Прошлый мир.

Есть дни, которые помнишь не потому, что они были особенными. А потому, что именно они стали последними перед тем, как всё изменилось.

Алекс ( Отец Фели из прошлой жизни ) потом часто возвращался к тому вечеру. Прокручивал его снова и снова, как будто где-то внутри ещё теплилась надежда найти момент, где можно было всё изменить. Но каждый раз воспоминание заканчивалось одинаково. Потому что прошлое не двигается, сколько его ни смотри.

Тот день начинался совершенно обычно. Даже скучно.

Фильм шёл уже минут сорок, но Алекс понятия не имел, о чём он. Где-то в начале был какой-то мужик в пальто, потом, кажется, погоня, а потом всё. Мозг просто отключился и перестал воспринимать происходящее на экране. Веки тяжёлые, диван мягкий, и вообще после сегодняшнего дня он заслуживал просто лежать и ни о чём не думать.

Эти столы. Господи, эти проклятые столы.

Два стола. Два. Казалось бы, что сложного. Но нет, инструкция была написана явно кем-то, кто никогда в жизни не собирал мебель самостоятельно и вообще, возможно, не очень понимал, как устроен человеческий мозг. Картинки маленькие, стрелочки куда-то в сторону, детали подписаны буквами, которые потом в тексте означали совсем другое. Он раза три перечитывал один и тот же шаг, держа в руках какой-то болт и не понимая, куда его вставлять.

Ничего, собрал. В итоге собрал. Поставил оба, проверил, что не шатаются, и пошёл в комнату. Лёг. Включил что попало. И вот.

Заснул…

Проснулся резко, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Секунд пять лежал и смотрел в потолок, не понимая вообще ничего: ни где находится, ни сколько времени, ни почему на экране шли титры уже явно другого фильма. Телевизор что-то сам переключил или автовоспроизведение сработало.

Телефон на подлокотнике. Посмотрел на экран.

21:47.

Секунду просто смотрел на цифры. Потом до него дошло.

Он лёг около половины шестого.

Четыре часа. Проспал четыре часа на диване под случайный фильм, и сейчас почти десять вечера. Сел, потёр лицо ладонями.

Встал, прошёлся по квартире. В прихожей темно, обуви нет. Комната Феликса открыта, внутри пусто и тихо, на полу валялась какая-то его футболка. На кухне никого. Везде тишина, только холодильник гудел.

Юля с Фелей ещё не пришли.

Они говорили, что пойдут в магазин. Ну, в магазин. Это же... магазин. Не экспедиция. Обычно управлялись за час, максимум полтора, если Феля начинал канючить что-нибудь в отделе слоек, они зависали там на двадцать минут. Но сейчас почти десять. Они ушли ещё до того, как он лёг.

Встал у окна на кухне, посмотрел вниз на улицу. Машины, стадион и на удивление было сильно солнечно для таких деньков.

Налил воды из-под фильтра, пил медленно и думал: ну ладно, может, они куда-то зашли ещё.

Всё нормально. Просто задерживаются.

Но это ощущение...

Не знать, как его описать. Не тревога в полном смысле слова, не паника. Просто что-то тупое и неприятное где-то под рёбрами. Как будто смотришь на стол и понимаешь, что что-то на нём стоит не так, но не можешь сразу сообразить, что именно изменилось. Вроде всё на месте, а ощущение не уходит.

Взял телефон. Посмотрел уведомления.

Реклама. Реклама. Новостной дайджест, который он никогда не читал. Скидки в каком-то приложении. И зубная щётка. Рекламное письмо про умную зубную щётку с блютузом, которую надо заряжать и которая, судя по тексту уведомления, ещё и обновлялась через приложение.

Обновлялась. Зубная щётка. Обновлялась, гениально черт возьми! Ох уж эти китайцы…

Несколько секунд Алекс просто смотрел на это и думал: кто вообще покупает такое? Зачем зубной щётке блютуз? Что она передаёт? Данные о том, как чистишь зубы? Кому это нужно? Есть же где-то человек, который разработал это, запустил производство, придумал маркетинг и искренне верит, что мир нуждается в зубной щётке с возможностью обновления прошивки. Интересно, он сам ей пользуется.

