Черное солнце Долины Ветров

Массивные двери Нефритового дворца распахнулись бесшумно, словно приглашая в пасть дракона. Ноэлль сделала шаг и тут же замерла. Стук её латных сапог по идеально отполированному паркету показался ей оглушительным, как удар молота в библиотеке. Она инстинктивно втянула голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее.

Здесь, в святая святых Ли Юэ, воздух был другим. Он пах не гарью и дешевой похлебкой, которой пропитался палаточный лагерь беженцев внизу, а дорогими чернилами, травяными благоволениями и... властью. Вокруг парили десятки свитков. Они скользили в воздухе, подчиняясь невидимым потокам Гео, шелестели, перестраивались, формируя живую карту Тейвата. Ноэлль, боясь задеть хоть один из драгоценных документов наплечником, шла к центру комнаты, не смея поднять глаз.

Золото, шелк, антикварные вазы — всё это богатство проплывало мимо её сознания. Её взгляд прикипел к единственному предмету, нарушавшему гармонию этого кабинета. На краю стола из красного дерева, прямо поверх отчетов о торговле, лежало письмо. Бумага была грубой, серой. Края обуглены, словно их лизало пламя. А вместо сургучной печати на нем стоял оттиск: фиолетовое Око, объятое огнем. От конверта даже на расстоянии веяло могильным холодом. Ноэлль сжала кулаки так, что кожа перчаток скрипнула. Орден Осквернения.

Тишина в кабинете давила тяжелее, чем латный доспех. Нин Гуан стояла у окна спиной к ней, и пока Ноэлль ждала, перед её глазами всплыла картина сегодняшнего утра.

Отмель Яогуан. Хруст льда, смешанный с цветом крови. Эола Лоуренс больше не была тем «Рыцарем Морская Пена», которую знали в Мондштадте. Война выжгла в ней всё, кроме холодной эффективности. Ноэлль видела, как Эола подошла к пойманному офицеру-дезертиру. Тот молил о пощаде, ссылаясь на голод и страх перед «черными рыцарями». Эола даже не изменилась в лице. Взмах двуручного меча был резким и коротким. Голова предателя покатилась по песку, а Эола лишь стряхнула красные капли с лезвия, бросив короткое: «В строю нет места гнили». «Новая Аристократия» — так шептались беженцы в палатках, боязливо косясь на шатер главнокомандующей. Жестокость стала валютой выживания.

И Ноэлль чувствовала себя бесполезной. Её доспехи сияли чистотой. На них не было ни царапины, ни копоти. Пока Эола рубила дезертиров, а Кэйа погиб героем, Ноэлль... стирала бинты. «Я рыцарь, — думала она. — Я должна быть там. А я стою здесь, на ковре, который стоит дороже моего дома, и боюсь дышать».

— Твои доспехи слишком чистые, дитя, — голос Нин Гуан прозвучал не громко, но он мгновенно заглушил мысли горничной.

Воля Небес медленно развернулась. В её руке дымилась изящная трубка. Её взгляд скользнул с карты, где черные флажки Ордена пожирали земли Мондштадта, на фигуру девушки.

— Это раздражает тебя, верно?

Ноэлль вздрогнула. Нин Гуан читала её как открытую книгу.

— Г-госпожа Нин Гуан... — она попыталась сделать поклон, но вышло неловко; каблук гулко ударил о паркет. — Простите. Я... я стараюсь быть полезной там, где прикажут.

Воля Небес подошла к ней почти вплотную. Запах дорогого табака и глазурных лилий ударил в нос. Она не улыбалась. Она оценивала.

— Я знаю, кто ты. «Несокрушимая горничная». Девушка, которая держит щит, пока другие ломаются. Эола пишет, что ты — единственный человек в лагере, у кого не дрожат руки, когда приходят вести о новых зверствах Понтифика.

Нин Гуан вернулась к столу и взяла то самое жуткое письмо с печатью Ока.

— Саливан прислал ультиматум. Он требует выдачи «беглых преступников». То есть вас.

Ноэлль дернулась, рука сама потянулась к рукояти меча, но Нин Гуан остановила её жестом.

— Я не для того позвала тебя, чтобы обсуждать политику или выдавать врагу. Твоя доброта и наивность в нынешние времена — это слабость. Но твоя прочность... это ресурс.

Она резко развернулась, пронзая Ноэлль взглядом красноватых глаз.

— Мне не нужны здесь компетентные дипломаты, Ноэлль. Они все лжецы. Мне не нужны убийцы, их у меня хватает. Мне нужен Щит.

Воля Небес постучала мундштуком трубки по столу.

— К нам прибывает гость, чей статус выше, чем у любого смертного в этой гавани. И этому гостю нужен сопровождающий. Не политик, который будет лебезить. Не шпион, который будет докладывать. А кто-то, кто сможет молча принять удар и подать чай, когда мир рушится.

Нин Гуан хитро прищурилась:

— Ты ведь хочешь послужить настоящему делу, а не просто стирать бинты?

Ноэлль растерянно моргнула, глядя на Волю Небес. Нин Гуан выдержала театральную паузу, наблюдая, как слова о «высоком госте» оседают в сознании горничной.

— Я получила от Эолы формальное разрешение, — продолжила Нин Гуан, плавно обходя стол. — Но мне нужно твоё личное согласие. Твоя задача — не просто охранять. Ты должна стать тенью моей гостьи. Исполнять просьбы, о которых она молчит. Быть рядом, когда она захочет увидеть город, и исчезать, когда ей потребуется тишина.

— Госпожа Нин Гуан, — Ноэлль сжала руки в замок, — позвольте возразить?

Воля Небес выдохнула облачко дыма и лениво махнула трубкой:

— Мы не на приеме. Говори прямо.

— Для такой роли нужен кто-то... более подходящий. Кто-то, кто знает историю Ли Юэ, чайные церемонии, политический этикет. Я всего лишь горничная из Мондштадта. Я даже не знаю, где подают лучший Глазурный карп. — Ноэлль виновато опустила голову. — Я боюсь опозорить вас своей некомпетентностью.

