используют, чтобы наглядно показывать биологическое дыхание, а не для точных титрований. Я не очень понимал, зачем они вообще просто так играются с цветами.

— О! Новенькие пришли!

Широкоплечий старшеклассник заметил нас в тот самый миг, когда мы замешкались у входа. Он протянул нам лист на loose-leaf бумаге, аккуратно разлинованный под линейку.

— Напишите здесь класс и имя. Я вас потом проведу.

Мы с Мидзасаки написали свои имена, а Микагэ — последней. Её плавный почерк удивительно ей подходил. Похоже, это было привычкой — в конце имени она даже поставила точку.

Широкоплечий старшеклассник проверил три имени и вдруг широко раскрыл глаза.

— Микагэ Ая? Микагэ... в смысле та самая Микагэ?

С чрезмерным нажимом переспросил он, уставившись на Микагэ.

— Полагаю, я именно та самая Микагэ.

— Вот это да. А я-то думал, он просто сестролюб, а ты и правда до ужаса милая.

Какой грубый тип.

Мидзасаки был таким же, но говорить человеку прямо в лицо, что он красивый или милый, было недопустимо. Он, наверное, считал, что делает комплимент, но разве сам акт оценки чужой красоты вслух не груб?

Даже после слов о том, что она милая, Микагэ не изменилась в лице и лишь слегка поклонилась.

— Если это младшая сестра Акки, то Инди подошла бы лучше меня... эй!

Позвал он вовсе не археолога с кнутом, а яркую светловолосую девушку.

Макияж у неё был безупречный, и слово «гяру» подходило ей как нельзя лучше. На воротнике халата, который она носила нараспашку, красовалось маленькое сердечко. А на пальцах сверкали длинные, броские ногти — совсем не похожие на то, что ожидаешь увидеть в химическом клубе. Наверное, надевать перчатки ей было непросто.

— Вах-вах! Ая-тян! Ты и правда пришла!

На подбежавшую гяру Микагэ отреагировала поразительно вяло. Зато отреагировал Мидзасаки.

— Хонго-сэмпай!

Значит, они были знакомы. Мне тоже казалось, будто я где-то уже видел её лицо, но никак не мог вспомнить где.

— О! И Мидза-тян тоже! Добро пожаловать, добро пожаловать!

Когда я взглядом спросил, откуда он её знает, Мидзасаки тихо шепнул мне:

— Перед церемонией поступления, помнишь, был тот маленький инструктаж? После продажи учебников. Тогда она мне много чего рассказала... ну, например, какой в этой школе процент нормисов и про слух о сакуре.

Умудриться спрашивать о самых бесполезных вещах.

На том инструктаже я тоже был рядом с Мидзасаки. Кажется, напрямую с Хонго-сэмпай я не разговаривал, но, наверное, там и видел её.

Мидзасаки выпятил грудь и с гордостью представил меня:

— Хонго-сэмпай, это Дельта.

— Хм? Дельта?

— Ага-ага. Некоторые зовут его Идзутой, но настоящее имя у него Дел—

— Я Идзута Сё.

Я перебил Мидзасаки и представился сам.

— Ясно. Значит, ты Дел-тян!

Да услышь ты уже, что тебе говорят.

Нельзя же просто прилеплять «-тян» к любому имени. Если так делать, то и границу Мохоровичича — Моho — начнут звать «Мохоровичич-тян». И что ещё важнее, никакого «дел» в моём имени вообще нет. Но спорить не имело смысла. Я просто поклонился.

Гяру в халате приложила руку к груди с таким видом, будто была в себе абсолютно уверена.

— Я Хонго Нагиса. И да, я президент химического клуба! Саятян, спасибо — дальше я сама покажу им всё, а ты пока займись вон теми ребятами.

Старшеклассник с листом откликнулся: «Ага!» — и вернулся к другим первогодкам.

Следуя за Хонго-сэмпай, мы втроём подошли к одному из длинных лабораторных столов. По пути Мидзасаки спросил её:

— Сэмпай, а почему тебя зовут Инди?

— Это только внутри химического клуба. Один старшекурсник в шутку так меня прозвал.

Точно так же, как «Дел-тян» не подходило Идзута Сё, имя Хонго Нагиса тоже не казалось особенно похожим на «Инди». Пока я размышлял, откуда вообще взялось это прозвище, Мидзасаки сам задал вопрос:

— Но сэмпай, почему именно Инди?

— Раньше было «indicator», а потом сократили до «Indie». Это только в химическом клубе имеет смысл.

Она остановилась. Чёрная поверхность лабораторного стола была завалена разными вещами. Стаканы, ступки, а ещё — кто-то что, простудился? — даже раствор для полоскания горла и порошок витамина C. А ещё пенал, который, видимо, принадлежал Хонго-сэмпай. Я понял это сразу: он был до абсурда разукрашен, увешан бесчисленными значками и целой горой брелоков.

Когда мы сели, Мидзасаки спросил меня:

— А что значит «indicator»?

— Ну, что-то вроде «указатель». Думаю, это от того же корня, что и index — как в «указательный палец», то есть то, что на что-то указывает. Деталь прибора, которая показывает значение по шкале.

— Понял... указатель...

Но как-то это всё равно не слишком подходило. Может, её так прозвали из-за того, что у неё лицо слишком выразительное и по нему всё легко читается.

— Ну что ж — раз вам интересен химический клуб, я сразу покажу вам кое-что весёлое.

Хонго-сэмпай вытащила из стоявшей на полу сумки пластиковую бутылку ячменного чая. Сладко улыбаясь, она поставила её на стол с преувеличенно бережным видом.

— Вот чай.

— Это что, фокус?

— Ага, Мидза-тян. Если разгадаешь, в чём секрет, я тебе кое-что дам. Очееень приятное.

Подмигнув и нарочито томно протянув слова, Хонго-сэмпай показала на бутылку.

— Итак... сейчас мы заставим этот чай исчезнуть!

Понятно. Битва умов. Звучало довольно интересно.

Мы с Мидзасаки кивнули и уставились на бутылку. Обычный ячменный чай из комбини. Сэмпай взяла её в руки, как настоящий фокусник.

— Итак... три, два, один — та-дам!

Она взмахнула бутылкой так, будто сейчас швырнёт её, а потом с глухим стуком поставила перед нами.

В то же мгновение содержимое стало бесцветной прозрачной водой.

— Та-да-а! Чай исчез!

Несколько секунд Мидзасаки молча смотрел на бутылку, а потом вежливо захлопал. Я тоже похлопал, чтобы не выглядеть невежливо. Микагэ же почему-то уже собиралась открыть какой-то математический журнал. Наглости ей было не занимать — разворачивать такое прямо перед сэмпаем, — но, похоже, фокус её вообще не интересовал.

— Ну? Поняли, как это?

Когда сэмпай спросила, Мидзасаки посмотрел на меня. Мол, объясняй ты.

Трюк был очевиден. Поставив на кон гордость бывшего члена химического клуба, я спокойно сказал:

— В бутылке с самого начала был не ячменный чай.

Глаза Хонго-сэмпай удивлённо расширились.

— О? И почему ты так решил?

— Вы играли честно — все материалы были оставлены на столе. То, что выглядело как ячменный чай, на самом деле было раствором для полоскания горла с йодом, разведённым в воде.

Я указал на бутылочку полоскания на столе. Тёмно-коричневая жидкость содержала йод в виде повидон-йода, но если её разбавить, цвет как раз становился похож на чай из пластиковой бутылки.

— Когда йод I2 восстанавливается восстановителем вроде аскорбиновой кислоты, он превращается в бесцветные иодид-ионы I-. Скорее всего, в качестве восстановителя на внутреннюю сторону крышки был приклеен порошок витамина C или что-то в этом роде. Когда вы хорошенько встряхнули бутылку, витамин C растворился, и в результате окислительно-восстановительной реакции жидкость стала прозрачной.

Порошок витамина C тоже лежал на столе. Если бы она действительно хотела показать фокус, то спрятала бы и полоскание, и витамин C. Она просто проверяла наш уровень.

...Хотя, конечно, можно было бы сказать и иначе: Хонго-сэмпай просто небрежна.

— Ого — потрясающе. Прямо в точку!

Хонго-сэмпай расплылась в улыбке и устроила мне бурные аплодисменты.

— Откуда ты столько знаешь? Ты тоже в средней школе занимался химией?

— А? Мы разве не говорили? Мы с Дельтой были в химическом клубе в средней школе.

— А, правда? Тогда понятно. Неудивительно, что ты разбираешься.

Смеясь, сэмпай вылила смесь полоскания и витамина C в раковину.

— Кстати, сэмпай, а что за «приятную штуку» вы хотели нам дать?

Мидзасаки уставился на неё с каким-то сальным ожиданием. Сэмпай высунула язык и игриво сказала:

— Я не думала, что вы правда отгадаете, так что ничего не придумала!

То есть она просто нас недооценила.

И, похоже, подсказки на столе она действительно оставила просто по небрежности.

— О! Придумала — тогда дам вам вот это. Пошли.

Хонго-сэмпай встала и направилась в глубину кабинета. Мы пошли за ней, а вот Микагэ так и осталась сидеть, уткнувшись в разложенный на столе журнал и даже не думая подниматься. Возможно, они были настолько близки, что ей не нужно было соблюдать вежливость, но даже с учётом этого выглядело это слишком уж холодно.

Я вспомнил, что Микагэ сказала нам перед тем, как мы вошли в химическую лабораторию: что её поведение может резко измениться. Значит, вот что она имела в виду.

Как она и просила, я решил не зацикливаться на этом.

Сэмпай открыла маленький холодильник и достала оттуда что-то в серебристом пакете. Внутри оказался маленький пластиковый флакон-распылитель, наполненный прозрачной жидкостью с лёгким желтоватым оттенком.

— Это люминольный реактив — та самая штука для хемилюминесценции! Она светится синим, когда реагирует с окислителем, а железо в крови играет роль катализатора. Знаете такое?

Мы кивнули. Мы и сами когда-то ставили этот опыт.

— Я сегодня специально намешала его для приветственного мероприятия, но потом поняла, что им неудобно пользоваться, если в кабинете не темно, а если затемнить кабинет, само приветственное мероприятие уже не проведёшь, к тому же я сделала слишком много, и мы всё равно столько не израсходуем... В холодильнике он должен продержаться около недели, так что вот!

Я бы с радостью принял такой подарок, но была одна проблема.

— После этого мы хотим ещё посмотреть другие клубы. Домой вернёмся поздно, так что, пока будем ходить, он может испортиться.

— А-а, точно! Точно. Прости! Это прямо как... находишь вкусняшку, которая выглядит очень аппетитно, но её надо хранить в холодильнике, и в итоге отказываешься дарить её своему парню?

