Пролог

Юность, как мне кажется, похожа на хорошо написанный детектив.

Те, кого затянуло в её водоворот, даже не понимают толком, что именно с ними происходит.

И лишь когда всё заканчивается — лишь когда уже ничего нельзя исправить, — ты наконец видишь всю картину целиком.

И только тогда, оглядываясь назад и говоря: «Эх, какими же мы тогда были дураками. Но было весело», человек впервые ясно осознаёт: вот это и была юность.

Словно рядом с тобой стоит гениальный сыщик и безупречно, шаг за шагом, раскладывает все выводы по местам.

Лето нашего третьего года подошло к концу.

Для нас оно тоже стало маленькой точкой поворота.

Когда я, наконец обретя немного покоя, занимался в библиотеке, Ивама Рио тихонько коснулась моего плеча.

— Эй, минутка есть?

Её шёпот, осторожный, чтобы не потревожить окружающих, сегодня почему-то звучал чуть иначе. В нём будто примешалась какая-то особая волна. Такой слегка взволнованный голос я слышал у неё, когда ей попадались данные, которых она никак не ожидала, или когда она находила редкое насекомое. Как всегда, я молча кивнул.

Мы вышли на пустырь позади кабинета биологии. Трава там поднималась небольшим холмиком, похожим на старый курган, — самое то, чтобы присесть и передохнуть. Мы вдвоём устроились рядом, на нашем обычном месте на склоне.

— Погода хорошая, и… просто захотелось немного побыть на воздухе, — пробормотала Ивама, словно оправдываясь.

Мы болтали ни о чём, и с заднего холма до нас донёсся отчаянный стрёкот цикады цукуцукубоси. А когда разговор сам собой оборвался, Ивама достала из своей сумки белый конверт.

— Эм… Дельта-тян, вот…

Её голос, обычно такой чёткий и упругий, будто подпрыгивающий, сегодня дрожал.

Я взял конверт. На нём ничего не было написано. Чтобы понять, что это значит, я посмотрел на Иваму.

Но она почему-то тут же отвела взгляд.

— Прости, что вот так вдруг просто отдаю тебе это. Но, эм… в каком-то смысле, это вроде как ответная услуга…

Я перевернул конверт, собираясь проверить, что внутри, но он был крепко заклеен. Похоже, без ножниц не обойтись, подумал я, и тут Ивама добавила:

— Я хотела отдать тебе это раньше, но… подумала, что, наверное, не стоит, пока ты так старался в клубе. Так что… может, уже и поздновато, но… мне хотелось отдать тебе это именно сейчас, именно в этот момент…

Объяснение вышло не слишком понятным. Что вообще было внутри? Всё это уже начинало напоминать викторину «угадай, что там».

Кончики ушей Ивамы слегка покраснели. Заметив мой взгляд, она как ни в чём не бывало прикрыла их рукой.

— Эм, ну… я тогда пойду!

Прежде чем я успел спросить, можно ли открыть это прямо здесь, Ивама ушла, оставив меня одного.

Когда я вернулся в библиотеку, сумки Ивамы уже не было. Она ушла домой?

Аккуратно разрезав ножницами заклеенный край, я взял конверт и отошёл в уголок с краеведческими материалами, где никого не было. Почему-то мне казалось, что содержимое лучше доставать там, где никто не увидит.

Внутри оказался ламинированный листок размером с открытку. Под тонкой плёнкой, на белой бумаге, был бережно запечатан прекрасный засушенный цветок бледно-розового оттенка. В тишине я какое-то время просто смотрел на этот хрупкий цвет.

И это было всё, что лежало в конверте. Но по ощущениям я понял, что с обратной стороны что-то приклеено. Перевернув листок, я увидел простой розовый стикер с надписью, сделанной перьевой ручкой.

Я попробовала использовать плёнку, отражающую ультрафиолет, но всё равно буду рада, если ты будешь хранить это там, куда попадает как можно меньше солнечного света, чтобы пигмент не разрушался от света.

И только. Даже подписи не было.

В этой расстановке приоритетов — написать не послание, а сначала указания по хранению — чувствовалось что-то до странности знакомое.

Мы всегда были именно такими.

В конце концов я так и не смог с уверенностью сказать, что именно означал этот засушенный цветок.

И всё же… я никак не ожидал, что это будет именно этот цветок. Во мне всплыли ностальгические воспоминания.

Глядя на его скромную бледно-розовую окраску, я начал вспоминать дни, которые теперь казались чем-то из далёкого прошлого.

Начало истории — дни, которые однажды мы назовём юностью──