Нин Гуан тихо рассмеялась. Звук был мелодичным, но холодным, как звон моры.

— О, дитя. Ты ищешь логику там, где её нет. Она подошла к окну, за которым виднелась гавань. — Моей гостье не нужны экскурсии. И уж тем более ей не нужны елейные речи моих секретарей, каждый из которых будет пытаться выторговать для себя выгоду. Она попросила избавить её от политики. Ей нужен просто... человек. Честный. Искренний. Тот, кто не будет лебезить перед её титулом.

Нин Гуан обернулась, и её взгляд стал острым:

— Ты идеально подходишь, потому что ты не умеешь лгать. Ты будешь служить ей, а не пытаться использовать. Это редкая валюта в Ли Юэ.

Ноэлль переминалась с ноги на ногу. Аргументы звучали весомо, но сердце тянуло её в другую сторону.

— Я понимаю... Но, госпожа Нин Гуан, — голос девушки дрогнул. — Сейчас не время для прогулок. Мой народ страдает. Мои товарищи, рыцари, каждый день рискуют жизнью. Я должна быть с ними. Я должна держать щит там, где опасно, а не носить чай по набережной.

— Достойный ответ, — кивнула Воля Небес.

Она вернулась к столу и резко, с хлопком, положила ладонь на карту, прямо на то место, где был отмечен палаточный лагерь беженцев.

— Ты хочешь защитить их? Прекрасно. Но твой щит может укрыть одного, двоих... десятерых. А что насчет остальных?

Нин Гуан наклонилась вперед, и её голос снизился до вкрадчивого шепота:

— Скоро зима, Ноэлль. Палатки, которые вы поставили, не выдержат морских ветров. Люди начнут болеть. Эола делает всё возможное, но у неё нет ресурсов построить город с нуля.

Она посмотрела прямо в глаза горничной:

— У меня эти ресурсы есть.

Ноэлль замерла.

— Что вы предлагаете?

— Сделку, — Нин Гуан улыбнулась, и эта улыбка была улыбкой акулы, почуявшей кровь. — Ты оказываешь мне эту услугу. Ты сопровождаешь мою гостью и гарантируешь её комфорт. А я, взамен, замораживаю несколько своих проектов и перебрасываю лучших архитекторов и рабочих на строительство Квартала Беженцев.

Глаза Ноэлль расширились.

— Вы... вы построите для них дома?

— Каменные дома. С отоплением. С защитой от ветра. — Нин Гуан загибала пальцы с золотыми когтями. — Я уберу бюрократию. Я заставлю чиновников работать круглосуточно. Через месяц твои люди будут спать под надежными крышами, а не на земле.

Она выпрямилась, ожидая ответа.

— Ты можешь махать мечом на передовой, спасая единицы. Или ты можешь погулять с моей гостьей и спасти тысячи. Выбор за тобой, Несокрушимая горничная.

Ноэлль закусила губу. Она знала, что Воля Небес не блефует. С начала войны Ли Юэ превратился в крепость. Весь камень, вся качественная древесина, все лучшие мастера — всё было мобилизовано на восстановление стен и ремонт древних баллист Гуй Чжун. Для беженцев не осталось даже гвоздей. В списках приоритетов Цисин строительство жилья для чужаков стояло где-то после «пересчета запасов риса на случай десятилетней осады». Нин Гуан не была злой. Она была пугающе прагматичной. Она продавала Ноэлль чудо — дома для замерзающих людей — по цене одной услуги. Отказаться от такого было бы предательством.

— Я… я согласна, — выдохнула горничная, склонив голову.

Нин Гуан удовлетворенно улыбнулась. В уголках её глаз собрались лучики морщинок — не от старости, а от победы.

— Я не сомневалась в тебе.

— Но кого мне сопровождать? — спросила Ноэлль, поднимая взгляд.

Воля Небес жестом пригласила следовать за собой. Они вышли из душного кабинета в прохладный коридор дворца, где ветер гулял свободно, играя шелковыми занавесями.

— Ты знаешь, что сегодня вечером в порт прибывает флот из Инадзумы?

— Лиза говорила, что близится дипломатическая миссия, — кивнула Ноэлль, стараясь не отставать от широкого шага хозяйки дворца. — Обмен нотами протеста против оккупации...

— Официально — да, — перебила Нин Гуан, останавливаясь у перил галереи.

Отсюда гавань была видна как на ладони, и вдали, в черной воде, уже мерцали фиолетовые огни кораблей.

— Для газет это визит послов. Но на палубе флагмана нет послов. Там главы Трикомиссии.

Ноэлль ахнула, прикрыв рот латной перчаткой.

— Главы кланов? Комиссия Ясиро, Тэнрё, Кандзё? Но это... это уже не дипломатия! Это военный совет!

— Тише, — Нин Гуан приложила палец к губам, и её голос стал ледяным. — Именно поэтому мы умышленно исказили информацию в прессе.

Она посмотрела на темные переулки города внизу.

— Ли Юэ кишит крысами. Шпионы Конвергенции уже здесь. Если Орден Осквернения узнает, кто именно плывет на этом корабле, они попытаются ударить по порту всем, что у них есть.

Нин Гуан повернулась к Ноэлль:

— Поэтому мне нужна ты. Не для охраны политиков. А для того, чтобы стать тенью той, кто стоит над Трикомиссией. Той, чье имя мы даже боимся произносить вслух в этих стенах.

Они вышли на широкую террасу Нефритового дворца. Ветер здесь, на высоте облаков, был не ласковым бризом, а хозяином положения. Он рвал полы одежды и пытался сорвать с головы Ноэлль белую наколку, вынуждая девушку придерживать её рукой. Нин Гуан же словно не замечала стихии. Она подошла к резным перилам с той же чарующей элегантностью, с какой ходила по паркету, и устремила пронзительный взгляд на северо-восток. Туда, где за пиками Драконьего Хребта небо было неестественно серым.

— Но у Конвергенции нет сторонников среди людей, — неуверенно произнесла горничная, пытаясь перекричать ветер. — Это ведь захватчики. Монстры.

Нин Гуан горько усмехнулась, не оборачиваясь.