— О— сэмпай, у вас есть парень?

Мидзасаки тут же вцепился в самую несущественную часть разговора.

— Есть. Очень красивый, и я прямо без ума от него!

— Вот как... жаль...

Даже не думай подкатывать к этой гяру. Она вообще не для тебя.

— Что, Мидза-тян, на меня нацелился?

— Ха-ха, спалили?

— Прости, придётся тебе сдаться. Я люблю своего парня. Между нами прямо бешеный кросс-куплинг — и нет, я не про Сузуки—Мияуру!

— В-вы уже связались!?

— Да мы и двойную связь можем образовать.

— Даже π-связь!?

Эй, вы двое — хватит радостно топтать химические термины.

И тут я вдруг почувствовал за спиной что-то холодное — почти как жажду крови — и обернулся. Микагэ, которая ещё секунду назад должна была быть поглощена своим математическим журналом, смотрела в нашу сторону. Но лицо у неё по-прежнему оставалось совершенно бесстрастным. Когда наши взгляды встретились, она едва заметно улыбнулась. Наверное, это «жажда крови» мне просто почудилась.

Когда мы вернулись к столу, сэмпай вручила нам какие-то брошюрки. Простенькие — распечатка на листе B4, согнутом пополам и скреплённом степлером. На обложке были заголовки вроде «Эволюция полимеров — экскурсия на смоляную фабрику Эбивака» и «Чудо карбоната кальция — экскурсия в пещеру Фудзидо». Обложка была полноцветной. Заказывали они дизайн или нет, но выглядело всё довольно прилично.

— Это, конечно, не совсем то же самое, но вот, возьмите! Наш химический клуб довольно часто ездит на экскурсии, и каждый раз мы пишем отчёт. То, что я вам дала, — это сборник лучших из них, плюс обложки к ним рисовала я сама, и они у меня самые любимые!

Как и следовало ожидать от старшей школы Цунанагай — эта гяру точно не была обычным человеком.

По крайней мере, в смысле чувства дизайна.

Я поклонился и принял брошюру.

— Спасибо. Можно я немного почитаю прямо здесь?

— Конечно! Сколько угодно!

Мы с Мидзасаки сели и раскрыли брошюрки. Отчёт об экскурсии на завод, который попался мне, был прошлогодним и принадлежал второгодке по имени Сарасаяма. Теперь она, должно быть, уже в третьем классе. Если так, возможно, это и была Саятян, которая встретила нас у входа.

Чем дольше я читал, тем сильнее портилось у меня настроение.

Содержание было вялым, а японский местами странно хромал. Самые интересные для меня части — химические реакции — выглядели так, будто их просто переписали из раздатки; нумерация уравнений вообще начиналась с середины, а сам текст так и не переходил к сути.

В Цунанагай вроде бы особенно серьёзно подходили к естественнонаучному образованию. Даже если уровень учеников, конечно, разнился, это всё равно была одна из сильнейших академических школ в префектуре. И вот это химический клуб называл «особенно хорошей работой»?

Мидзасаки тоже читал отчёт по экскурсии в пещеру с мрачным выражением лица. Подумав, не попросить ли ещё экземпляры, если есть, я поднял взгляд на Хонго-сэмпай — и увидел, что она склонилась над руками Микагэ.

— Эй, эй, Ая-тян — ты чем занимаешься?

— Решаю задачу на частные производные.

— Э-э, что это такое? Типа... какие-то странные производные? Звучит трудно!

Голос у сэмпай был бодрый, а у Микагэ — ледяной. Разница температур между ними была такой, что воздух, казалось, сейчас начнёт конвектировать. Похоже, между этими двумя и правда что-то было.

Рядом с раскрытым математическим журналом у Микагэ лежал лист копировальной бумаги, разделённый вертикальной линией на две колонки, и она механическим карандашом выводила на нём уравнения, похожие на заклинания. По крайней мере, было понятно, что она решает задачу.

То есть она полностью переключилась в режим учёбы.

Похоже, к своим вещам она относилась довольно небрежно. В качестве пенала она использовала плоский сетчатый чехол на молнии — такой, какие продают в магазинах по сто иен. Внутри тоже было почти пусто. По сравнению с пеналом сэмпай — распухшим, как датэмаки, и увешанным украшениями, — этот контраст был почти комичен.

— Эй, Дел-тян — тебя моя π заинтересовала?

Внезапный голос так меня напугал, что я дёрнулся. Рядом со мной Мидзасаки тоже резко отпрянул, и его стул громко скрипнул.

— Эй, Дельта — пялиться на грудь сэмпай, у которой есть парень, — это не очень хорошая идея!

Когда с двух сторон в тебя летит идиотизм, остаётся только возражать.

— Какая ещё грудь? Меня вообще ничего такого не интересует.

Сэмпай подняла свой пенал и показала мне один из брелоков.

Среди множества пёстрых подвесок особенно выделялся один. Он выглядел сделанным вручную — перегородчатая эмаль. На чёрном фоне светло-голубым было написано «π».

Я не мог понять, имелась ли в виду π как число пи или π-электроны, но, по-видимому, именно это и было той самой «пи», о которой говорила Хонго-сэмпай. Верно было лишь одно: раз уж я смотрел на её пенал, то этот значок с π действительно попался мне на глаза. Но формулировка у неё была слишком двусмысленная.

Потеряв всякое желание спорить, я вместо этого сказал:

— Эм... может, вы всё-таки представите нам членов химического клуба?

Простите за лёгкую резкость в голосе.

— Конечно! И правда, я ведь ещё этого не сделала. Прости-прости.

Хонго-сэмпай беззаботно ответила и показала знак ОК возле щеки.

Почему-то мне всё сильнее казалось, что этот химический клуб не для меня.

— Ну как тебе, Дельта?

Когда мы вышли из химической лаборатории и вернулись туда, где обедали, Микагэ, похоже, была на каком-то критическом этапе решения своей задачи: она подошла к нам с математическим журналом, копировальной бумагой и пеналом, прижатыми к груди, села рядом и, сказав: «Можно мне одну минуту?» — тут же снова раскрыла журнал и продолжила считать.

Судя по всему, с самого начала химический клуб её не интересовал, так что разговор продолжили только мы с Мидзасаки.

— Если честно? Так себе.

По словам Хонго-сэмпай, химический клуб был одним из крупнейших в школе, даже если считать спортивные секции. Там и правда было очень оживлённо. Само по себе это не плохо, но нам не подходило. В идеале нам хотелось бы тихо проводить опыты и вполголоса бормотать друг другу о химии.

— Ага. Всё-таки Цунанагай и всё такое, так что, может, мы просто ожидали слишком многого...

Мидзасаки поднял брошюру, полученную от Хонго-сэмпай.

— Этот отчёт по пещере — почти просто школьное сочинение про экскурсию. В нём почти вообще нет химии. Прямо чувствуется, как сквозь строки просачивается полное отсутствие страсти к химии.

— С заводом смол та же история. Скорее уж это сочинение для начальной школы про поездку.

— Серьёзно... А ведь сэмпай сама выбрала для нас лучшие, да?

— Может, она по рассеянности просто схватила не то?

Микагэ внезапно подняла голову.

— Та женщина не из тех, кто делает подобные ошибки.

От неё, похоже, уже осталось решение задачи. Судя по всему, это было доказательство, потому что в конце она написала «Q.E.D.».

Мы на секунду замерли от неожиданной реплики. Не только само содержание, но и то, как спокойно Микагэ назвала сэмпай «та женщина», отдавалo чем-то пугающим, почти проклятием.

В такие моменты первым слова всегда находил Мидзасаки.

— ............Кстати, Микагэ-сан, а откуда ты знаешь Хонго-сэмпай?

— Знаю? Я её не знаю. Я не знаю эту проклятую лисицу.

Звучало это так, будто знает она её очень даже хорошо, но ни я, ни Мидзасаки не были настолько глупы, чтобы копать дальше.

Поскольку Мидзасаки так опешил, что воздух вокруг будто заледенел, я сменил тему:

— Микагэ-сан, а какую задачу ты сейчас решала?

Смена темы была уж слишком явной, но Микагэ тут же вернулась к своему обычному тону и едва заметно улыбнулась.

— Простое доказательство с комплексными показательными функциями. Ничего особенно сложного, но вычислений было много, поэтому я провозилась дольше, чем думала. Мне хотелось успеть закончить, пока та женщина разговаривает, так что извини.

Почему-то извинилась она именно передо мной. Содержание математического журнала и испещрённая формулами копировальная бумага были выше моего понимания, и уж точно это не выглядело «простым».

И снова — «та женщина». Видимо, желая увести разговор подальше, Мидзасаки нарочито бодро сказал:

— Микагэ-сан, ты вообще крутая! От тебя прямо веет настоящей преданностью математике. Типа буквально лист бумаги и ручка — и ты уже можешь убивать время бесконечно? Такой человек?

Мидзасаки указал на её копировальную бумагу и механический карандаш.

— Возможно. Кстати, копировальную бумагу я использую потому, что её удобно вкладывать в журнал, а вообще обычно пользуюсь обычной тетрадью.

— Ого-о.

Мидзасаки выглядел искренне впечатлённым. Рациональность Микагэ порой даже отрезвляла. Интересно, это как-то связано с её любовью к математике?

— И ещё насчёт канцелярии...

Почему-то Микагэ подняла свой сетчатый чехол, заменявший ей пенал.

— По сути, там механический карандаш и ластик, а ещё двухцветная ручка — красная и чёрная. Красная для проверки, чёрная для писем и бумаг. Если на уроке понадобится, беру ещё линейку или циркуль.

Внутри и правда были только механический карандаш, запасной грифель, ластик и двухцветная ручка.

— Это безумие. Мне тоже кажется, что у меня канцелярия довольно минималистичная, но я хотя бы пользуюсь маркерами, чтобы выделять слова, и ещё зелёным маркером для запоминания. Ну, знаешь, когда потом закрываешь красной плёнкой и текст темнеет.

— Прелесть математики прежде всего в её простоте. Математика прекрасна именно потому, что объясняет всё, оставаясь в пределах необходимого минимума. Поэтому и канцелярия тоже должна быть необходимой и достаточной — так считаем мы с братом. Использовать цвета так, как ты, Мидзасаки-кун, — рационально, но я бы никогда не стала носить с собой кучу ненужных цветных ручек или вешать на пенал раздражающие брелоки.

Кого именно она имела в виду, было очевидно, но мы изо всех сил постарались не касаться этого.

По словам Микагэ, физический клуб можно было оставить напоследок, так что следующим делом мы решили заглянуть ещё в один естественнонаучный клуб — биологический.

— А, Идзута-кун!