Сообщений от Юли не было. От Фели тоже, но он редко писал, обычно просто звонил голосом и сразу говорил что хотел, без предисловий.

Алекс просто взял и набрал Юле.

Длинные гудки. Потом голосовая почта.

Хорошо. Может, телефон в сумке, она не слышит. Или они в магазине, там громко. Набрал ещё раз.

Голосовая почта.

Положил телефон на стол, снова посмотрел в окно. Дед с собакой уже ушёл. Улица почти пустая.

И тут телефон завибрировал.

Незнакомый номер. Местный, городской. Взял трубку.

— Добрый вечер, это консьерж вашего дома...

Голос у неё был такой, как будто она сама не хотела говорить то, что собиралась сказать. Это Алекс заметил сразу, ещё до того, как она произнесла что-то важное. Просто интонация такая, слегка придавленная, как будто человек уже знает, что сейчас скажет что-то, после чего всё изменится, и медлит последнюю секунду.

— У нас произошло кое что плохое... Алекс, у нас упал лифт. Примерно пол часа назад. Кабина упала вниз, до самого дна шахты. Я посмотрела запись с камеры...

...

— Там были Юля и Феликс. Они входили в тот лифт. Сейчас здесь скорая и спасательная служба. Они уже вытащили их из шахты. Алекс, приходите, пожалуйста. Быстро.

Не помнил, что ответил. Что-то сказал, наверное. Кажется, «еду». Или просто «да». Телефон уже в кармане, ноги несли его в прихожую, руки сами нашли куртку, ключи. Голова при этом не думала ни о чём конкретном, там просто белый шум и одна мысль что надо спешить.

Грузовой лифт спускал его на первый этаж.

Двери открылись.

В холле и на улице перед подъездом толпа. Соседи, несколько человек в форме, яркий свет фонарей скорой. Два автомобиля с красными крестами и ещё одна машина тоже какой-то спасательной службы. Знакомое лицо у консьержской стойки, она увидела его и сразу сделала шаг навстречу, но он уже шёл к скорой.

Один из тех типов обернулся, когда Алекс подошёл. Молодой, лет тридцати, с усталым лицом человека, который уже очень долго работал в эту смену.

— Что с ними?

Он посмотрел на него секунду. Одну секунду, которая длилась как-то очень долго.

— Мальчик... Он погиб на месте. Мне очень жаль.

Слова как будто упали откуда-то сверху и разбились об пол рядом. Алекс их слышал. Понимал каждое по отдельности. Но они не складывались ни во что, что можно было бы принять и осмыслить прямо сейчас. Просто стоял.

— Ваша жена в данный момент жива. Я честно говорю: я не понимаю, как. С такой высоты, с такими повреждениями... она жива, это прям еще одно чудо света. Мы везём её в реанимацию. Сейчас. Нам нужно ехать.

Кто-то положил руку ему на плечо. Наверное консьержка. Алекс не посмотрел.

Смотрел на дверь машины скорой помощи, которая закрывалась. За стеклом, в ярком белом свете салона, среди трубок и приборов, что-то происходило. Люди в перчатках, голос, считающий что-то вслух.

Там Юля.

А Феля...

Не думал об этом. Не мог. Мозг просто не пускал туда. Ставил что-то плотное и непрозрачное между ним и этой мыслью, и он, возможно, должен был быть благодарен за это, потому что если это уберётся и он наконец по-настоящему поймёт, то...

— Вы поедете с нами?

— Да…

Зашёл внутрь. Двери закрылись и машина тронулась.

Сидел и смотрел прямо перед собой, на металлическую стенку кареты.

Какое-то время спустя…

Юля выжила. Еле-еле, но выжила.

Операция длилась семь часов. Потом ещё одна, через двое суток. Алекс всё это время сидел в коридоре реанимации на пластиковом стуле и смотрел в стену. Иногда пил кофе из автомата, холодный и невкусный. Просто чтобы что-то делать.

Врач сказал, что она стабильна, но мозг получил кислородное голодание. Кома. Когда выйдет, и выйдет ли вообще, неизвестно. Надо наблюдать.

Алекс кивнул и остался ждать.