— Ошибаешься, дитя. Если бы они были просто монстрами, народ бы сплотился. Но Понтифик Саливан... он играет тоньше.

Она провела пальцем по перилам.

— Его Орден Осквернения предлагает то, чего мы не можем дать: абсолютную власть для сильных и покровительство для преданных. Саливан строит жесткую иерархию. Диктатуру. И знаешь, кто первым побежал под его черные знамена?

Ноэлль покачала головой, чувствуя недоброе предчувствие.

— Те, кого отвергло наше «свободное» общество, — жестко ответила Нин Гуан. — Обиженные аристократы Мондштадта, мечтающие вернуть старые порядки и владеть людьми как скотом. Похитители сокровищ, которым надоело прятаться по пещерам — теперь они стали городской стражей. Дезертиры из Фатуи, наемники, убийцы...

Голос Воли Небес стал холодным:

— Саливан дал им статус. Он дал им право карать и миловать от его имени. В Мондштадте сейчас строится новое государство. Жестокое, тираническое, но... стабильное. Для многих это соблазн. «Служи Понтифику — и будешь сыт. Будешь частью Элиты».

— Значит, это государство преступников? — ужаснулась Ноэлль.

— Государство фанатиков и оппортунистов. Саливан управляет регионом железной рукой, и туда стекаются отбросы со всего Тейвата. — Нин Гуан посмотрела на горничную. — Поэтому в Ли Юэ так много его ушей. Любой недовольный торговец или чиновник может продать нас Ордену, надеясь получить теплое место при новой власти.

Ноэлль сжала кулаки.

— Теперь я понимаю, почему всё так секретно.

— Именно. — Нин Гуан кивнула на гавань, где к секретному доку уже причаливал флагман с фиолетовыми парусами. — Сегодня ночью мы делаем свой ход. Мы собираем тех, кто не готов склонить голову перед тираном. К нам прибыли лидеры Трикомиссии, ждем делегатов из Сумеру, ответа Фонтейна, Натлана и даже Снежной... Мы собираем Альянс.

Она повернулась к Ноэлль, и её взгляд стал серьезным.

— Но помни: Саливан — это лишь Наместник. Лицо режима. За его спиной стоит Тот, кто создал эту Систему. И его планы... они куда страшнее, чем просто диктатура в одном регионе. Но пока наша задача — объединить Тейват.

Нин Гуан сделала паузу, наслаждаясь моментом.

 — Твоя задача — не охранять политиков. Мое доверенное лицо отведет тебя к секретному причалу. Там, на борту флагмана, тебя будет ждать гостья, ради которой мы оцепили половину порта.

Ноэлль почувствовала, как пересохло в горле.

— Кто она?

Воля Небес улыбнулась уголками губ:

— Твоя подопечная — Её Превосходительство, Наруками Огосё. Электро Архонт Райдэн Эи.

Ноэлль замерла. Её рука, придерживающая головной убор, бессильно упала. Мир качнулся.

— А... Архонт?.. — выдохнула она, чувствуя, как колени превращаются в желе, а доспех вдруг стал весить тонну. — Я должна... сопровождать... Бога?!

Нин Гуан лишь раскрыла веер, скрывая торжествующую улыбку.

— Постарайся не уронить поднос, милая. Она не любит лишнего шума. И помни: никакой политики. Только искренность.

***

Мондштадт не просто погрузился в сумерки — он оцепенел, скованный могильным холодом. Сидя на обледенелой черепице и плотнее кутаясь в меховую накидку, Е Лань физически ощущала, как умирает старый мир. Дело было не в гибели Двалина. Сама ткань реальности здесь истончилась, пропуская дыхание Бездны. Солнце не всходило уже третьи сутки, уступив место Вечной Ночи. Небо затянула призрачная, молочно-синяя пелена, сквозь которую просвечивала бледная, неестественно огромная луна — словно око мертвеца.

Ветер, некогда певший о свободе Анемо Архонта, теперь выл, как побитая собака, и в его вое слышался звон цепей. Е Лань видела, как по улицам стелется густой, светящийся туман, в котором силуэты зданий искажались, превращая родной город ветров в призрачное отражение Иритилла. Это чужеродное, режущее слух название Е Лань встречала в десятках допросов пойманных «Игроков». Они шептали его с суеверным ужасом, описывая Холодную Долину из мира Понтифика — проклятое место, где луна сводит с ума, а боги становятся кормом. Теперь, глядя на синее сияние, Е Лань понимала: Саливан не просто захватил город. Он принес свой Дом с собой.

Взгляд разведчицы скользнул вниз, к крепостным стенам. Там, подобно гниющей опухоли, разрослось гетто. Понтифик превратил зеленые луга в точное подобие Поселения Нежити — ещё один термин из сводок, обозначающий свалку для тех, кто ещё жив, но уже не нужен. Тысячи хиличурлов, согнанных в этот улей, существовали в пугающем, механическом ритме. Их лачуги громоздились друг на друга в три-четыре яруса — шаткие конструкции из гнилого дерева и краденого камня, опутанные веревками. Монстры больше не танцевали у костров. Они напоминали Е Лань Полых — существ, о которых рассказывали перебежчики. Пустые оболочки, лишенные воли и «человечности», спали штабелями по расписанию, пили затхлую воду из общих цистерн и беспрекословно подчинялись свисткам надзирателей. Хаос дикой природы сменился тиранией порядка.

По узким улочкам гетто маршировали Жандармы. Эти стражи порядка, набранные из дезертиров и преступников, вызывали у Е Лань брезгливость, смешанную с тревогой. В их облике читалась злая насмешка над рыцарством Фавония: латы были грубо перекрашены в матовый черный, поверх наброшены темно-пурпурные, как синяки, плащи. Но самым жутким были маски. Гладкие, белые, фарфоровые личины без рта и носа, с черными провалами вместо глаз. Обезличенные куклы Системы, продавшие свободу за сытость и право карать от имени Понтифика.