На лестнице вниз, к первому этажу, где находилась биологическая лаборатория, мы случайно столкнулись с Ивамой. Похоже, она уже переоделась в раздевалке на первом этаже — на ней была совершенно новая спортивная форма. Кожа, открытая короткими рукавами и шортами, прямо слепила глаза, и я, чуть отведя взгляд в сторону, ответил:

— Ивама-сан, ты идёшь на приветственное мероприятие баскетбольного клуба?

— Ага. А ты, Идзута-кун?

— Мы обходим естественнонаучные клубы. Только что посмотрели химический, а теперь идём в биологический.

— А, вот как! Слушай, и как там было—

На полуслове Ивама вдруг закрыла рот. Похоже, девушка с каштановыми волосами, собранными в боковой хвост, которая стояла у неё за спиной, слегка толкнула её локтем, и Ивама обернулась. На вопрос: «А это ещё кто?» — она коротко ответила:

— Эм... ребята из моего класса.

Девушка с боковым хвостом выглядела как типичная спортсменка и смерила нас оценивающим взглядом. Видимо, это и была та самая «подруга из средней школы», что позвала Иваму в баскетбольный клуб.

От них двоих исходила настолько мощная аура «солнца», что я даже почувствовал себя придавленным. Будучи всего лишь «ребятами из класса Ивамы», мы вряд ли имели право задерживать её долгим разговором.

— Извини, мы вам лестницу загораживаем.

— А? А, точно, прости! Это мы виноваты!

— Тогда до завтра.

Никто на самом деле не пытался пройти, но я всё равно поспешил вниз на первый этаж.

Когда мы расходились, я заметил, как Ивама слегка помахала нам рукой.

И всё же я так и не смог заставить себя помахать в ответ.

По линолеуму сухо отдавались шаги. На первом этаже научного корпуса было тихо и пусто. Кроме нас, там попадались только такие же ученики, как Ивама, уже переодетые в спортивную форму и направлявшиеся к лестнице.

— Дельта, у тебя что-то случилось с Ивамой-сан?

Пока мы шли к биологическому клубу, Мидзасаки шёпотом спросил меня о какой-то ненужной ерунде.

— Ничего.

И правда, ничего не случилось. Услышав от меня: «Ничего», Мидзасаки понизил голос ещё сильнее.

— Но Ивама-сан такая стройная...

Не дав ему договорить, я влепил ему подзатыльник.

Микагэ посмотрела на нас так, будто не понимала, что это было, но мы просто проигнорировали её и пошли к биологической лаборатории.

Она находилась прямо под химической лабораторией. Вокруг казалось совершенно пусто, но на белой доске возле входа висел цветной плакат с надписью: «Добро пожаловать в биологический клуб!» На нём красивым коллажем были собраны фотографии разных существ: японская прудовая черепаха, греющаяся на солнышке, хомяк с надутыми щёками, светло-голубой волнистый попугайчик и морской ёж, поедающий капусту.

Но через щель в двери лаборатории было ясно видно, что свет внутри не горит.

— Эй, Мидзасаки. Тут вообще кто-нибудь есть?

— А? Но смотри, тут же написано: «приветственное мероприятие».

Мидзасаки указал на расписание биологического клуба, написанное на доске рядом с плакатом.

18 апреля, понедельник — начало приветственных мероприятий!

— Да, написано... — начал было я и тут вдруг задумался. А сегодня вообще точно восемнадцатое?

Похоже, Мидзасаки подумал о том же, потому что тут же полез проверять дату в телефоне.

— Нет, сегодня понедельник, но пятнадцатое. Это расписание не на этот год.

— Поскольку этот год високосный, эта дата, наверное, ещё позапрошлогодняя.

Из-за спины сообщила нам Микагэ. Глаза Мидзасаки расширились.

— Подожди, Микагэ-сан, как ты так быстро посчитала?!

— Это не такой уж сложный расчёт. Если разделить 365 на 7, в остатке будет 1, поэтому день недели каждый год сдвигается на один. А в високосный год есть ещё 29 февраля, так что сдвиг получается на два. Раз сдвиг составил три дня, значит, это позапрошлый год.

Когда она это объяснила, стало ясно, что расчёт и правда не такой уж грандиозный, — но то, что она ответила мгновенно и с полной уверенностью, всё равно впечатляло.

И всё же оставить расписание необновлённым на целых два года — это уже слишком. Людям, которые хотели бы узнать график клуба, это только создаст неудобства.

— А? Но это странно. Плакат-то новый. На нём напечатано «2024».

Это и правда было странно. Я потрогал надпись в расписании, и чёрные буквы совсем не размазались.

— Понятно... Видимо, кто-то написал это перманентным маркером, а стирать никто не захотел.

— А? Да его же можно ацетоном за раз стереть.

— Наверное, им просто было лень.

Оставив в стороне вопрос, почему расписание, которое должно использоваться для клубной деятельности, два года так и не трогали, Микагэ, не обращая внимания на нас, уже собравшихся развернуться обратно, отодвинула дверь биологической лаборатории.

Как и ожидалось, внутри никого не было. В полутёмной лаборатории гулко разносились лишь бесполезные звуки: шуршание, будто там метался какой-то мелкий зверёк, и плеск воды у окна, где билась черепаха.

— Извините.

На голос Микагэ ответило высокое:

— Приве-е-ет...

А затем оттуда же донёсся хлопот крыльев, так что это явно была какая-то канарейка или попугай.

— Похоже, здесь только птичий сэмпай, — с кривой улыбкой заметил Мидзасаки.

Ни одного человека не было видно.

— Похоже, никакого приветственного мероприятия тут не проводят. Пойдём отсюда, — сказал я.

— Ага, — согласился Мидзасаки.

И как раз в тот момент, когда мы уже собирались уйти, раздался звук открывающейся двери.

Из подсобки при биологической лаборатории высунул голову мужчина с редеющими белыми волосами. Наверное, учитель. Поверх рубашки на нём была синяя флисовая кофта какого-то туристического бренда. Морщины, прорезавшие лицо, придавали ему суровый вид.

— Что вам нужно?

Низкий голос задал вопрос. Мидзасаки тут же выпрямился и ответил:

— А, эм... Мы подумали, что биологический клуб, возможно, проводит приветственное мероприятие... Снаружи на доске висел плакат.

Ничего не сказав, учитель подошёл к нам. Мы ведь ничего плохого не сделали, но я всё равно почувствовал, будто нас сейчас будут ругать. Пока я напряжённо гадал, что он собирается делать, он просто щёлкнул выключателем на стене прямо рядом с нами. Свет загорелся.

Если бы он сказал, мы и сами могли бы включить.

— Заходите. Я Токумура, преподаватель биологии и куратор биологического клуба. Если вам интересен биологический клуб, сегодня я могу сам вас с ним познакомить.

Микагэ, не дав нам даже толком замешкаться, поклонилась и сказала:

— Благодарю.

Раз уж Токумура-сэнсэй пригласил нас внутрь, не улыбнувшись даже на миллиметр, ничего не оставалось, кроме как пройти дальше.

— А... членов клуба здесь нет?

Когда спросил Мидзасаки, сэнсэй без всякого выражения обернулся к нам.

— Похоже, на сегодня они уже ушли домой. Простите, что вы пришли зря. Я уже начал думать, что в этом году они вообще не будут проводить приветственные мероприятия, но...

Звучало это так, будто сами члены клуба и не собирались ничего проводить. И тут—

— Тот плакат снаружи... это вы сделали, сэнсэй?

— Нет. Его сделали нынешние третьегодки.

Значит, по крайней мере формально они всё же собирались проводить приветственные мероприятия. Следом Мидзасаки задал ещё один вопрос:

— А сколько сейчас вообще человек в клубе?

— Один.

Повисла неловкая тишина. И в этот момент её рассёк высокий голос:

— Одиноко-о-о, да-а-а...

То ли попугай, то ли канарейка — но момент у неё был безупречный. Поскольку смеяться при таком суровом на вид сэнсэе было всё-таки нельзя, я изо всех сил сдержался. А вот Мидзасаки не справился и издал странное:

— Хк-!

— Когда люди ещё не привыкли, бывает, что многие действительно не выдерживают и смеются, — сказал Токумура-сэнсэй, даже не дрогнув лицом.

— Простите, что вы пришли, а тут ничего не подготовлено... Но и отправлять вас обратно с пустыми руками как-то нехорошо. Если хотите, я могу показать вам животных.

Мы пошли следом за сэнсэем к окну. На этот раз Микагэ не стала открывать свой математический журнал — она тоже пошла с нами.

Первым делом Токумура-сэнсэй остановился перед большим аквариумом. Вода в нём была налита неглубоко, а часть пространства камнями была превращена в сушу. На ней, глядя на нас, сидела одна-единственная японская прудовая черепаха.

— Это японская прудовая черепаха по имени Тортойз Генри Хаксли... самка.

Сказано это было с таким серьёзным лицом, что я даже не понял, можно ли смеяться. У Мидзасаки застыло странное выражение — где-то между серьёзностью и смехом, почти до слёз. Микагэ же осталась совершенно бесстрастной.

— Что такое? Не я ведь сам её так назвал.

Атмосфера настолько застыла, что я невольно вмешался:

— Наверное, это ученик её так назвал. Но если это японская прудовая черепаха, разве тут не правильнее было бы turtle, а не tortoise?

Слово tortoise, конечно, тоже означает «черепаха» в широком смысле, но точнее им обычно называют сухопутных черепах без перепонок на лапах. А японская прудовая черепаха живёт у воды, так что строго говоря, это не tortoise.

И только теперь выражение лица Токумуры-сэнсэя чуть-чуть изменилось. Он выглядел слегка удивлённым.

— Эта черепаха живёт в школе уже почти сорок лет, и сам я из них здесь провёл около двадцати... но, насколько мне известно, ты всего лишь третий ученик, включая тебя, кто обратил внимание на эту ошибку.

Похоже, это была похвала, так что я слегка поклонился. Его трудно было понять, но, видимо, человек он всё же добрый — раз умеет хвалить учеников даже за такие мелочи.

— Кстати, я ведь ещё не спросил, как вас зовут.

По предложению сэнсэя сначала представились Мидзасаки, потом Микагэ, а затем я.

Услышав моё имя, сэнсэй кивнул так, будто что-то понял.

— Понятно... Идзута, значит? Если я не ошибаюсь, я несколько раз встречался с твоим отцом на академических конференциях.

Сам того не желая, я тихо выдохнул. Я терпеть не мог такие реакции.

— Понятно.

— Ты собираешься идти по тому же пути?

— Нет, это...

Пока я колебался, Токумура-сэнсэй остановил меня жестом.