Первое время он приходил каждый день. Потом через день. Потом жизнь начала возвращаться в какое-то подобие режима, не потому что стало легче, а просто иначе не получалось. Работа, квартира, магазин, сон. Всё то же самое, только тише и как-то меньше.

Показания приборов не менялись. Недели шли. Потом месяцы.

Прошёл год. Потом ещё один. И вот… уже пять…

В коридорах больницы всегда одно и то же фоновое гудение. Алекс давно перестал его замечать. Шаги отдают глухо, свет белый и ровный, всё стерильно и аккуратно, и почему-то от этого только тяжелее.

Он открывает дверь и входит.

— Привет...

Ответа нет, как и всегда. Даже ожидания ответа нет. Просто слова, которые нужны самому.

Стул скрипит, когда садится рядом. Рука тянется к её ладони, но на секунду останавливается. Тёплая, но неподвижная. Как обычно.

— Сегодня выходной, решил прийти попозже. Уже пол девятого, не обижайся.

Проходит минут сорок. Он сидит, думает о всяком, потом незаметно для себя засыпает прямо на стуле.

Просыпается в три ночи.

Сначала даже не понимает от чего. Просто что-то изменилось. Потом слышит.

Шорох?...

Слабый, почти незаметный, но в полной тишине звучит неожиданно громко.

И снова.

— Юль? — голос выходит тихим и срывистым.

Ответа ясное дело нету.

Но есть движение. Слабое, почти незаметное. Голова дёргается, как будто тело вспоминает, как двигаться. Выглядит немного пугающе, но в этом есть жизнь.

Глаза открываются резко. Зрачки двигаются, не фокусируются, мозг явно не успевает обработать картинку. Паника читается в каждом движении.

Она не понимает, где находится.

Алекс не выдерживает. Слёзы идут сами. Столько лет.

Она поворачивает голову в его сторону. Медленно, с усилием. Взгляд цепляется за него не сразу.

— ...Алекс?..

Он кивает, слишком быстро.

— Да... да, это я...

Она пытается приподняться. Ничего не выходит. Руки не слушаются, мышцы будто не её. В глазах снова паника.

— Тихо, тихо... у тебя мышцы атрофировались, так бывает.

Рука тянется к кнопке вызова. Где-то в коридоре раздаётся сигнал.

— Что... произошло?..

Он открывает рот и закрывает обратно. С чего начать? Пять лет в одно предложение не уместишь.

— Ты была в коме пять лет. После того инцидента с лифтом.

Она просто смотрит. Никакой реакции, и это пугает даже больше, чем если бы она закричала.

Врачи заходят быстро. Голоса, движения, суета. Алекс отходит в сторону, но взгляд не отрывает.

Следующий месяц Юля восстанавливалась.

Сначала даже пальцы не слушались. Каждое движение давалось с усилием. Иногда она злилась, не громко, но видно было по лицу. По тому как сжимала губы или отворачивалась когда что-то не получалось.

Алекс старался быть рядом каждый день. Иногда не знал что сказать и просто молчал. Иногда говорил что-то незначительное, лишь бы не было тишины.

Постепенно становилось легче. Она уже могла сидеть дольше, держать равновесие, двигать руками без помощи. Разговоры тоже становились длиннее.

Но была одна тема, к которой она не возвращалась. И он тоже. Оба знали что она есть, просто не трогали.

До одного вечера.

Свет приглушённый, за окном темно. Юля смотрит куда-то в сторону.

— Алекс...

— Мм?

— Феля... он выжил? Понимаю, надо было спросить раньше, но было страшно услышать ответ.

— Нет…

Она продолжает смотреть в сторону. Потом медленно закрывает глаза.

Дыхание меняется. Чуть глубже, чуть медленнее. Не плачет, не кричит.

— Понятно...

Помолчали. Потом разговор как-то сам ушёл в другую сторону, переключился на что-то мелкое. В какой-то момент даже немного засмеялись.

Но та тема никуда не делась. Просто осталась внутри, у обоих.

День выписки ощущался немного нереально.

На выходе из больницы Юля остановилась. Не из-за усталости, просто постояла секунду. Подышала воздухом, который наконец не пах антисептиком.

Потом сделала шаг вперёд. Ещё один.

В этих шагах было уже больше уверенности, чем месяц назад.