В одном из окон третьего яруса мигнул тусклый огарок свечи. Е Лань тенью скользнула по карнизу, оставляя за собой лишь шлейф водяной пыли. Внизу, в тесной каморке, появился её агент — Паша, номер 39. Его движения были дергаными, ломаными. Он напоминал марионетку, чьи нити натянуты до предела. Не смея даже оглянуться, он подошел к раме, с силой вдавил в щель металлическую гильзу и тут же вышел. В этой короткой, механической сцене было больше животного ужаса, чем в любом открытом бою. Казалось, даже стены здесь имеют уши.

Выждав десять минут, пока призрачный туман скроет следы, Е Лань забрала капсулу и растворилась в ночи. Только добравшись до руин Храма Тысячи Ветров, где древний камень еще хранил остатки тепла, она позволила себе зажечь светоносный камень.

Строки шифровки были скупыми, но от каждого пункта веяло холодом Бездны:

· «Армия Понтифика изолирована. В Верхний Квартал доступ закрыт даже для жандармерии».

· «В городе замечены чужаки: фанатики в красных рясах (Дьяконы?) и многоногие твари, истекающие черной слизью».

· «Сахароза жива. Работает в Лаборатории. Совершила «Великое Открытие» — трансмутация крови?».

· «За мной следят. Везде эти глаза... Ухожу на дно».

Е Лань уничтожила записку. Стихия Гидро мгновенно превратило бумагу в мокрую кашицу. Ситуация была катастрофической. Орден не просто оккупировал регион — он перестраивал его под себя, готовя плацдарм для экспансии. Ей нужно было срочно возвращаться в Ли Юэ. Но один пункт удерживал её на месте. «Территория Долины Ветров закрыта периметром. Уровень угрозы: Экстремальный». Взгляд Е Лань скользнул на восток. Там, где должен был шуметь Великий Дуб, небо пронзало болезненное, фиолетово-черное сияние. Оно пульсировало, как зараженная вена. Интуиция, отточенная годами в Бездне Разлома, кричала: именно там, у корней, происходит ритуал, который страшнее любой армии.

— Осталось одно дело, — прошептала она, проверяя снаряжение. — Одно-единственное. И, вероятно, самое опасное.

Путь к Великому Дубу напоминал спуск в преисподнюю. Трава здесь посерела от инея, а воздух стал вязким от магии. Е Лань двигалась осторожно, прячась в густых тенях узловатых корней. Риск был её стихией, но сегодня холодок бежал по спине не от азарта, а от предчувствия беды. Она заранее оставила тайник с данными у ущелья — если она исчезнет, информация должна выжить.

Когда перед ней открылась панорама Долины, Е Лань замерла. Древний Дуб Венессы, символ защиты Мондштадта, был осквернен. Его могучий ствол теперь служил опорой для чудовищной конструкции — Черного Куба. Гигантский металлический саркофаг, спаянный магией и технологиями, полностью поглотил Статую Анемо Архонта. Черные матовые плиты глухо гудели, словно внутри работал гигантский механизм. Охрана была странной. Вместо привычных патрулей у единственного шлюза стояли всего два Рыцаря Понтифика — высокие, серебряные, неподвижные, как изваяния. «Или они слишком самонадеянны, — подумала Е Лань, оценивая дистанцию, — или то, что находится внутри, не нуждается в защите».

Она начала сближение с тыла, используя корни как естественное укрытие. Шаг, еще шаг... Идеальная позиция для наблюдения была почти достигнута, когда её безупречный стелс споткнулся о... человеческую нелепость. Прямо перед ней, высунувшись из-за корня, чья-то фигура в зеленых шортах и белых колготках увлеченно наблюдала за стражей, полностью подставив спину. Е Лань на секунду опешила от такого сюрреализма, но рефлексы сработали быстрее мыслей. Рывок. Жесткий захват. Ладонь зажимает рот, не давая пикнуть. Она уволокла горе-шпиона вглубь корней, к ручью, и подсечкой опрокинула в грязь, тут же придавив коленом горло.

— Добрый вечер, потеряшка, — прошипела Е Лань, сверля пленника ледяным взглядом. — Тебя ищут лучшие люди Тейвата, Нин Гуан места себе не находит, а ты здесь... гуляешь?

— Не кипятись... — прохрипел пленник. Он попытался натянуть на лицо свою фирменную, беспечную улыбку, но та треснула, превратившись в гримасу боли. — Я просто... кха!.. дышу свежим воздухом. Мы ведь не враги, верно?

Венти. Собственной персоной. Но это был не тот звонкий бард, которого Е Лань помнила по банкетам в Ли Юэ. Перед ней лежал старик в теле юноше. Его кожа была серой, как пепел, а кончики косичек, обычно сияющие бирюзовым светом, теперь были темными, почти черными. Он дрожал, и эта дрожь передавалась земле.

— Не враги. Но видеть здесь союзника — дурной знак, — Е Лань чуть надавила коленом, проверяя реакцию. Сопротивления не было. — Что ты забыл в пасти у зверя, Барбатос?

— Хе-хе... так ты меня узнала...

— А раньше не понять было? К поискам подключили даже Адептов. Объясняйся.

— Да как я объясню, если мы в таком… — он скосил глаза на её колено, упирающееся в кадык, и судорожно сглотнул, — ...пикантном положении?

Е Лань поморщилась, словно коснулась гнили, и резко убрала ногу. Картина «Властная госпожа и поверженный Бог» была слишком гротескной даже для неё. Она выпрямилась, продолжая сканировать периметр. Венти с трудом перекатился на бок и сел, опираясь спиной на мшистый корень. Он хватал воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба.

— С чего бы начать... — сипло протянул он, потирая шею, на которой остались красные следы. — История... долгая...

— У тебя тридцать секунд. Суть.

— Я пытаюсь вскрыть эту коробку.

— Зачем?

— Чтобы понять, чем они нас убивают.

Венти поднял голову, и Е Лань вздрогнула. В его глазах больше не было ветра. Там была пустота разрушенного храма.

— Видишь ли, Е Лань... После падения города Нокс заперся в Логове Ужаса Бури. Он строит там свои машины, свои порталы. Он — архитектор. До него не добраться. Но смерть... смерть несет Саливан.