— Прошу прощения. Это был глупый вопрос. До университета ещё достаточно людей, которые не определились со своим путём. Спокойно посмотришь на разные дороги — тогда и решишь.

После этого, словно ничего не произошло, он коротко познакомил нас с животными.

Волнистый попугайчик по имени Ротгельб. Почему у светло-голубой птицы такое имя — оставалось загадкой.

Хомяки по имени Рокудзё Кавахара и Дзёноути. Почему их так назвали — тоже было загадкой.

Панцирная щука по имени Гаако. Мне показалось, что это уж слишком в лоб, но при этом это был самец.

А ещё безымянные мыши, медаки и гуппи, а также довольно жуткий набор раков-отшельников, морских ежей и морских звёзд, которых держали в большом аквариуме с морской водой.

Арабидопсис и суккуленты, густо разросшиеся на стеллаже, сэнсэй представлять не стал.

— А у вас есть что-нибудь, по чему можно понять, чем клуб занимался раньше?

Неожиданно инициативно спросила Микагэ. Токумура-сэнсэй на секунду задумался, потом, будто что-то вспомнив, достал с задней части кабинета толстую папку на кольцах. Мы собрались вокруг неё за одним столом.

Очень уж самодельный альбом. На вид скорее исследовательские материалы. В папке было плотно набито множество файлов. На листах ватмана формата A4 маленькими группами были наклеены фотографии — по-видимому, записи о деятельности биологического клуба, — закреплённые малярной лентой, а потом эти листы вставили в файлы спина к спине. Вокруг фотографий ученики, видимо, оставили комментарии. Например—

Дзёноути всё время бежит. Он бежит на тренажёре или это тренажёр заставляет бежать его?

Смысл был туманен.

— Это оставили после себя выпускники прошлого года. Думаю, по ним можно понять, каким был клуб в те времена, когда деятельность ещё шла как следует.

Мидзасаки быстро перелистывал страницы.

Помимо снимков, сделанных в самой биологической лаборатории, там были фотографии с выездных лагерей, с исследований рек, почему-то храм ночью и даже томаты, выросшие на участке, который кто-то разбил прямо в садике перед лабораторией.

— Помимо работы в помещении, они активно занимались и полевыми исследованиями. Два раза в год — летом и зимой — выпускали клубный журнал, а на школьном фестивале показывали животных и представляли результаты своих исследований.

Заметив, что всё, о чём говорил Токумура-сэнсэй, звучит в прошедшем времени, я почувствовал укол какой-то тоски.

Под низкое, непрерывное гудение насоса глухо и бессмысленно раздавался плеск Тортойз Генри Хаксли, метавшейся у окна.

Словно что-то вспомнив, сэнсэй перевернул страницу и показал нам групповую фотографию.

— А это Карато. Сейчас она в третьем классе, и на данный момент это единственный оставшийся член клуба.

Девушка, на которую он указал, почему-то производила какое-то вялое впечатление. Очки, ссутуленные плечи, отросшие небрежные волосы, конец ремня болтается вниз, и ещё что-то свисает из кармана.

Я думал, разговор продолжится, но сэнсэй ничего больше не пояснил. Вместо этого, пока мы всё ещё смотрели на фотографию в ожидании продолжения, он сказал:

— Если вам интересно, у биологического клуба есть сайт. Такие фотографии, думаю, выложены и там, так что можете посмотреть и его.

— Спасибо.

Поблагодарив его по очереди, мы услышали от Токумуры-сэнсэя ещё одно напоследок:

— Простите, что всё сейчас в таком состоянии, но если вы вступите, я постараюсь вас поддержать настолько, насколько смогу. Если захотите, пожалуйста, подумайте об этом. По возможности мне бы не хотелось, чтобы традиция умерла.

После того как мы вышли из биологической лаборатории, какое-то время никто не говорил ни слова.

Химический клуб был шумным до чрезмерности, а биологический, напротив, стоял на краю исчезновения. Насильно загонять учеников в клубы нельзя, так что было естественно, что популярные клубы процветают, а непопулярные вымирают. И всё же на душе оставался неприятный укол.

— Времени уже почти не осталось, но вы всё равно зайдёте в физический клуб?

Раз уж обещали, обещание надо выполнить. На слова Микагэ мы кивнули.

Физический клуб, как оказалось, проводил своё приветственное мероприятие в кабинете физики на третьем этаже. Пока мы поднимались по лестнице, Микагэ, видимо, уловила наше нежелание, потому что чуть улыбнулась, стараясь нас успокоить.

— Всё в порядке. В отличие от той женщины, мой брат, который купил мне онигири, очень хороший человек.

Речь шла о брате Микагэ — президенте физического клуба, который купил ей онигири. По словам Микагэ, он был президентом ученического совета, вторым по успеваемости в параллели, выдающимся спортсменом, добрым человеком, любителем математики и самым красивым мужчиной в мире.

Но беспокоило нас не это.

В тот миг, когда я открыл дверь кабинета физики, причина нашего беспокойства предстала прямо перед глазами.

Причина нашего беспокойства тоже сразу узнала меня и злорадно ухмыльнулась.

— О, неудачник.

Так поприветствовал меня Ватари Марэдзё — парень из той же средней школы, что и я. Высокий, крепкий, с резко очерченными чертами лица. Длинные волосы у него были выкрашены в куда более светлый коричневый, чем у Мидзасаки. Вид у него был как у хулигана.

«Неудачником» он звал меня потому, что на последнем школьном экзамене в средней школе обошёл меня ровно на три балла. От одной мысли о том, что он до сих пор цепляется к результату такой давности, меня тошнило, но, поскольку проиграл я и правда, возразить было нечего.

— Что такое, Дельта? Чего забыли в кабинете физики такие слабаки по математике, как вы?

«Слабак по математике» — значит слабый в математике. Он слишком уж загордился только потому, что немного лучше других считает.

Физический клуб был оживлённым, хоть и не до такой степени, как химический. И всё же Ватари нарочно стоял у самого входа, скрестив руки на груди, будто собираясь не пустить нас с Мидзасаки внутрь.

Мы с ним совершенно не ладили — как кошка с собакой. И поскольку было очевидно, что Ватари вступит именно в физический клуб, ни я, ни Мидзасаки не хотели иметь с этим клубом ничего общего, если только можно было избежать. Чтобы мы с ним оказались в одном клубе — да скорее кошка с собакой успешно скрестятся.

— Всё нормально, нормально. Ватари-кун, я сам их сюда позвал, обоих!

С дальнего конца кабинета нас спас голос.

К нам поспешил приятный на вид старшеклассник. С короткими чёрными волосами, чуть приподнятыми вверх, он производил впечатление свежего, спортивного парня. Уголки глаз были в морщинках — видно, что человек часто улыбается. Как и в случае с Хонго-сэмпай, что-то в нём слегка зацепило мою память: будто я уже где-то его видел.

Подойдя ближе, сэмпай совершенно естественно потрепал Микагэ по голове.

— Ая-тян, молодец. Хорошо справилась сегодня с миссией «плюс один». А теперь все трое, идите сюда.

Пока он гладил Микагэ по голове, у неё на лице появилась самая богатая улыбка из всех, что я видел за сегодня — почти кошачья.

— Вот оно как... — пробормотал Мидзасаки, но ни один из них этого не услышал, и нас провели к местам у окна.

— Микагэ Акифуми. Можете звать меня Акки.

Так без всяких церемоний представился президент физического клуба — брат Микагэ Аи, который купил ей онигири.

Мы сели, чувствуя себя не в своей тарелке, кое-как пробормотали свои представления, а он мягко улыбнулся нам.

— Вас ведь не так уж сильно интересует физика, да? Я уже слышал об этом от Ватари-куна.

Значит, он уже всё знал. Мидзасаки виновато почесал затылок.

— Ага... Не то чтобы она нас совсем не интересует, если честно — просто мы в ней не очень сильны... Мы скорее люди химии и биологии.

— Ничего страшного. Не переживайте. Физика и математика — одно и то же: если понимать, как пользоваться ими как инструментами, этого вполне достаточно для общего образования. Не всем же обязательно постигать красоту тождества Эйлера.

Я уже слышал, что он президент физического клуба, президент ученического совета, второй по успеваемости в параллели и, к тому же, брат Микагэ Аи, — так что ожидал увидеть какого-нибудь пугающего гения, но перед нами оказался очень добрый человек.

— Наверняка Ватари и остальные уже наговорили вам всякого, но, пожалуйста, не принимайте это всерьёз. Они ужасно любят трепаться о нас всякие гадости.

Сказав это, я бросил взгляд ко входу. Ватари, как обычно, болтался там со своими двумя приятелями, и все трое смотрели в нашу сторону, ухмыляясь и переговариваясь.

— Разумеется. Мне кажется, я уже довольно давно знаю, какие у вас отношения.

— ...Давно?

Повторил Мидзасаки. И естественно: ведь с Микагэ-сэмпаем мы сегодня встретились впервые.

— Я дружу с Ватари-куном в LINE ещё с тех пор, как познакомился с ним на прошлогоднем школьном фестивале. Он любит физику — в первой средней школе Цунанагай был одним из тех, кто боролся за первое место вместе с Дельтой-куном. Разумеется, я не мог не попытаться завербовать его в наш клуб. Я присматривался к нему ещё с прошлого года. Ну а раз уж от него я заодно слышал и немало слухов о вас, то и вас тоже позвал на приветственное мероприятие.

Выходит, он всерьёз пытался обеспечить себе будущих членов клуба ещё с такого давнего момента — Микагэ-сэмпай и правда относился к этому серьёзно.

Но... пока я слушал его, во рту будто растекалась какая-то неприятная горечь.

— Я не то чтобы соревновался с Ватари. Это он постоянно лезет ко мне с соперничеством.

— Ну что ты так. Я-то знаю, что на самом деле вы с ним близки.

Пока я подбирал слова, чтобы возразить, Микагэ-сэмпай вдруг подмигнул мне и тихо добавил:

— Кстати, по баллам вступительного экзамена Дельта-кун, насколько я помню, был лучшим среди местных учеников естественнонаучного профиля. Так что можешь держать голову выше. Хотя Ватари-кун тоже был совсем рядом.

Значит, на последнем экзамене я всё-таки обошёл Ватари... Стоило мне только почувствовать облегчение, как я тут же осознал кое-что ещё.

— ...Откуда вы это знаете?

Не мог он этого знать. Мне самому даже мои баллы ещё не сообщили.

— Ну, потому что я президент ученического совета.

Это вовсе не было объяснением. Глаза Мидзасаки расширились.

— Если ты президент ученического совета, то можешь смотреть результаты вступительных экзаменов...?

— Прямо я этого, конечно, не скажу, но—

С мягкой улыбкой он поднял указательный палец и понизил голос.

