...

Все это про пещеру интересно, но что же произошло после того, как Ма проснулась с комы?...

Неделя прошла с того момента как Ма вернулась домой.

Алекс ждал, чего-то. Не знал точно чего, просто ждал. Пять лет он держался мыслью, что, когда она проснётся станет легче. Что вернётся домой и что-то изменится, сдвинется, выровняется. Врачи предупреждали, что восстановление будет долгим, что эмоциональный фон нестабилен, что потребуется терпение.

(Это же и причина почему после комы когда Ма узнала о смерти Фели она сказала просто понятно, ведь эмоционально нестабильна, после комы часть ее мозга отвечающая за эмоции работала плохо)

Но то что происходило было не тем чего ждал.

Ма пила пиво.

Как будто это стало частью обстановки как диван или торшер. Банка на столе, банка на подоконнике, банка на прикроватной тумбочке. Она смотрела телевизор, комедии в основном, что-то громкое и смешное, чтобы в квартире был звук. Смеялась иногда. Но смех был не её. Просто реакция на сигнал, автоматическая, как моргание.

Алекс садился рядом иногда. Пытался говорить.

— Как ты?

— Нормально.

— Может выйдем куда-нибудь? Просто пройтись.

— Потом.

Потом не наступало.

Та Юля которую он знал до комы была другой. Живой, с характером. Эта смотрела сквозь экран телевизора куда-то в пространство за ним, и в глазах не было ничего что раньше делало её ею.

По вечерам Алекс выходил на балкон.

Стоял, смотрел на улицу, на фонари, на чужие окна где шла чужая жизнь которая снаружи выглядела обычной. Доставал сигарету. Курить начал в те первые дни после аварии, пять лет назад, когда сидел в коридоре реанимации на пластиковом стуле и не знал что делать руками. Так и не бросил.

Думал о Феле. Иногда ловил себя на том что разворачивается к двери его комнаты чтобы позвать ужинать, и потом стоит в коридоре и молчит, и тишина в квартире такая что слышно как тикают часы на кухне.

Думал о том что если Ма уйдёт в депрессию по-настоящему, глубокую, то он не знает что будет делать. Что он ждал пять лет и думал что потом станет легче. Не стало.

В один из таких вечеров слеза появилась неожиданно. Он даже не понял сразу. Просто что-то стало мокрым на щеке, провёл рукой, понял. Не вытер. Постоял ещё минуту, докурил до конца, зашёл обратно в квартиру.

Ма не обернулась. Телевизор смеялся за неё.

Потом был тот вечер.

Она выпила больше обычного, это было заметно по тому как двигалась, чуть медленнее, чуть осторожнее. Взяла куртку и вышла без объяснений. Алекс крикнул вслед спросить куда, но дверь уже закрылась.

Во дворе была собака на поводке. Хозяин шёл рядом, обычный мужик, вечерняя прогулка. Собака метнулась в сторону, Ма оказалась рядом, укус пришёлся на руку, скорее царапина чем рана.

Но что-то в Ма в этот момент сломалось или наоборот отпустило последнее что ещё держалось.

Она убила собаку.

Хозяин кричал, пытался оттащить её, звал на помощь. Ма стояла над собакой и смотрела вниз с выражением которое хозяин потом описывал одним словом: никакая. Как будто её там не было, только тело стояло и смотрело.

Ей было всё равно. И это было страшнее всего.

Хозяин вызвал скорую и психиатрическую бригаду.

Алексу позвонили через час.

Он сидел на кухне с недопитым чаем когда завибрировал телефон. Взял трубку, слушал. Голос на том конце говорил ровно и профессионально, без лишних эмоций, просто факты: ваша жена, инцидент, госпитализация, психиатрическое отделение.

Положил телефон на стол.

Долго сидел не двигаясь. За окном ехала машина, потом тишина, потом ещё одна машина. Чай остыл окончательно.

Потом пришло что-то тёмное и тяжёлое, не паника, не слёзы, а что-то более глубокое, то что бывает когда человек понимает что последнее за что держался только что ушло. Он держался мыслью что она проснётся и всё начнётся заново. Она проснулась. И вот.

Три недели он жил в квартире которая стала огромной и совершенно тихой. Ходил на работу, смотрел в экран, возвращался, ел что-то, ложился. Навещал Ма в учреждении, она смотрела на него иногда как будто вспоминает кто это, иногда нормально, персонал говорил что прогресс есть.

Он кивал и уходил по коридору с люминесцентными лампами и запахом антисептика который уже стал за эти годы почти привычным.

Сосед появился случайно.

Алекс возвращался из магазина, тяжёлые пакеты в обеих руках, и в подъезде столкнулся с дедом которого видел несколько раз у почтовых ящиков но никогда не разговаривал. Рядом с дедом шла гигантская псина собачья.

Настолько огромная что пакеты чуть не выпали из рук. Что-то похожее на кавказскую овчарку, но больше, с совершенно невозмутимым видом существа которое привыкло что на него смотрят.

— Не бойтесь, — сказал дед спокойно. — Добрая. Просто большая.

— Вижу что большая.

— Тяжело с пакетами?

— Терпимо.

Дед придержал дверь лифта. Они поехали вместе. Собака заняла треть кабины и смотрела прямо перед собой с видом пассажира который ездит здесь каждый день и его давно ничем не удивить.

Деда звали Михаэль. Пенсионер, раньше работал психологом, живёт один, внук приходит.

— Как внука зовут?

— Ильич. Да, я понимаю как это звучит.