— Саливан — лишь наместник, администратор, — холодно отрезала разведчица. — Мои данные точны. Вся структура, все технологии — это Нокс и его способности. Саливан просто выполняет приказы. Убьем пешку — пришлют другую.

— Ошибаешься... — Венти закашлялся, прикрывая рот ладонью. Когда он отнял руку, Е Лань заметила на ней не кровь, а черную пыль. — Ты смотришь глазами шпиона. Ты видишь иерархию. А я вижу душу.

Он кивнул на Черный Куб, от которого исходил низкочастотный гул.

— Нокс холоден. Ему нужен порядок, стерильность. Но Саливан... в нем горит Оскверненное Пламя. Он не просто исполняет приказы. Он наслаждается. Он превратил мой город в склеп не потому, что так нужно для Системы. А потому что он ненавидит богов.

Венти сжал кулак, и слабый порыв ветра, попытавшийся отозваться на его зов, тут же затих, подавленный тяжелой аурой Куба.

— Нокс создал клетку. Но Саливан — тот, кто морит птицу голодом. Его сила... его амбиции... они там, внутри. И если я не пойму их природу, Мондштадт не просто захватят. Его сожрут.

— Я разберусь с Кубом, — Е Лань оценила состояние Архонта. Он был бесполезен в бою. Балласт. — Ты едва на ногах стоишь. Уходи в Ли Юэ. Нин Гуан даст убежище.

— Я не могу.

— Гордость? — фыркнула она. — Глупо. Народу нужен живой Архонт, а не мертвый герой.

Плечи Венти дрогнули. Он вцепился пальцами в грязь, словно пытаясь нащупать пульс земли, которого больше не было.

— Дело не в гордости, Е Лань. Я физически не могу.

Он поднял на неё взгляд, полный отчаяния.

— Я не могу уйти. Моя сила связана с этой землей. Пока Мондштадт в цепях, я задыхаюсь. Пока этот Куб стоит на моих корнях, он высасывает из меня жизнь, капля за каплей. Если я сбегу в Ли Юэ, я просто развеюсь по дороге, как утренний туман.

Он горько усмехнулся:

— Архонт без Свободы... это не бог. Это даже не дух. Это просто воспоминание.

Впервые Е Лань увидела истинное лицо бессмертия. Оно было не величественным. Оно было жалким и зависимым.

— Мне нужно внутрь, — голос Венти стал тверже, обретая металлические нотки. — Там мой Источник. Либо я освобожу его, либо умру, пытаясь. Третьего не дано. Поможешь мне?

Е Лань вздохнула, проверяя кинжалы. Логика подсказывала оглушить его и утащить силой. Интуиция кричала, что без него она не поймет, с чем имеет дело.

— Если начнется бой — ты труп, — констатировала она. — Так что держись за моей спиной. И смотри не мешайся.

Они выдвинулись к Черному Кубу, огибая корни дуба с подветренной стороны. Два Рыцаря Понтифика стояли у шлюза, неподвижные, как серебряные изваяния. В их безмолвии было что-то нечеловеческое: их не беспокоил пронизывающий ветер, их грудные клетки не вздымались от дыхания. Идеальные стражи, лишенные плоти и сомнений. Но именно эта статичность сделала их уязвимыми.

— Сейчас, — шепнула Е Лань.

Венти, собрав остатки сил, щелкнул пальцами. Едва заметный порыв ветра толкнул факел на стене, заставив тень дернуться. Оба рыцаря синхронно повернули головы на движение. Этой секунды хватило. Е Лань вырвалась из темноты размытым пятном. Нить Жизни, напитанная Гидро, сверкнула в воздухе, обвиваясь вокруг шлемов. Рывок — и хруст ломаемых шейных позвонков (или того, что их заменяло) утонул в шуме ветра. Рыцари рухнули мешками с металлоломом, рассыпаясь в прах, прежде чем коснулись земли.

— Чисто, — выдохнула разведчица, пнув пустой шлем. — Внутрь. Живо.

Венти приложил ладонь к панели управления шлюзом. Механизм, узнав остаточную энергию Архонта в корнях под ним, неохотно щелкнул. Тяжелые створки разъехались с шипением, выпуская наружу спертый, горячий воздух.

Е Лань шагнула первой и тут же зажала нос рукавом. Внутри пахло не храмом. Пахло озоном, паленой проводкой и сладковатой гнилью. Это было не святилище, а вивисекторская. Стены Саркофага были обшиты черным металлом, по которому пульсировали толстые кабели, уходящие в пол. А в центре... Е Лань замерла, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Статуя Анемо Архонта была изнасилована. Каменное тело покрывала сеть трещин, из которых сочился не свет, а вязкая, черная жижа. Но самое страшное случилось с головой. Её не было. Вместо каменного лика Барбатоса, который веками смотрел на Мондштадт с добротой, над плечами статуи висела Сфера. Идеально круглая, черная дыра, окаймленная короной из оранжевого, неистового огня. Оскверненное Пламя. Оно не горело. Оно текло, как расплавленное золото, капая на плечи статуи и прожигая камень до основания.

— О, Селестия... — выдохнул Венти. Он сделал шаг вперед и тут же рухнул на колени, словно ему перерезали сухожилия. Его вырвало — не желчью, а черной пылью.

— Венти! — Е Лань подхватила его, чувствуя, как его тело бьет крупная дрожь. — Что с тобой?

— Голова... — прохрипел он, хватаясь за грудь. Его кожа на глазах становилась серой, а радужка глаз помутнела, превращаясь в бельма. — Они... они меняют мироздание.

Е Лань подняла взгляд на Черное Солнце вместо головы.

— Что это? Бездна?

— Хуже, — Венти сплюнул черную слюну. — Бездна — это просто тьма. Она хочет погасить свет. А Это... Это паразит.

Он с ужасом смотрел на пламя.

— Оно не просто разрушает. Оно мимикрирует. Видишь? Оно течет по каналам статуи. Оно притворяется Анемо-силой. Саливан скармливает Артериям Земли свой огонь, заставляя мир думать, что это и есть новая норма.

Е Лань похолодела.

— Ты хочешь сказать...