— В этой школе выдающимся ученикам действительно дают подобные полномочия и свободу действий.

Пока я стоял, ошеломлённый, Микагэ-сэмпай широко развёл руками.

— Добро пожаловать в подготовительную школу, где живут чудовища.

Я думал, что смотреть в кабинете физики особо не на что, но Микагэ-сэмпай подвёл нас к длинному столу, на котором стоял стеклянный аквариум шириной сантиметров пятьдесят. Он был примерно наполовину заполнен белой жидкостью.

— Здесь вода и картофельный крахмал в пропорции два к трём по объёму. У неё есть интересное свойство, называемое дилатантностью.

Кажется, я уже где-то это слышал. Если подумать, Ивама употребляла это слово, когда мы были на заднем холме. Для такого масштаба вполне было логично, что она использовала три килограмма катакурико.

Надев тонкие виниловые перчатки, сэмпай зачерпнул белую жидкость из аквариума.

Когда он крепко сжал её, она затвердела, превратившись во что-то вроде клецки. Но вскоре, словно напряжение ушло, снова медленно превратилась в текучую жидкость.

— Попробуйте тоже. Если просто её трогать, можно убить целый час.

Мы с Мидзасаки тоже надели виниловые перчатки и сунули руки в аквариум. Ощущение было странным. Если приложить силу — она твердела почти как глина, а если прикасаться медленно — текла как вода.

— О-о...

— Вот это да! Ничего себе! Что это вообще такое!

Когда-то я играл со слизью, но это было в несколько раз интереснее. Поведение слизи ещё можно было в целом предсказать, а движение этой жидкости было совершенно противоестественным для интуиции. Пока я бездумно держал руки в аквариуме, мне даже показалось, будто умственный возраст у меня понизился лет на пять-шесть.

Пока мы восторгались, сэмпай принёс ещё несколько предметов. Первым оказался большой латунный шар.

— На минутку уберите руки из аквариума. Если я уроню в него этот металлический шар — почти в пятьсот граммов, — как вы думаете, что произойдёт?

Видимо, он нередко показывал подобные опыты младшим, потому что Микагэ-сэмпай спросил это тоном доброго старшего брата. Я же ответил с прямолинейной искренностью:

— Дно аквариума не треснет?

— Тогда давайте проверим.

Сэмпай поднял латунный шар к груди и уронил его в аквариум с куда большей высоты, чем я ожидал. У меня перехватило дыхание. Упади он на руку — сломал бы кости.

Шар с силой рухнул вниз — и, что невероятно, с лёгким шлепком отскочил от белой поверхности, подпрыгнул и застыл на месте. А потом медленно начал погружаться внутрь.

Мы с Мидзасаки восхищённо захлопали.

— Подобное можно увидеть и в обычной жизни, например на влажном песчаном берегу. Если говорить просто, то пока силу прикладывают медленно, вещество ведёт себя как жидкость, а если воздействие резкое, сопротивление между частицами усиливается, и оно начинает вести себя как твёрдое тело. Если разлить его тонким слоем по большой поверхности, по нему можно даже бежать.

Не делая паузы, сэмпай зачерпнул небольшим пластиковым контейнером чуть-чуть этой жидкости.

— А теперь с этой дилатантной жидкостью можно сделать и ещё кое-что интересное. Для этого нам понадобится вот это.

Из кармана пиджака он вытащил белый приборчик, по форме напоминавший кокэси.

— Электромассажёр.

Рядом со мной Мидзасаки громко дёрнулся.

— Э-электромассажёр... в старшей школе?!

Я вообще не понял, что его так потрясло. У сэмпая при этом лицо было совершенно спокойным.

— Это вполне легальное оборудование, купленное на клубные деньги. И вообще, что не так с этим медицинским прибором?

Сказав это, сэмпай почему-то лукаво ухмыльнулся.

— Итак, Мидзасаки-кун, как ты думаешь, что будет, если передавать дилатантной жидкости вибрацию с помощью этой штуки?

— Э-э, что будет...? У меня такое чувство, что всё, что я ни скажу, прозвучит как какая-то мерзкая пошлая шутка.

Мидзасаки многозначительно покосился на Микагэ. Сэмпай только рассмеялся.

— Давайте просто попробуем.

Этот сэмпай умел разжигать интерес. Мне и самому стало не по себе любопытно, что выйдет.

Сэмпай прижал массажёр к дну пластикового контейнера и включил его. Раздался звук, похожий на телефонную вибрацию, выкрученную на максимум, — и жидкость тут же заметно изменилась.

Это было похоже на щупальца, выползающие из ада.

Внутри контейнера жидкость безумно затанцевала. Вытягивалась вверх, утончаясь, приподнималась, как кобра, потом рушилась и снова растекалась. Она не просто противоречила интуиции — выглядела почти как колдовство.

— Такое чувство, будто она живая...

На мои слова сэмпай удовлетворённо кивнул и выключил прибор. Жидкость мгновенно успокоилась.

— Вибрация — это, по сути, непрерывная серия мелких ударов. Когда вещество локально то твердеет, то расслабляется снова и снова, получается вот такое странное поведение.

Сэмпай направил электромассажёр на нас с Мидзасаки.

— Раз уж случай подвернулся, не поможете мне немного со съёмкой?

— Со съёмкой?

— Ага. Я хотел записать видео с этими щупальцами, но сейчас у меня рук не хватает.

— Но у вас же, кажется, членов клуба полно...

— Вот в том-то и дело — почему-то никто не хочет брать в руки этот массажёр.

И после такого разговора мы в итоге согласились помочь с демонстрацией. Мидзасаки обеими руками крепко держал контейнер, а я прижимал к нему снизу электромассажёр. Щёлк — включено.

Демонстрация прошла с полным успехом. Микагэ-сэмпай, снимавший всё это на смартфон, тоже показал нам знак ОК.

— Отлично, последний дубль — улыбнулись и поза!

Щёлк. В итоге нас даже сфотографировали.

— Всё в порядке, не переживайте. Я не буду использовать это во зло.

Я не знал, для чего это вообще можно было бы использовать во зло, но он почему-то всё равно счёл нужным это уточнить.

Домой пора было уже совсем скоро. Держа в одной руке электромассажёр, Микагэ-сэмпай бодро начал объяснять нам про клубы. Но рассказывал он не только про физический клуб, а вообще про естественнонаучные секции.

— В старшей школе Цунанагай, где сильное математическое и естественнонаучное образование, когда-то существовало пять научных клубов. Физический, химический, биологический, клуб наук о Земле и математический клуб. Все вместе эти пять называли «естественнонаучным факультетом».

— Естественнонаучный факультет? В старшей школе?

— Именно, Дельта-кун. Настолько всё было масштабно, что они позволяли себе называть это факультетом. Формально это, конечно, скорее «группа естественнонаучных клубов», чем «факультет», но всё же.

Микагэ-сэмпай поднял пять пальцев и начал по одному загибать их.

— Математический клуб из-за нехватки членов слился с физическим. Клуб наук о Земле превратился в астрономический, а потом в итоге всё равно был поглощён физическим. Теперь осталось только три — физика, химия и биология, — но название «естественнонаучный факультет» удобное, так что им продолжают пользоваться. В июне даже проводится мероприятие под названием «ориентация естественнонаучного факультета».

Один из трёх оставшихся пальцев он согнул совсем чуть-чуть.

— Чуть раньше мы с вами заглянули в биологический клуб...

Когда я проглотил окончание своей фразы, сэмпай печально кивнул.

— Ага. Если в этом году к ним не придут новички, биологический клуб, скорее всего, закроют. Вы же и сами это почувствовали, да? В последнее время борьба за новых членов стала ужасно жестокой. Особенно внутри этого самого «естественнонаучного факультета» — ведь идёт охота за сильными учениками. И из-за того, что мои сэмпаи не слишком разборчиво переманивали новичков, биологический клуб проиграл эту борьбу.

Он вздохнул и продолжил:

— Я не говорю, что вы обязаны вступать в физический клуб. Но если вам хоть немного захочется, подумайте хотя бы и о биологическом тоже.

Микагэ-сэмпай подавил зевок, потянулся и вытащил из кармана смартфон.

— А?

Именно Мидзасаки первым это заметил. Он смотрел на брелок на телефоне сэмпая.

Я понял это на долю секунды позже. Самодельный брелок из перегородчатой эмали. На чёрном фоне светло-голубым было написано «i».

Я сразу сообразил, что это пара к тому, что был у Хонго-сэмпай из химического клуба.

Поглядывая на реакцию Микагэ, Мидзасаки чуть понизил голос и спросил сэмпая:

— Кстати, сэмпай... а что у вас за отношения с Хонго-сэмпай из химического клуба?

Возможно, Мидзасаки и пытался произнести это потише, но сэмпай ответил громко и без малейшего колебания:

— А, Нагиса? Она моя девушка. Вы ведь уже познакомились, да? Она милая, правда?

— А, да... понял.

— Мы с ней безумно любим друг друга. Нас даже называют лучшей парой старшей школы Цунанагай.

Хехехе, — засмеялся он и показал нам экран блокировки. На фоне неба, вырезанного сакурой в форму сердца, они с ней улыбались, прижавшись щека к щеке.

— Вы знаете про Мэото-дзакура за школой? Я признался ей там в прошлом году.

И тут наконец всё сложилось у меня в голове. Та старшая пара, мимо которой мы проходили на прошлой неделе, когда я поднимался на задний холм вместе с Ивамой, — это наверняка и были Микагэ-сэмпай и Хонго-сэмпай. Вот почему оба казались мне смутно знакомыми.

Но гораздо важнее этого была другая проблема.

Глядя на абсолютно счастливую улыбку сэмпая, я осторожно покосился на его младшую сестру, Микагэ.

Лицо у неё оставалось всё таким же бесстрастным. И всё же мне казалось, будто от всего её тела исходит чудовищный холод. Эта её неподвижность уже начинала напоминать маску театра Но.

У меня было подозрение ещё с того момента, как она назвала Хонго-сэмпай «лисицей», но, похоже, Мидзасаки всё-таки наступил на ту самую мину.

Микагэ движениями хорошо отлаженного робота открыла сумку и, не меняясь в лице, достала математический журнал.

То ли брат совсем ничего не замечал, то ли делал это нарочно, но, улыбаясь, он подошёл к младшей сестре.

— Эй-эй, Ая-тян. Здесь вообще-то не место для решения задачников.

И после этого ткнул электромассажёром в шею Микагэ сзади и включил его.

— Хья...!

Микагэ издала невероятно милый звук — совсем не такой, какого можно было ожидать от неё обычно, — и дёрнулась всем телом. Математический журнал выскользнул у неё из рук и упал на стол, раскрытый прямо передо мной.