Алекс почти улыбнулся. Первый раз за несколько недель.

— Ильич ваш молодой?

— Одноклассником вашего сына был, думаю вы это и сами знаете, кстати. Феля, если не ошибаюсь.

— Да. Феля.

Дед не стал ничего добавлять. Просто кивнул. Лифт остановился на пятом, двери открылись.

— Если захотите, заходите. Чай, разговор. Я почти всегда дома.

Зашёл через три дня. Вечер был особенно длинным и особенно пустым, и сидеть на кухне в тишине стало совсем невыносимо.

Михаэль открыл как будто ждал. Собака обнюхала руку, потеряла интерес, ушла в комнату.

Квартира была заставлена книгами. Не для красоты, реально заставлена, стопки везде, корешки потрёпанные. На стене фотографии разных лет, на одной мальчик лет восьми смотрит в объектив с таким прищуром как будто заранее не доверяет фотографу.

— Ильич?

— Он самый. Феля ваш похожий был по характеру, Ильич говорил.

Похожий был.

Алекс взял кружку с чаем. Горячая, обожгла пальцы. Держал всё равно, это было хорошо почему-то, это конкретное физическое ощущение в руках.

Они сидели и разговаривали. Сначала ни о чём, потом Алекс рассказал про Ма. Коротко, без подробностей. Михаэль слушал не перебивая, не кивал профессионально, не предлагал записаться на сеанс. Просто слушал как человек который умеет это делать и знает что иногда этого достаточно.

Собака вернулась в какой-то момент и легла у ног Алекса. Тяжёлая тёплая голова на ботинке, собака закрыла глаза.

За окном стемнело незаметно.

Алекс сидел и держал кружку с остывшим чаем и думал о том что это первый вечер за три недели когда тишина вокруг не давит.

Какое то время спустя… Алекс снова пришел в гости к Михаэлю и тот его познакомил с Ильичом.

Уже двадцать один год, но держится как человек постарше, без той нервозности которая обычно бывает в этом возрасте. Пришёл к отцу с пакетом пирожков, увидел Алекса за столом, кивнул и сел рядом как будто они уже давно знакомы. ( Когда они одноклассниками это было 5 лет назад, сейчас ему 21 год, а тогда было 16 )

— Вы Фелин отец?

— Да.

Ильич помолчал секунду, взял пирожок.

— Он нормальный был. В смысле, хороший. Мы не особо дружили, но я его уважал.

Алекс не знал что ответить на это. Просто кивнул.

Михаэль разлил чай, поставил тарелку с пирожками на середину стола. Собака легла в углу и наблюдала за происходящим с видом существа которое много раз видело как люди сидят за этим столом и пьют чай и знает что обычно это заканчивается нормально.

Разговор шёл сам собой. Ильич рассказывал что-то про учёбу, потом переключился на какой-то случай из школы когда они с Фелей оба опоздали на контрольную по одной и той же причине но независимо друг от друга. Алекс слушал и в какой-то момент поймал себя на том что улыбается. Не вежливо, а просто так, потому что история была смешная и потому что приятно было слышать что-то живое про Фелю из чужих уст.

— Он тогда сказал учителю что автобус сломался, а я сказал что пробки. Учитель посмотрел на нас обоих и сказал что в следующий раз придумайте одинаковую историю если опаздываете вместе. Мы даже не вместе опаздывали, просто совпало.

Михаэль негромко засмеялся.

Алекс тоже.

Пирожки были хорошими, с картошкой.

Алекс поблагодарил, попрощался с Ильичом который пожал руку коротко и твёрдо, и поехал к Юле. Давно не навещал, последний раз был неделю назад, и что-то сегодня подтолкнуло поехать именно сейчас, после этого вечера с пирожками и разговором про Фелю.

В учреждении его встретил дежурный врач.

По лицу врача Алекс понял ещё до того как тот открыл рот.

— Алекс, я должен вам сообщить...

Дальше слова доходили не сразу. Сердечный приступ. Несколько часов назад. Медики сделали всё возможное. Нам очень жаль.

Алекс стоял в коридоре с люминесцентными лампами и запахом антисептика который за эти годы стал почти привычным, и не двигался.

Врач что-то ещё говорил. Слова были сочувствующими и совершенно не доходили.

Пять лет в коме. Год восстановления. Всё это время, все эти годы когда он приходил и сидел рядом и держал её руку и разговаривал с ней пока она не слышала. Когда она проснулась и смотрела на него и в глазах медленно возвращалось узнавание. Когда сказала его имя первый раз после пяти лет, тихо, почти вопросительно, как будто проверяя что слово ещё существует.

Всё это…

И теперь коридор с лампами и врач который говорит нам очень жаль…

Что-то внутри треснуло. Не сразу, не резко, а как трескается лёд весной, сначала почти незаметно, потом всё быстрее…

Голос вышел не его. Слишком высокий, слишком надломленный, он даже не сразу понял что это он кричит. На себя, на стены, на лампы над головой, на всё сразу. Слова были бессвязными, это не было речью, просто звук который вырвался потому что больше некуда было его деть.

Медсестра подбежала. Потом ещё кто-то. Руки под локти, голоса, осторожно, тихо, пойдёмте присядем.

Ноги не держали.

Пол коридора был холодным и твёрдым когда Алекс на него опустился, не упал, просто опустился, потому что стоять больше не получалось. Темнота пришла быстро, мягко, как будто кто-то выключил свет изнутри.

Обморок…

Некоторые люди живут ради будущего. Самое страшное начинается, когда это будущее наконец приходит.