— Он переписывает законы Тейвата, — прошептал Архонт. — Он плюет на Селестию, на Бездну, на Фатуи. Ему плевать на Элементы. Он заменяет их Собой.

Венти сжался, когда с Черного Солнца сорвалась капля пламени и с шипением ударила в основание статуи. Весь Куб завибрировал.

— Это осквернение самой сути жизни. Если это попадет в корни Дуба, вся трава в Мондштадте, каждый цветок, каждый порыв ветра... всё станет Им. Это будет мир без воли. Мир, где даже у камней нет выбора.

Е Лань поняла масштаб катастрофы. Это была не оккупация. Это было терраформирование. Она достала из подсумка камеру. Её руки, привыкшие держать лук, едва заметно дрожали. Щелк. Вспышка магниевой лампы на секунду вырвала из тьмы кошмарные детали: трубки, врастающие в камень, черную слизь на постаменте и этот жуткий, неестественный нимб над обезглавленным телом. Она сделала серию снимков: общий план, крупный план пламени, состояние Венти. Каждое фото было уликой преступления против мироздания.

— Из-за этого ты умираешь? — спросила она, пряча камеру. — Потому что твоя статуя...

— Потому что я и есть этот ветер, — перебил Венти. Голос его звучал как шелест сухих листьев. — Пока статуя заражена, я пью яд с каждым вдохом. Моя связь с землей стала моей петлей.

Он попытался встать, но ноги подогнулись.

 — Саливан гений... и безумец. Он ограничил свои войска, дав им чужую силу, но теперь он хочет сделать эту силу родной для всего мира. Если он закончит ритуал... Архонты больше не понадобятся. Селестия рухнет не от войны, а от ненадобности.

Венти поднял на Е Лань мутные глаза. В них больше не было ни капли веселья.

— Я ничего не могу сделать, Е Лань. Я слишком слаб. Я не могу очистить Это.

Е Лань рывком подняла его на ноги, закидывая его руку себе на плечо. Её лицо затвердело.

— Значит, мы уходим. Сейчас же.

Она потащила полубессознательного бога к выходу, прочь от гудения Черного Солнца.

— Мы доставим тебя в Ли Юэ. Если кто-то и знает, как бороться с переписыванием реальности, то это Моракс. Или та, кто скоро прибудет в наш порт.

— Райдэн?.. — слабо прошептал Венти, повисая на ней. — Железная кукла... Ирония судьбы...

— Заткнись и перебирай ногами, — процедила Е Лань, вываливаясь с ним в холодную ночь Долины Ветров. — Ты мне живым нужен.

Е Лань тащила Архонта к выходу, прокручивая в голове маршрут отступления. Только не к Каменным Вратам — там наверняка засада. Лучше через Драконий Хребет. Холод убьет следы, а метель скроет их от глаз жандармерии. План был надежным, как швейцарские часы. Но когда двери шлюза с шипением разъехались, выпуская их в ночную прохладу Долины, план рассыпался в прах.

Е Лань замерла. Её инстинкты, отточенная годами сигнализация, взвыли на одной ноте: «БЕГИ». Но ноги приросли к земле.

Перед ними, преграждая путь к свободе, возвышалось Оно. Сначала Е Лань увидела красоту. Пугающую, болезненную, но красоту. Верхняя часть существа напоминала юношу — хрупкого, бледного, с копной пепельных волос, струящихся по плечам словно лунный свет. Его лицо скрывала золотая маска в форме полусолнца с лучами-шипами — символ забытой, чуждой династии. Он был одет в черные, истлевшие ритуальные одежды, украшенные золотой вышивкой, которая тускло мерцала во тьме. Это выглядело как ожившая икона падшего святого.

Но затем взгляд Е Лань скользнул ниже. Там, где у человека должны быть ноги, начинался кошмар. Тело «юноши» плавно перетекало, расплывалось в чудовищную, бесформенную массу. Это была не гусеница. Это была Черная Гниль. Ожившая нефть, густая, вязкая, пульсирующая. Она хлюпала, растекаясь по траве, и в этой жиже, словно изюм в булке, белели кости. Е Лань с ужасом разглядела в маслянистой плоти ребра, обломки позвоночников и... черепа. Десятки человеческих черепов, полупереваренных, застрявших в вечном крике, которые медленно дрейфовали внутри хвоста чудовища. Оно волочило за собой целое кладбище.

Существо медленно выпрямилось. Этот процесс сопровождался звуком, от которого у Е Лань свело скулы — влажным, чавкающим хрустом, словно ломались сотни хрящей, перестраиваясь под нужды хозяина. Оно возвышалось над ними, опираясь на длинный, изогнутый посох, увенчанный лезвием, сияющим болезненным фиолетовым светом. Этот свет не разгонял тьму, а делал её гуще, тяжелее.

Е Лань рефлекторно выставила перед собой лук, закрывая Венти, но тетива в её руках дрожала. Перед ней стоял кошмарный оксюморон.

— ... — Венти за её спиной издал звук, похожий на скулеж придавленного щенка.

Е Лань резко глянула на него через плечо и испугалась по-настоящему. Архонт не просто боялся. Он был в ступоре. Его зрачки расширились так, что затопили радужку чернотой. Он вжался в спину Е Лань, вцепившись в её меховую накидку до побеления костяшек, и трясся, не в силах сделать вдох. Для Е Лань это был сильный враг. Но Венти, со своим божественным чутьем, видел Истину.

Он видел Голод. Перед ним стояло существо, которое эволюционировало с единственной целью — охотиться на богов. Хищник высшего порядка. Оно не убивало ради защиты территории. Оно не сражалось ради идеологии. Оно поглощало. Оно впитывало силу, память, душу и тело, оставляя жертву жить в вечной, переваренной агонии внутри себя. Венти чувствовал, как само его естество — ветер, песни, свобода — начинает дрожать, резонируя с бесконечной, жадной пустотой внутри этой твари. Существо смотрело на него сквозь золотую маску, и Архонт знал: оно видит не барда. Оно видит изысканное блюдо. Редкий деликатес, который наконец-то подали к столу.