— С-сэмпай! Как вы можете так поступать со своей родной младшей сестрой?!

Энергия у Мидзасаки была, как всегда, всё та же. Я-то считал, что это просто тёплая близость, какая бывает только между братом и сестрой, но почему именно нельзя использовать электромассажёр на родной младшей сестре, мне было не слишком понятно.

Когда я снова перевёл взгляд вниз, журнал лежал раскрытым передо мной.

Короткое уравнение было обведено оранжевым маркером. Из-за того, что там были одни символы, я, конечно, не понимал, что оно означает, но стоящая слева «1» была ещё и дополнительно обведена чёрной шариковой ручкой.

Прежде чем я успел сообразить, что это значит, Микагэ уже выхватила журнал обратно.

Прозвенел звонок. Почти пять.

— Ого... уже так поздно?

Микагэ-сэмпай взглянул на часы, затем достал бумажник и начал в нём рыться. Вынул он оттуда два купона.

— Дельта-кун, Мидзасаки-кун — спасибо, что пришли сегодня. В качестве извинения за то, что я вас задержал, примите это в подарок.

Это были купоны на бесплатный кофе в одном кафе в городе.

— Срок у них сегодня последний. Я, скорее всего, застряну на уборке и сам уже не успею, так что, если хотите, сходите вдвоём. Конечно, можете и выбросить — я не обижусь, делайте как вам удобно.

Мне и правда хотелось где-нибудь спокойно поговорить с Мидзасаки. Мы с благодарностью приняли их.

Когда я посмотрел в окно, на западе облаков почти не осталось. Похоже, закат сегодня будет красивым.

Когда мы втроём вышли из кабинета физики, Микагэ вдруг посмотрела на меня.

— Если возвести основание натурального логарифма в степень, равную произведению числа пи и мнимой единицы, получится ровно минус один.

На секунду мне показалось, будто она начала читать какое-то проклятие. Я переспросил:

— А? Прости... что ты сказала?

— Знаменитое уравнение Эйлера. Если возвести основание натурального логарифма в степень, равную произведению числа пи и мнимой единицы, получится минус один. Но чаще встречается вариант, где к обеим частям прибавляют единицу и справа получается красивый ноль.

Пока я стоял ошарашенный, Микагэ едва заметно улыбнулась.

— Дельта-кун, ты, похоже, заинтересовался.

И только тогда до меня дошло, что речь о формуле из того математического журнала.

— Спасибо. Да... кажется, мне и правда стало немного интересно.

Разумеется, интересовала меня не сама формула как таковая, но...

Пока мы шли к шкафчикам для обуви, Микагэ сказала:

— Спасибо за сегодня. За то, что вы подыграли всей этой клубной вербовке.

— Да ладно, всё было супер весело. Правда же, Дельта?

— Ага. Я получил куда больше удовольствия, чем ожидал.

— Вот именно. Физический клуб нам, конечно, не подошёл, зато было куда интереснее, чем если бы нас утащили в плавательный. И мы даже узнали неожиданное применение элек... то есть картофельному крахмалу.

Изначально Микагэ вмешалась только потому, что её попросил старший брат, — она спасла нас ради того, чтобы направить в физический клуб. Иначе говоря, мы были мишенью. Но благодаря этому нас не похитил плавательный клуб, и мы без всяких неприятностей смогли обойти три научных секции — весь естественнонаучный факультет.

Сегодня всё должно было закончиться для всех выгодно.

Так и должно было быть, но, даже думая об этом, я понимал, что смутное чувство неловкости всё ещё не отпускает меня.

Что-то во всём этом было не так.

Для начала — зачем Микагэ-сэмпай вообще велел своей сестре, Микагэ, привести нас в физический клуб?

Сэмпай общался с Ватари Марэдзё ещё с прошлого года, а через Ватари знал и о нас. Он прекрасно понимал, что этот тип мог бы сутками говорить про нас гадости, и при этом отлично знал: ни я, ни Мидзасаки физику не любим, да и шансы, что мы вступим в физический клуб, практически равны нулю.

Если так, разве не очевидно, что звать нас на вербовку физического клуба бессмысленно?

Тогда зачем?..

Пока я об этом думал, мы дошли до шкафчиков. Время возвращаться домой уже поджимало, и даже здесь старшеклассники больше за нами не гонялись.

Мы переобулись, но Микагэ к обувному шкафчику так и не потянулась.

— А? Микагэ-сан, ты не домой?

— Ага. Пока Онии-тян не закончит убираться, я побуду в комнате ученического совета—

На середине фразы Микагэ резко осеклась. Повисла тишина. Казалось, температура вокруг разом упала градусов на пять.

— ...А? Вам что-то послышалось?

На её невинно прозвучавший вопрос мы с Мидзасаки изо всех сил замотали головами.

— А? Что именно? Я тут думал о реакциях нуклеофильного замещения, так что ничего не заметил!

— ...Прости. Я тоже задумался про реакции SN2, так что тоже не услышал.

Бессмысленное оправдание, сорвавшееся с языка в ту же секунду. Поскольку я машинально ухватился за слово, связанное с тем, что сказал Мидзасаки, получилось так, будто мы молча поняли друг друга и каким-то образом оба случайно думали о чём-то близком по теме. Но даже так Микагэ спокойно кивнула.

— Понятно. Хорошо. Мне на миг показалось, будто я услышала что-то про они, но, видно, просто померещилось.

Мы с Мидзасаки с глубоким убеждением закивали. Разумеется, ей просто померещилось. Иначе и быть не могло.

Из школы мы вышли почти бегством.

«Сансет» — это кафе, куда мы часто заходили ещё со средней школы.

Название ему дали потому, что в нём будто соединялись «сияние» и «роща», — отсюда и «Сансет». Оно стояло на холме с видом на Тихий океан, и, как подсказывало само название, оттуда можно было смотреть, как солнце садится на западе за кронами деревьев, а к югу открывался вид на море.

Широкие окна, словно обрамлявшие этот величественный пейзаж, и спокойный интерьер, построенный на тёмном дереве, производили настолько сильное впечатление, что кафе даже попадало в буклеты местного туристического общества.

Туристов сюда заходило много, но цены оставались умеренными, так что сюда часто заглядывали и слегка строившие из себя взрослых школьники вроде нас.

Когда мы открыли дверь, звякнул колокольчик, и сотрудница провела нас к столику. Лицо было знакомое. Наверное, и нас она помнила хотя бы смутно, потому что, с едва заметной улыбкой сказав:

— Добро пожаловать, —

повела нас к месту. Это был четырёхместный диванчик у окна. Солнце уже висело низко на западе. Скоро можно будет увидеть, как оно уйдёт за прибрежную рощу.

— Хм...

Вытирая руки влажной салфеткой, Мидзасаки тихо издал звук.

— Что такое?

— Да нет... просто мы же всегда садимся за столик на двоих, да? Почему сегодня на четверых?

И правда. К таким местам нас обычно приводили только тогда, когда мы приходили сюда с семьёй.

Зал не был битком, но свободных мест оставалось немного. И столик на двоих прямо рядом с нами как раз пустовал, так что посадить нас туда было бы куда логичнее. Обычно.

— Может, у официантки просто настроение такое.

— Ну, бывает.

Я достал купоны, которые нам дали. Купон на один бесплатный кофе, действительный только сегодня. Похоже, взять можно было любой.

Мидзасаки раскрыл меню на столе.

— Тут написано, что сегодня рекомендуют Spring Blend. Ты что будешь, Дельта?

— Тогда и я его.

— Может, ещё торт или что-нибудь такое? Даже если кофе бесплатно, как-то неловко совсем ничего не платить.

— Ага. Давай хотя бы пудинг возьмём.

— Понял.

В итоге мы оба заказали Spring Blend и сет с пудингом. Пудинг был самым дешёвым десертом, а сет стоил на триста иен дороже самого кофе. Судя по правилам, напечатанным на бесплатном купоне, в таком случае сет можно было взять, доплатив эти самые триста иен.

Пудинг был домашний, хотя, скорее всего, его готовили заранее. Заказ принесли довольно быстро.

Spring Blend подали в чашке цвета сакуры с золотой каёмкой. Я сделал маленький глоток — лёгкая кислинка, напоминавшая абрикос, и роскошный цветочный аромат, как было написано в меню, приятно разошлись во рту. Плотно запечённый пудинг, как всегда, радовал насыщенной сладостью и отлично сочетался с кофе.

— Слушай,

— пробормотал Мидзасаки, глядя вниз на море.

— Я толком не могу это выразить, но... тебе не показалось, что сегодняшняя вербовка была какой-то странной?

— Ага.

Кивнув, я сделал ещё один глоток Spring Blend.

— Микагэ-сэмпай должен был понимать, что мы не вступим в физический клуб, и всё равно использовал свою сестру, чтобы вытащить нас на их мероприятие. А потом даже толком не пытался нас завербовать — просто показал опыт и отпустил домой. Я так и не понял, зачем он это сделал.

— Ага. И Хонго-сэмпай тоже вела себя странно. Будто ей вообще было не особенно нужно кого-то вербовать... Разве сейчас не эпоха, когда все бьются за новых членов? Если уж она узнала, что мы раньше были в химическом клубе, должна была бы куда активнее нас зазывать, а она вела себя как-то вяло.

— И ещё всучила нам тот ужасный отчёт.

Я вытащил брошюру из сумки и снова пролистал. Неестественный японский, объяснения химических реакций будто просто скопированы. Дело было не только в том, что текст получился плохим — скорее, он вообще производил впечатление халтуры, сделанной второпях.

— Ну, в общем... может, Микагэ-сэмпай просто хотел с нами познакомиться, а Хонго-сэмпай просто устала. Давай спокойно подумаем, какой клуб нам подходит.

То, что двое парней зашли в стильное кафе, конечно, объяснялось в том числе бесплатными купонами, — но ещё больше тем, что нам хотелось спокойно всё обсудить.

— Ну что, Дельта, был сегодня хоть один клуб, который соответствовал твоим требованиям?

— Не говори так, будто я компьютер собираю. Да, я в очках, но всё же.

Потягивая кофе, я задумался.

— ...Из трёх клубов, которые мы посмотрели сегодня, лучше всего, по-моему, был биологический.

Когда я это сказал, Мидзасаки кивнул, как будто с облегчением.

— У меня тоже. Забота о живности, конечно, звучит хлопотно, но если там можно спокойно заниматься исследованием, то не так уж и плохо... и Дельта, кстати, в растениях хорошо разбирается. А мне самому тоже не прочь попробовать что-то новое.