Монстр не атаковал. Он медленно, с грацией аристократа, склонил голову набок. Золотая маска чуть сместилась, и Е Лань показалось, что под ней ничего нет. Только тьма. Существо постукивало когтистыми пальцами по древку посоха, словно отбивая ритм похоронного марша. Оно наслаждалось моментом. Оно вдыхало запах страха Венти, смаковало его отчаяние, как сомелье смакует аромат вина перед первым глотком.

Ни рывка, ни крика, ни магии. Только давящая, могильная тишина и пристальный, оценивающий взгляд из-под золотого венца. Взгляд Гурмана, который нашел самый лакомый кусок на банкете и теперь предвкушает трапезу. С его хвоста на траву с влажным шлепком упал кусок полуразложившейся плоти, но Существо даже не шелохнулось. Всё его внимание было приковано к дрожащему Архонту.

Е Лань поняла: дипломатии не будет. Побега тоже. Это была не битва. Это было приглашение на казнь.

— Что... что это такое? — прошептала Е Лань. Её пальцы, годами не знавшие дрожи, с трудом натянули тетиву, целясь в золотую маску. Стрела из чистой Гидро-энергии смотрела прямо в «лицо» существа.

— Смерть, — выдохнул Венти. Он не поднял лук. Его руки бессильно висели плетьми. — Это то, что стоит в конце времен. Нам... нам не победить.

Существо склонило голову еще ниже. Золотая корона тускло блеснула в свете луны.

— Понтифик был прав... — раздался голос.

Это был звук, от которого у Е Лань заныли зубы. Он звучал как дуэт: нежный, мелодичный женский шепот, наложенный на влажное, булькающее рычание из-под воды.

— Саливан обещал, что вкус Анемо будет винтажным. Выдержанным на ветрах свободы и песнях тысячи лет.

Существо сделало шаг вперед, и черная жижа под ним зашипела, пожирая траву. — Я сомневался. Но теперь я чувствую этот аромат. Ты пахнешь... сладко.

— Сочту за комплимент, — Венти шагнул вперед, заслоняя собой Е Лань. Его голос дрожал, но в осанке проступили остатки былого величия. — У тебя есть имя, чудовище? Или ты просто тень Саливана?

Существо тихо, мечтательно рассмеялось. Звук был похож на лопающиеся пузыри в болоте.

— Имена — это для смертных, Барбатос. Но вежливость требует ответа.

 Оно ударило древком посоха о землю. Фиолетовая волна прокатилась по поляне, заставив воздух сгуститься.

— Я — Олдрик. Святой Покровитель Глубин. Пожиратель Богов. И тот, кто превратит твою песню в тишину.

— Пожиратель... — Е Лань судорожно вздохнула. Это имя мелькало в самых страшных отчетах, но она думала, что это метафора.

— Ты пришел съесть меня? — прямо спросил Венти.

— О, я мечтал об этом, — Олдрик провел когтистой рукой по своей маске, словно вытирая невидимую слюну. — Но Понтифик... он любит игры.

Существо указало посохом на оскверненную Статую за их спинами.

— Мы отравили твой источник не для того, чтобы убить. Мы знали: раненый зверь всегда бежит к воде. Мы сделали ставку, Барбатос. Как быстро голод приведет тебя в наш капкан? И посмотри на себя... Ты истощен. Ты слаб. Ты сам пришел на блюдо.

— Вы не лучше Ордена Бездны, — выплюнул Венти. — Такие же паразиты, мечтающие погасить свет.

Олдрик резко остановился. Воздух вокруг него похолодел на десять градусов.

— Не оскорбляй меня сравнением с этой чернью, — его голос стал ледяным. — Бездна хочет вернуть мир в Ничто. Это скучно. Глубины... Глубины хотят сохранить всё.

Оно повело рукой, и черная слизь у его ног вспенилась, явив на миг лица проглоченных душ.

— В воде ничего не исчезает, маленький бог. Оно тонет. Оно гниет. Оно становится частью единого целого. Я не уничтожаю мир. Я его... консервирую. Внутри себя.

— Простите, что прерываю вашу гастрономическую лекцию, — вмешалась Е Лань. Голос её звенел от напряжения, но она шагнула вперед, вставая в боевую стойку рядом с Венти. — Но почему Ты? Зачем такому «великому» существу караулить в кустах?

Золотая маска медленно повернулась к ней. Е Лань почувствовала, как её разбирают на атомы этим невидимым взглядом.

— Любопытство, — пропел Олдрик. — Саливан хочет Архонта живым. У него свои планы на Барбатоса. А я... я воспользовался случаем, чтобы лично продегустировать легенду.

Он пренебрежительно махнул рукой в сторону Е Лань.

— А ты, смертная... Ты не в меню. Ты — гарнир. Хрустящая закуска, чтобы перебить послевкусие. Я просто раздавлю тебя и выпью твою память. В твоей голове много интересных карт...

Существо подняло посох. Наконечник Косы Охоты на Жизнь вспыхнул ослепительным фиолетовым огнем.

— Попробуй, — выдохнула Е Лань, хотя понимала: это конец.

— Беги, — тихо сказал Венти.

Е Лань нахмурилась, не отрывая взгляда от монстра.

— Что?

— Я сказал: БЕГИ! — рявкнул Венти. В его руке вдруг вспыхнул шар сжатого ветра — не боевого, а транспортного. — Тебе надо передать информацию! Если ты умрешь здесь, Ли Юэ падет следом! Ты носитель правды, Е Лань!

— Ты собрался драться с Этим в одиночку?! Ты едва стоишь!

— Я не буду драться, — Венти посмотрел на неё с грустной, прощальной улыбкой. В его глазах стояли слезы. — Я буду приманкой. Он хочет меня. Пока он будет занят... «дегустацией»... у тебя будет шанс.

— Ей не убежать, — мягко возразил Олдрик, и черная гниль рванулась к ним волной цунами. — Двери закрыты, сладкие мои. Время ужина.

Справа от Олдрика, из густой тени, сотканной из черного пара, медленно выплыло Оно. Нечеловеческий скрежет когтей по металлу заставил Е Лань стиснуть зубы. Существо было ожившим кошмаром таксидермиста. Громадная, сгорбленная туша, сочетающая в себе черты раздувшегося паука, волка и человека. Его тело покрывала жесткая, мокрая шерсть, слипшаяся от черной слизи. Длинные, неестественно вывернутые конечности заканчивались костяными крючьями. Но самым страшным была морда. Огромная пасть, усеянная рядами игловидных зубов, и горящие, абсолютно безумные глаза. Они светились мертвенно-желтым светом, словно стеклянные бусины на лице сломанной куклы, в которых застыла лишь жажда убийства. Проклятый из Глубин. Тварь издала звук — не рык, а высокий, вибрирующий визг, от которого в воздухе запахло озоном и проклятием.

— Мой питомец заскучал, — пропел Олдрик, ласково поглаживая воздух посохом, словно указывая твари цель. — Ему нужна игра. Свежее мясо, которое умеет бегать. Развлечешь его, девочка?

Тварь клацнула челюстями, и с клыков закапала едкая слюна, прожигая траву. Она смотрела только на Е Лань.

— Сможешь оторваться? — тихо, не поворачивая головы, спросил Венти. Он уже поднял свой лук, но целился не в монстра, а в Олдрика.

Е Лань оценила мускулатуру твари. Быстрая. Очень быстрая. Но у неё нет разума, только инстинкты.

— Думаю... смогу, — выдохнула она, активируя Нить Жизни. Руки дрожали, но голос был тверд.

— Тогда беги, — приказал Архонт. — И не оглядывайся.

Выбора не было. Венти оставался умирать. Это была плата за информацию, цена, которую шпион должен быть готов заплатить. Битва была проиграна до начала. Оставалось лишь спасти то, ради чего они пришли.

Е Лань на долю секунды встретилась взглядом с Венти. В его гаснущих глазах не было упрека — только немая просьба: «Спаси мой город». Она резко развернулась. Вспышка Гидро ударила в глаза Проклятому, заставив тварь взвыть, и Е Лань рванула прочь, превращаясь в размытый синий силуэт. Она бежала так, как не бегала никогда в жизни.

— Фас, — лениво скомандовал Олдрик.

Проклятый из Глубин сорвался с места с ужасающей скоростью, ломая кусты и взрывая землю когтями. Он помчался за ней, оглашая Долину воплями голодного призрака.

Венти остался один. Перед ним возвышался Пожиратель Богов, и золотая маска Олдрика, казалось, улыбалась.

— Наконец-то, — прошелестел монстр, делая шаг к Архонту. — Только ты и я, сладкий. Ужин подан.

***

Гавань Ли Юэ, обычно шумная и никогда не спящая, этим вечером затаила дыхание. Город был оцеплен. Стальное кольцо Миллелитов перекрыло набережные, оттесняя зевак вглубь кварталов. Но ни приказы Цисин, ни сверкающие алебарды стражи не могли удержать любопытство тысяч глаз. Люди прилипли к окнам, балконам и террасам Фейюнь, пытаясь разглядеть то, ради чего остановилась торговля в крупнейшем порту Тейвата. Даже Адепты, скрывающиеся в горах, наверняка обратили свой взор к морю.

Вскоре горизонт, слившийся с черной водой, дрогнул. Из темноты, разрезая волны форштевнями, украшенными гербами Мицудомоэ, выплыл флот Инадзумы. Это было зрелище, достойное легенд. Десятки боевых джонок шли строгим клином, и их паруса светились в ночи призрачным фиолетовым огнем Электро-фонарей. В центре армады, подобно плавучей крепости, двигался флагман Трикомиссии. Громадный, черный, с золотой инкрустацией, он подавлял своим величием, заставляя даже торговые галеоны Ли Юэ казаться игрушечными. Море, казалось, расступалось перед мощью Сёгуната. Гром прибыл в Город Контрактов.

На центральном пирсе, продуваемом соленым ветром, стояла Воля Небес. Нин Гуан, окруженная свитой секретарей, казалась драгоценной статуэткой на фоне надвигающейся стальной армады. Она раскрыла веер, скрывая легкую, хищную улыбку, и задумчиво произнесла:

— Инадзума откликнулась быстрее, чем я рассчитывала. Райдэн Эи не стала тратить время на дипломатические реверансы. Она прислала не послов, а армию.

— Мудро с её стороны, — тихо заметила Бай Сяо, стоящая по правую руку. — Она оценила угрозу Ордена мгновенно.

— Электро Архонт видела падение Каэнри'ах. У неё хорошая память на катастрофы, — Нин Гуан сложила веер с резким щелчком, похожим на выстрел. — Пока мы встречаем их здесь, флот Кудзё Сары уже штурмует туманный Цуруми. Инадзума наносит упреждающий удар.

Она посмотрела на фиолетовые огни, отражающиеся в черной воде.

— Мы должны разбить врага до того, как он поймет, что война началась. Право первого хода белой фигурой — за нами.

Но пока Гавань гудела от напряжения, в другой части побережья царила мертвая тишина. Отмель Яогуан была укутана густым туманом. Здесь не было ни фонарей, ни парадных расчетов. Только шум прибоя и одинокая фигура в латных доспехах, застывшая у кромки воды. Ноэлль сжимала рукоять двуручного меча, вглядываясь в серую мглу. Её сердце билось где-то в горле. Ей доверили встретить не делегацию. Ей доверили встретить Бога.

Из тумана беззвучно вынырнула маленькая, неприметная лодка без опознавательных знаков. Она скользнула по песку и замерла. На берег сошла женщина. Никаких кимоно с длинными рукавами, никаких церемониальных шпилек. Она была одета просто, по-дорожному, но воздух вокруг неё наэлектризовался так, что у Ноэлль встали дыбом волосы на затылке. В её фиолетовых глазах не было холода марионетки-Сёгуна. В них была древняя, усталая мудрость и решимость, острая, как клинок Мусо но Хитотати.

Райдэн Эи ступила на землю Ли Юэ. Настоящая политика делалась не под гром пушек в порту, а здесь, в тишине.

— Я готова, — произнесла она, и её голос заглушил шум волн. — Ведите меня к Мораксу.