— Кстати, а что ты думаешь про химический клуб, Мидзасаки? Твои интересы ведь всё-таки ближе к химии, чем к биологии, да?

— Хм...

Мидзасаки скрестил руки и протянул задумчивое:

— Не то чтобы он был плохой. Оборудование у них, похоже, солидное, экскурсии на заводы и в известняковые пещеры тоже звучат неплохо, да и Хонго-сэмпай просто невероятно милая.

— Вот, значит, какой у тебя вкус.

— Ну да. Я, вообще-то, сам по себе довольно мрачный тип. Так что мне показалось, что кто-то такой яркий — это, может, даже неплохо.

Я совсем не считал Мидзасаки по сути мрачным, но речь была не об этом.

— Но всё-таки... как бы это сказать... там было слишком уж много народу, и сама атмосфера как-то не подходила.

— У меня то же самое чувство.

Словом «атмосфера» он просто пытался сгладить формулировку, но на деле нас обоих весь день царапали какие-то мелочи, оставляя неприятный осадок.

Капитан клуба, который продемонстрировал фокус с исчезающим ячменным чаем, предложил нам разгадать секрет — и при этом было видно, что в успех он не верил. Небрежно сделанная брошюра, которую нам сунули с видом: «Она хорошая, так что читайте». И ещё то, как они почти забыли толком объяснить, чем вообще занимаются, хотя мы пришли именно потому, что интересовались химическим клубом.

Для меня, который ждал многого от химического клуба старшей школы Цунанагай, это, если честно, было разочарованием.

Мне даже хотелось, чтобы они прямо сказали, будто нарочно пытались нас оттолкнуть.

Да, нарочно——

Именно эта мысль зацепилась у меня в голове.

Нарочно?

В ту же секунду у меня выстроилась одна гипотеза. Стоило мне прокрутить всё в памяти, как я почувствовал, что кусочки начинают аккуратно вставать на свои места.

Понятно. Если эта гипотеза верна, тогда все неприятные ощущения, которые я испытывал, наконец получают объяснение.

— ...Мидзасаки, можно я сейчас скажу нечто совершенно дикое?

— Ага, конечно. Я всегда рад дельтовским диким заявлениям.

Ещё раз приведя мысли в порядок, я сказал:

— А что, если история с физическим клубом и история с химическим клубом были подстроены?

Приглашение Микагэ-сэмпая в адрес нас — тех, кто заведомо не собирался вступать в физический клуб, — было намеренным.

То, что Хонго-сэмпай так грубо обращалась с нами, хотя мы сами пришли в химический клуб с интересом, — тоже было намеренным.

А что, если всё это делалось ради одной скрытой цели?

— Подумай сам. Если бы были только ты и я, Мидзасаки, мы ведь не пошли бы смотреть какой-то биологический клуб, где никого нет, верно? Физический клуб был лишь предлогом. На самом деле Микагэ-сэмпай хотел, чтобы мы заглянули в биологический. А Хонго-сэмпай, чтобы нам было нежелательно вступать в химический клуб, специально устроила так, чтобы впечатление у нас осталось плохое.

Мидзасаки замер, явно размышляя, с пудингом во рту. Потом проглотил и сказал:

— Ага, но... допустим, это и правда объясняет всю странность. Но зачем президенту физического клуба и президенту химического клуба так стараться ради какого-то биологического клуба, который и так уже почти умирает?

— Именно потому, что он почти умирает. Если в этом году туда никто не вступит, биологический клуб закроют.

— Но это же не проблема физического клуба и не проблема химического... так ведь?

— Подсказка у нас уже есть. Брелоки. Ты ведь их видел? Те самые, из перегородчатой эмали.

— Ага, парные у лучшей пары школы. i и π, да?

Значит, ты тоже так подумал. Но что, если это не просто пара?

— А что, если это не пара, а набор из трёх?

— А? С чего ты взял?

Я взял бумажную салфетку и шариковой ручкой написал на ней формулу.

— Вот. Уравнение Эйлера. Микагэ-сэмпай ведь сам о нём вскользь говорил.

eiπ = -1

В таком виде оно казалось совсем простым. Микагэ говорила, что оно знаменитое, а Микагэ-сэмпай называл его красивым. И правда, было поразительно, что выражение всего из трёх символов принимает настолько простое значение.

— Что это вообще такое? Совсем непонятно.

— Конкретный смысл я и сам толком не понимаю. Но оно было в том математическом журнале, который читала Микагэ. Помнишь, когда мы выходили, она ещё объясняла? Что-то про то, что основание натурального логарифма возводится в степень произведения мнимой единицы и пи, и так далее.

— Ага, вроде она что-то такое и говорила.

— Всё сходится. И эта формула, и те брелоки.

Слева от знака равенства на салфетке стояли три символа. π и i——и ещё один.

— Если сопоставить эти брелоки и эту формулу... у Хонго-сэмпай π — это пи. У Микагэ-сэмпая i — мнимая единица. Тогда остаётся вопрос: где третья часть, основание натурального логарифма e?

Я не любил математику и был в ней слаб, но про натуральные логарифмы всё же вынужден был узнать, потому что без них не прочтёшь работы по экологии. Я понимал хотя бы то, что основание e, которое ещё называют числом Непера, — это особое иррациональное число, удобное при работе со степенями и логарифмами.

— И ты думаешь, оно у кого-то из биологического клуба?

— Именно. Если все трое настолько близки, что делают себе одинаковые брелоки, вполне логично, что они могли обсуждать, как помочь биологическому клубу.

— Ну да, звучит убедительно... Но это же всё равно пока только гипотеза, да? Мы ведь даже не встречались с тем человеком из биологического клуба.

И только тут глаза Мидзасаки вдруг широко раскрылись.

— Погоди, Дельта... я видел брелок с e.

Память у Мидзасаки на то, что он однажды увидел, была хорошей. Воодушевившись, он быстро начал тыкать в телефон, а потом—

— Нашёл!

Он даже вскрикнул, но тут же понизил голос, заметив, что вокруг люди.

— Смотри! Вот это фото!

На экране телефона Мидзасаки была та самая групповая фотография членов клуба, которую мы видели в кабинете биологии. Именно она стояла самой верхней на простой странице с представлением клуба. Теперь, когда я подумал, Токумура-сэнсэй ведь и говорил, что фотографии из альбома выложены и на сайте.

— Вот эта девушка — нынешняя глава клуба, та самая Карато, да?

Мидзасаки приблизил лицо девушки в очках, с растрёпанными волосами. И из её кармана...

— e.

Я едва не повысил голос.

Из кармана у неё свисал брелок из перегородчатой эмали — чёрный, с бледно-зелёной буквой «e».

— Ха-ха, отлично. Значит, они и правда были близкой троицей.

Мидзасаки довольно откинулся на спинку.

Три символа из уравнения Эйлера. Они сделали их мотивом для собственных брелоков и носили их вот так, будто берегли. Микагэ-сэмпай, президент физического клуба. Хонго-сэмпай, президент химического клуба. И Карато-сэмпай, президент биологического клуба. Если эти трое были настолько близки, представить, что их связывало что-то совсем не обычное, было нетрудно.

К тому же я уже слышал одну реплику, которая это подтверждала.

— Было ещё кое-что — то, что показывает: вся наша вербовка с самого начала строилась именно на отношениях между этой троицей. Мидзасаки, ты помнишь, что сказал Микагэ-сэмпай?

Я вслух повторил его слова:

—— Ая-тян, молодец. Хорошо справилась сегодня с миссией «плюс один».

— Как думаешь, что это значило?

— Хм... Не знаю. Ну, типа «спасибо за дополнительную помощь», наверное?

— Обычно так бы и подумал. Но, похоже, уравнение Эйлера можно записать ещё и по-другому, слегка преобразовав его.

Под первой формулой на салфетке я написал её преобразованный вариант.

eiπ＋1＝0

— Именно этот вариант был выделен в журнале Микагэ, и часть «плюс один» там была дополнительно обведена. Может, они заранее обсуждали какой-то план вроде: «Так, Ая-тян будет этой единицей». Когда Микагэ-сэмпай сказал про «плюс один», это вполне можно понять так, что Микагэ выступала как участница, помогающая троим третьегодкам.

— А... да, понял.

Мидзасаки с серьёзным видом отпил кофе и продолжил:

— Значит, Микагэ-сэмпай под предлогом физического клуба заманил нас на ярмарку вербовки. А потом мы как бы сами собой заглянули в биологический клуб — туда, куда вообще-то должны были просто пройти мимо. Химический клуб, который был одним из кандидатов, мы вежливо отвергли. Иными словами, нас довольно аккуратно подталкивали к мысли, что лучше всего вступить именно в биологический клуб.

— Ага, в этом много домыслов. И всё равно остаются вопросы — например, почему сама Карато-сэмпай не пришла, если им так нужны были новые члены. И пока мы не услышим всё от самой Микагэ, мы не можем точно знать, что они имели в виду, когда нас позвали—

Я осёкся, потому что заметил ещё одну странность.

Неужели всё это сегодня правда могло сложиться случайно? Нет...

В этот момент я заметил табличку с именем у проходившей мимо официантки. Мысли у меня ещё не до конца улеглись, но я всё равно решил действовать.

— Мидзасаки... можно я на минуту пересяду вон туда?

Я указал на место рядом с Мидзасаки на диванчике.

— А? Ну... можно.

— Тогда я переложу сумки сюда.

— Да без проблем.

Я переставил сумку Мидзасаки к себе, рядом со своей. А потом сел на освободившееся место рядом с ним.

— Хе... как-то даже неловко. Как будто мы пара.

— ...Закат сегодня и правда красивый.

— А твоё сердце ещё красивее, Дельта.

Обменявшись этой ритуальной дурацкой репликой, я как ни в чём не бывало вернулся на своё место. Сумка Мидзасаки так и осталась лежать на этом диване.

— И что это сейчас было?

— спросил Мидзасаки, а я только загадочно улыбнулся. Если моя догадка окажется неверной, будет слишком неловко, так что я решил пока ничего не объяснять.

К тому же я и сам ещё не понимал, зачем всё это делается.

Глядя на закат, я доел оставшийся пудинг.

Колокольчик у двери звякнул, и Микагэ Ая вошла в кафе ровно тогда, когда я съел последнюю ложку.

— Какая забавная случайность. Не возражаете, если я сяду сюда?

Сказав эту настолько явно фальшивую фразу, Микагэ села рядом с Мидзасаки. Не рядом со мной — потому что там как раз лежали две сумки. А рядом с Мидзасаки, напротив, было пусто: именно то место, которое я раньше и освободил.

Когда рядом с ним уселась одноклассница, Мидзасаки смущённо ссутулился.

Я невольно улыбнулся. И был уверен, что улыбка вышла нехорошая.

— Эй, Дельта... почему... неужели... ты тогда специально пересел ко мне именно ради этого?

Я решил не отвечать. Если уж подбирать словам форму, то это была совсем маленькая месть за сакуру.

Когда для Микагэ принесли её кафе-латте, я наконец перешёл к главному.

— ...Есть кое-что, о чём нам нужно тебя спросить, Микагэ-сан.

— У меня было чувство, что вы всё-таки о чём-то спросите.

И тогда мы рассказали Микагэ, до чего додумались в ходе нашего разговора.

О странном ощущении, которое не отпускало нас после физического и химического клубов.

О брелоках из перегородчатой эмали и уравнении Эйлера.

О гипотезе, что действия Микагэ должны были подтолкнуть нас к биологическому клубу.

Когда мы закончили, Микагэ медленно — очень глубоко — склонила голову.

— Простите меня.

Мидзасаки запаниковал.

— Э-эй, Микагэ-сан, не надо... не нужно так низко кланяться.

— Нет. За такое я обязана извиниться как следует. Ваша гипотеза верна.

Подняв голову, она достала из сумки тот самый математический журнал.

— Вы всё поняли, увидев его.

— ...Да.

— Как и ожидалось от тебя, Дельта-кун. Этот журнал мне подарил сэмпай. Я получила его, когда услышала о плане.

Она сказала расплывчатое «сэмпай», но почти наверняка речь шла о Микагэ-сэмпае — её старшем брате, том самом, что покупал Микагэ Ае онигири. Возможно, это был её способ не оговориться в школе и не назвать его Онии-тян, прикрываясь более официальным обращением.

Своими длинными тонкими пальцами она открыла журнал на странице, где было выделено уравнение Эйлера.

— Мне сказали, что на этом уравнении оставлены метки. Если я присоединюсь к нему — как та самая единица, прибавленная слева, — план будет завершён. Так мне сказал брат, и я, хоть и без особого желания, решила стать частью этого плана.

Поскольку это была просьба любимого брата, отказать она, наверное, не могла. Мне даже стало её немного жаль.

— Ради Карато-сэмпай, которая уже совсем утратила мотивацию, мы постарались направить вас двоих к биологическому клубу. Нам очень хотелось, чтобы вы его увидели. Мне правда жаль, что я поступила так, что это почти было ложью.

Последний свет заката освещал профиль Микагэ.

Пока она сидела, склонив голову передо мной, я пытался подобрать слова для этого чувства.

— Нельзя сказать, что это было прямо ложью. Но... если вы хотели, чтобы мы вступили в биологический клуб, разве не лучше было бы просто честно сказать нам это с самого начала?

На мои слова Микагэ подняла лицо и посмотрела мне прямо в глаза.

— Сказать что-то вроде: «Биологический клуб непопулярен и на грани распада, поэтому, пожалуйста, подумайте о вступлении»?

Когда она произнесла это вслух, я был вынужден признать её правоту. Если преподнести всё так, будто нас просят вытянуть короткую соломинку, это, наоборот, только оттолкнёт. Скорее даже — наверняка оттолкнёт. Пытаться навязать нам клуб на грани закрытия звучало бы унизительно. Спасибо, конечно, но клуб мы себе найдём сами — тот, который нам подходит. Мы с Мидзасаки были именно такими людьми.

Так что я понимал логику того, чтобы под предлогом физического клуба просто ненавязчиво устроить нам визит ещё и в биологический. И всё же это было до крайности окольное любовное письмо.

— Но знаешь... мне, если честно, это даже немного приятно.

Мидзасаки сказал это мягко.

— Типа... я прямо почувствовал, насколько вы были серьёзны. Если вы зашли так далеко, потому что правда хотели, чтобы мы вступили в биологический клуб, мне почему-то кажется... что я, может, и не против.

Микагэ медленно покачала головой.

— Не нужно учитывать меня. Я глубоко раскаиваюсь, что прибегла к такой уловке. Я хочу, чтобы вы вступили именно в тот клуб, в который сами по-настоящему захотите.

Ненадолго повисла тишина. Я допил последний глоток кофе.

Поставив чашку на стол, я встретился глазами с Мидзасаки. Мы думали об одном и том же.

— Мы вступим. В биологический клуб.

— Ага. Решено.

Я повернулся к Микагэ, которая крепко сжала губы.

— И это не потому, что мы хотим пожалеть тебя, Микагэ-сан. Мы принимаем это решение потому, что сами этого хотим.

— ...Слава богу.

Улыбнувшись так, будто напряжение наконец покинуло её, Микагэ разом выпила свой кафе-латте, который всё ещё выглядел горячим.

Мы расстались с Микагэ, которая сказала, что ей в другую сторону, и пошли домой. Весна уже наступила, но ночной ветер, поднимавшийся с моря, всё ещё был холодноват. В темноте деревья шумно качались.

Я всё ещё молча думал о том, что означало поведение той официантки.

Судя по всему, это странное ощущение оставалось и у Мидзасаки.

— Эй, Дельта... а как ты вообще догадался насчёт этого места?

Под «этим местом» он имел в виду то, что Микагэ в итоге села рядом с ним. Я сделал это скорее на всякий случай, но всё же переселил сумку Мидзасаки на свою сторону, потому что допускал, что Микагэ может прийти. Чтобы устроить маленькую месть — посадить Мидзасаки рядом с девушкой в отместку за историю с сакурой.

Это заметил ты сам, Мидзасаки. Обычно нас сажают за столик на двоих, но сегодня почему-то дали на четверых. Пока я думал почему, мне вдруг пришло в голову — а что, если...

— А что, если?

— Если у официантки, которая обычно сажает нас за столик на двоих, была причина провести нас за столик на четверых, то одно из возможных объяснений — она ожидала, что потом появится ещё один человек.

— Ещё один... погоди, ты хочешь сказать, что та официантка видела третьего человека!?

— Не в этом смысле. Я имею в виду, что она заранее учитывала возможность, что позже к нам кто-то присоединится.

Он задумался на несколько секунд.

— Ага, но всё равно как-то не сходится. Мы ведь ни словом не обмолвились о том, что позже придёт Микагэ-сан. Если честно, я и сам такого не ждал.

— На бейдже у той официантки было написано «MIKAGE».

— А...?

— Скорее всего, она родственница Микагэ или Микагэ-сэмпая. Видимо, один из этих брата с сестрой сообщил ей, что после нас придёт ещё один человек.

— Подожди, да ладно... Микагэ-сан же не могла заранее знать, что мы пойдём именно в «Сансет»...

Мидзасаки сам осёкся.

— Точно. Мы пришли в «Сансет» потому, что Микагэ-сэмпай дал нам купоны на бесплатный кофе, действительные только сегодня. Если так, то предугадать, что мы сегодня в какой-то момент окажемся в «Сансете», было совсем не трудно.

— Но как та официантка вообще поняла, что это именно мы? Мы же не представлялись при входе.

— Нас фотографировали. Во время опыта с дилатантностью.

— А...

Сегодня Микагэ-сэмпай сделал фотографию нас двоих. Значит, он мог отправить её сотруднице и написать что-то вроде: «Если придут вот эти двое, позже к ним присоединится Ая-тян, так что, пожалуйста, посадите их за столик на четверых».

Небо уже окончательно потемнело. Дорогу домой через равные промежутки освещали белые уличные фонари.

— Я понимаю, что технически это возможно, но... зачем им было заходить так далеко?

— Да. Вот это и есть главный вопрос — зачем.

Я всё это время только об этом и думал. Сам факт было нетрудно вывести логически: сотрудница по фамилии Микагэ посадила нас за столик на четверых, заранее подготовив всё к тому, что позже появится Микагэ Ая. Но мотив — зачем это понадобилось — всё ещё тонул во мраке.

Что именно Микагэ получила, выпив с нами кофе?

Чувство было такое, словно я продираюсь сквозь тёмный кустарник.

В зависимости от ответа, весь сегодняшний день мог перевернуться с ног на голову.

Пройдя ещё немного и упорядочив мысли, я озвучил одну теорию.

— Разгадка сегодняшней тайны была просто... слишком уж хорошо сконструирована, тебе не кажется?

— ...В каком смысле?

Я поднял указательный палец.

— Тебе не показалось, что нам дали чересчур полный набор подсказок — ровно необходимый и достаточный? Брелоки сэмпаев. Разве было чистой случайностью, что всё подали именно так, чтобы мы это заметили? И то, что всё подстроено, стало видно аккурат к тому моменту, когда мы уходили из школы?

Я поднял второй палец.

— А ещё математический журнал. Именно в нём было уравнение, намекавшее на «ещё одного» после этого. Микагэ-сэмпай ткнул Микагэ электромассажёром, журнал вылетел прямо передо мной. И ровно там оказалось нужное нам уравнение, причём важная часть была выделена так, чтобы бросаться в глаза. Разве такое правда случается просто по случайности?

Подсказки были разложены перед нами — как тот ополаскиватель для рта и витамин C, небрежно оставленные на столе.

— Эй, ты хочешь сказать, что даже тот весь спектакль тоже был постановкой?

— И третье — самое важное. Сам факт существования человека, который гарантировал нам правильность разгадки. Без такого свидетеля вся история с вербовкой в клубы осталась бы просто нашими догадками и фантазиями. Но Микагэ пришла в «Сансет» и во всём призналась — и благодаря этому мы точно узнали, что всё это было реальностью.

И затем—

— Именно поэтому мы приняли чувства сэмпаев и решили вступить в биологический клуб, так ведь?

Глядя на три поднятых мною пальца, Мидзасаки потерял дар речи.

— Не исключено, что даже возможность для Микагэ признаться во всём была тщательно подготовлена заранее — через бесплатные купоны, сотрудницу кафе и столик на четверых. То есть нам предоставили весь набор информации, необходимый для того, чтобы мы уже не сомневались: манёвр с вербовкой действительно существовал. Эта загадка... слишком красива.

— То есть ты хочешь сказать, что подстроено было не только всё до нашего ухода из школы... а вообще весь путь вплоть до того момента, когда мы уже в «Сансете» сами разгадали тайну и сверили ответ с Микагэ-сан?

— Можно и так на это посмотреть. Это всего лишь предположение, но не исключено, что всё целиком было рассчитано так: мы сами додумаемся, увидим истину, Микагэ-сан признается — а потом мы почувствуем: «Если вы зашли так далеко, то мы вступим в биологический клуб». И именно к этому нас и вели как к финалу.

— Да ну... мерзость какая. Ты уже слишком накручиваешь, Дельта.

— ...Может быть.

Мне и самому хотелось в это верить.

Потому что если кто-то способен просчитать даже то, что у нас внутри, — это уже не человек, а чудовище.